И свет твоих прекрасных глаз оставит след в душе моей

— …и она говорит, мол, это не свидание, а сама краснеет. Зря мы смеялись над Джо, его план еще как рабочий. Эдриан, ты меня слушаешь? Ты уже минуту не моргаешь. — Хотел посчитать, сколько слов ты можешь произнести на одном дыхании, — говорю я и, убрав руку, растираю затекшую щеку. Дин обиженно закатывает глаза. — Джо — стратег, и к отношениям подходит как матчу по регби. Он вынашивал свой план пять лет, у Зои не было шансов с самого начала. Если вам показалось, что оставшись с Дином наедине в комнате редакции, мы сплетничаем, вам не показалось. Именно этим мы и занимаемся. — А как дела у Чарли и Сьюзан? — осторожно спрашивает Эттвуд, потому что только слепой не заметит флюиды, исходящие от Палмер. А я просил ее быть осмотрительнее. Вообще, дела у Чарли и Сьюзан шли не очень хорошо. Первая начала проявлять инициативу, и вторую это пугало. Это вам не мило краснеющая из-за шуток Бейкера Зои. — Да вроде как обычно, — отвечаю я, прикинувшись дурачком, потому что не могу выдать секрет подруги. На самом деле мне очень интересно, что про эту парочку думает Дин и как в целом к этому относится. Эттвуд открывает рот, чтобы что-то добавить (а я с надеждой этого жду), но выражение его лица едва заметно меняется, и выдает он совсем не то, что я ожидал: — Пора идти. Сегодня наш класс писал контрольную по математике, и с тех пор, как мы пришли в редакцию, Дин четырежды сказал, что неправильно решил последнюю задачу (вообразите, каких высот достигли наши отношения: он признался, что ошибся), затем сел, все переделал и стал думать, как можно исправить положение. И нет, это не синдром отличника, его стипендия имела прямую зависимость от его успеваемости. Недолго думая, он решил пойти и переписать контрольную, однако для этого нужно подождать, пока математичка покинет свой кабинет. По этой причине мы засиделись допоздна и, закончив работу, обсудили свежие новости, перекусили тем, что Дин стащил из столовой («я на минутку», — сказал он и ушел с рюкзаком, в котором потом принес яблоки, пирожки и конфеты), а потом переключились на личную жизнь друзей. План был дурацким. Вдруг дверь будет заперта? Или работы уже проверены? И как мы потом уйдем домой? Я трусил, потому что мне не хотелось попадаться за тем, как мы взламываем кабинет учителя и потом копаемся в ее столе в поисках нужной бумажки. «А, значит, курить в стенах школы ты не боишься?», — спросил меня Дин, надменно поведя бровью. Дэймон частенько предлагал мне расслабиться, утверждая, что «одно другому не мешает», и я никогда не отказывался. «Это было всего пару раз», — соврал я, стыдливо отведя взгляд в сторону. Сколько еще вещей, которые, как мне казалось, я тщательно скрываю, знал обо мне Дин? Короче, деваться было некуда, и я следую за Дином. Мы идем по тускло освещенному коридору и на просторном холле у выхода проскальзываем мимо охранника и сворачиваем на лестницу, чтобы подняться на этаж выше. Кабинет был открыт. Дин включает свет и принимается искать свой злосчастный двойной листочек среди десятков остальных, я остаюсь на шухере. — Не трусь, никто сюда не поднимется, — бросает Эттвуд, шурша бумагой. — Нашел! — радостно объявляет он через пару минут и, скинув рюкзак на парту, быстрыми движениями начинает выводить на бумаге корявые цифры и буквы. Я облегченно выдыхаю и, забыв о своей позиции, завороженно разглядываю сосредоточенный профиль Дина, из-за чего не сразу различаю доносившийся из коридора стук каблуков. — Погоди минутку, Фрэнсис, кажется, я забыла выключить свет. Дин, расслышав спешащей сюда голос математички, резко вскидывает голову. На мгновение мы оба замираем. Прятаться было негде: скромный кабинет включал лишь стеллаж с книгами и огромный стол, заваленный работами учеников. Это не кабинет учителя по биологии, где можно прикинуться анатомической моделью. Я уже представляю, как мы будем объясняться с директором, но у приводившего в порядок листочки Дина совсем другие планы: — Чего стоишь, лезь в шкаф! Я скептически осматриваю хлипкие дверца настенного шкафа, в котором наверняка хранилась еще одна кипа старых бумаг, даже не думая шевелиться, как Дин хватает меня за локоть и швыряет внутрь (я успеваю заметить лишь старое пальто, одиноко висящее на вешалке, и какие-то коробки внизу), а затем лезет сам. Внутри ужасно тесно: о том, чтобы встать в полный рост, и речи быть не может. Наши колени соприкасаются, и, чтобы удержаться на месте, Дин одной рукой упирается в противоположную стену рядом с моим плечом. Подавшись вперед, он через щель наблюдает за тем, что происходит снаружи, а я тем временем всеми силами прижимаюсь к стене. Смешавшиеся сочные нотки апельсина и аромат его кожи окутывают меня и просто сводят с ума. У меня кружится голова. Слишком… он слишком близко. И тело не может на это никак не реагировать. Если Дин выставит ногу или налетит на меня в темноте, тогда все, крышка. От гроба. Я прислоняюсь затылком о стенку и закрываю глаза (ну да, да, это же поможет перестать чувствовать его запах), стук бьющегося сердца перекрывает весь остальной шум. И чего математичка так долго возится?! Внезапно до моего лица дотрагиваются чужие пальцы. Я с ужасом открываю глаза, но что толку, ничего же не видно. В одно мгновение в моей голове проносятся куча мыслей, среди которых одна — самая яркая — кричала: он сейчас поцелует тебя! Пальцы чуть надавливают (да что это творится?!), заставляя повернуть голову в сторону. — Щекотно, — едва слышно произносит Дин. Я тут чуть сердечный приступ не заработал, сам почти что не накинулся на него с поцелуем, да я уже обрисовал все наше радужное будущее, а ему, видите ли, щекотно от моего дыхания! Хотя, да, не помешает его немного успокоить, незачем дышать так, будто у меня одышка. Но это же против правил! Я ведь стараюсь не прикасаться к нему, хоть и очень хочу. Что только я не творю с ним в своих самых смелых фантазиях, но я умею держать себя в руках (давайте не вспоминать про поцелуй), а вот Дин, похоже, нет. Не знаю, сколько времени мы торчим в этом гребаном шкафу. По внутренним часам Дина — пять минут. По ощущениям — целую вечность. Он осторожно открывает дверцу шкафа и прислушивается к тишине. В кабинете темно, но я все равно на всякий случай прикрываю свой выпирающий из-за штанин стыд и срам сумкой. Мы спускаемся на первый этаж и выбираемся наружу через окно одной из открытых аудиторий. Когда я перебираюсь через высокий подоконник, Дин подает мне руку, но чтоб я еще раз к нему прикоснулся! Закрыв скрипучее окно, он направляется в сторону общежития, я же остаюсь на месте. — Мне нужно идти, — выдаю я и начинаю идти спиной вперед в противоположном направлении, увеличивая расстояние между нами. — Куда? — спрашивает он, бросив недоверчивый взгляд мне за спину, и делает шаг навстречу. — Забыл сказать, у меня назначена встреча. — Какая еще встреча? — Извини, некогда объяснять, — бросаю я и, развернувшись, ускоряю шаг, а затем и вовсе перехожу на бег. Пробегая мимо вахтера Западного общежития, я не удосуживаюсь даже поздороваться с ним. Быстро добираюсь до нужной двери и рывком толкаю ее, немало удивив Дэймона, расслабленно болтавшего с Лилит, своим внезапным появлением. — Прошу меня извинить, — говорю я, затем хватаю девушку за руку и выставляю ее за дверь. — Поговорите в следующий раз. Она даже не успевает возразить: я захлопываю дверь прямо перед ее носом. — Что-то случилось? — спрашивает Броуди чуть нахмурившись. Я иду к кровати и усаживаюсь к нему на колени. Он только из душа: на голые плечи накинуто белое полотенце, с кончиков черных волос капает вода. — Да, я соскучился, — отвечаю я и, отбросив полотенце в сторону, впиваюсь в него жадным поцелуем. Губы Дэймона (с некоторых пор противный голосок в голове нашептывает мне, что это не те губы) растягиваются в ухмылке. Я обнимаю его, цепляясь руками за голую спину, прижимаюсь всем телом, трусь каменным стояком, но чувствую, что этого недостаточно. Не могу заткнуть мысли. Не могу перестать думать о Дине. Не могу забыть его пальцы на моем лице. — Я хочу тебя, — шепчу я, когда губы Дэймона переносятся на мою шею, а руки возятся с пуговицами рубашки. — Пожалуйста, Дэй. Броуди не надо просить дважды. Он полностью раздевает меня и затем просит вкрадчивым шепотом: — Открой рот. Когда мои губы размыкаются, он сует мне в рот два пальца. Я, вцепившись в его руку, провожу по ним языком и начинаю посасывать, наблюдая за тем, как расширяются его зрачки и учащается дыхание. Нетерпеливо раздвигаю ноги и поднимаю колени, прижимая бедра к груди. Дэймон, поняв намек, убирает руку и вставляет в меня смоченный слюной палец. — Ай, — вырывается у меня. Я непроизвольно кривлю губы и хмурю брови. — А чего ты ожидал? Точно не этого! Я чувствовал… не знаю, что. Пока назовем это дискомфортом. Который усиливается, когда Дэймон вводит второй палец. Я шумно втягиваю воздух сквозь сжатые зубы. Другой рукой он начинает ласкать мой изнывающий член, и теперь из меня вырывается уже стон. И вот уже боль сливается с наслаждением. — Не будем торопиться, — шепчет Дэймон, медленно двигая пальцами внутри меня, и я киваю. Да уж, пока что этого будет достаточно. Хоть и ненадолго, но все же я перестал думать о Дине.