И свет твоих прекрасных глаз оставит след в душе моей

Первое, что спрашивает у меня Джо на следующее утро, это: — Вы поговорили? Поговорили, будь здоров. По смысловой нагрузке вчерашние разговоры были самыми серьезными и откровенными в наших с Дином взаимоотношениях. Но Джо об этом знать не обязательно. Я мычу в ответ что-то невразумительное, терпеливо ожидая, когда проснется моя спящая красавица. И где это видано, чтобы столько дрыхнуть, будучи в гостях?! Бейкер заканчивает с завтраком и идет плавать, а я все жду, и жду, и жду… Он подходит ко мне, когда я убираю мытую посуду (да, не такая уж я и неженка, могу за собой убрать) и будто невзначай проводит костяшками пальцев по тыльной стороне моей ладони, давая понять, что случившееся вчера — не сон и не разыгравшаяся фантазия. Чуть повернув голову в мою сторону, он шепчет «привет» и мягко улыбается. Я тянусь к нему, но он резко отстраняется и сразу же меняется в лице. М-да, с этим придется что-то делать. — Родители Джо уехали, — успокаиваю я Дина и делаю еще одну попытку, но он вновь уворачивается. — А сам он где? — спрашивает Эттвуд, наливая себе чай, и я, отступив в сторону, оставляю свои попытки. И почему ему можно меня целовать, а мне его нельзя? — Загорает на заднем дворе. Все нормально? — Да. Просто не выспался. Я удивленно округляю глаза и перевожу взгляд на часы, которые показывают половину двенадцатого. — Долго не мог уснуть, — объясняет он. — Ладно, позавтракай и иди к нам. Разворачиваюсь к двери, чтобы пойти поплавать с Джо — все равно Дин сейчас не в настроении — но Эттвуд хватает меня за локоть. Его рука плавно опускается до моей кисти, от чего по всему телу бегут мурашки. — Посиди со мной. Когда я поворачиваюсь к нему лицом, мои глаза натыкаются на его шрамы. Теперь они воспринимаются совсем иначе. Глубокие следы были оставлены не только на мягкой светлой коже, они прочно засели в его голове и заставляли озираться по сторонам, прежде чем взять человека за руку, шарахаться от поцелуев и бояться рассказывать правду своим друзьям. Как можно его за это осуждать? — Хорошо, — без обиняков соглашаюсь я, усаживаясь за стол, и Дин устраивается напротив.

***

Когда мы выходим на задний двор к бассейну, Джо с закрытыми глазами медленно покачивался на самой поверхности. — Чего так долго? — спрашивает он, косясь в нашу сторону. — А если бы я утонул? Я снимаю футболку и с разбега прыгаю в воду. — Иди ко мне, моя любовь! — тяну руки к Джо, но тот отпихивает меня, вопя: — Э-э, не настолько сильно я скучал! Пока мы с Джошуа дурачимся в воде, Дин наблюдает за нами, усевшись по-турецки на самый край бассейна. Бейкер зовет его к нам, но тот лишь отнекивается, и я вдруг вспоминаю, что ни разу за все эти годы не видел его на занятиях по плаванию. И тут же возникает весьма логичный вопрос: — Ты не умеешь плавать? — Умею. Я вопросительно приподнимаю брови, после чего он добавляет неуверенное: — Вроде как. Подплываю к самому краю и опираюсь локтями на бортик бассейна. — А если я выйду и потащу тебя сюда? — ухмыляюсь своей самой нахальной улыбкой, потому что Джо все равно не видит моего лица. — Он побежит так, что только пятки будут сверкать, — смеется тот у меня за спиной. Глаза Дина рассеянно бегают по моим рукам и ключицам. Я отталкиваюсь от борта, плыву обратно, и, встретившись взглядом с Бейкером, недвусмысленно намекаю ему оставить нас наедине. Он сразу понимает меня, и под предлогом позвонить Зои ускользает в дом. — Так и будешь сидеть там? Дин бросает робкий взгляд в мою сторону. — Идем. Обещаю, приставать не буду, — бессовестно вру я. — Ты уже это делаешь, — бурчит он себе под нос, стягивая с себя футболку. А я без стеснения разглядываю открывающийся из-под одежды прекрасный вид. — Прекрати пялиться, — на его щеках проступает легкий румянец. — Ты так мило смущаешься, — мурлычу я, подплывая ближе, когда он неторопливо опускается в воду. — Вот ведь, даже не тонешь. — Даже? — переспрашивает Эттвуд, приняв оскорбленный вид, однако взволнованный голос выдает его с головой. Не удержавшись на плаву, он вытягивает руку и хватает меня за плечо. — А мне так хотелось сделать тебе искусственное дыхание, — перехожу на шепот, подплывая почти вплотную и удерживая его за бока. — Эдриан, — с мольбой выдавливает он, краснея еще гуще. Я начинаю хохотать и решив, что на этом пока достаточно, прекращаю над ним издеваться и отступаю. — Эдриан! — уже совсем другим — напуганным — голосом зовет он и хватается за меня обеими руками. — Ладно, давай посмотрим, что с тобой можно сделать, — говорю я, подхватывая его за руки.

***

Вечером мы втроем идем в бар. Родители Джо уехали до завтра, к нам наконец-то приехал Дин, как можно не отпраздновать такое событие? Однако, решив, что напиваться всем троим не стоит — кто знает, что мы можем вытворить с Эттвудом по пьяни? — я беру на себя ответственность за наше поведение и не пью вовсе. Сначала такие же благородные позывы выказывает Дин, но Джо говорит, что раз уж мы вытащили его из дома, то он должен отдохнуть как следует. Я всячески поддакиваю, потому что на пьяных Джо и Дина у меня есть свои планы. А какие, собственно, планы, спросите вы. Такие, что хмельной Джошуа заваливается спать мертвецким сном как только его голова касается подушки, а не менее хмельной Дин толкает меня к двери соседней комнаты так, что чуть не вышибает дух, и накидывается с самыми страстными поцелуями. Он задирает мне голову так, что немеет шея, кусает губы и толкается в рот языком. Я не могу дышать, но все равно не сопротивляюсь. По-моему, прекрасная смерть. В слепую мы пробираемся к кровати, и я еле удерживаюсь от того, чтобы не устроиться на нем сверху. Завтра скажу ему, что это он приставал ко мне по пьяни, а не я его напоил, чтобы потом воспользоваться им. Я сгибаю ногу в колене и трусь им между его ног. Дин замирает и отстраняется, его глаза потихоньку фокусируются на моем лице, взгляд становится все более осознанным. На секунду мне даже кажется, что он протрезвел. — В чем дело? — не выдерживаю я. — Ни в чем, — одними губами проговаривает он. Его взгляд опускается вниз по моему лицу и он приступает неловкими движениями расстегивать мою рубашку. Кончики его пальцев скользят по моим ребрам, глаза бегают туда-сюда по моему торсу. Догадка, промелькнувшая в голове, напрочь сбивает настрой. Естественно Дин замешкался, у меня ведь нет осиной талии как у Кэти или огромной груди как у Рэйчел. — Что, не нравится? — выходит грубо, потому что перед глазами теперь маячат все его бывшие. — Нравится. Просто… непривычно. Дин наклоняется и касается горячими губами кожи прямо напротив сердца, которое бьется как сумасшедшее. Господи, сейчас точно помру. Он осыпает мою грудь поцелуями и делает это осторожно, будто боится сломать своими резкими движениями; проводит языком по ключицам, пробуя их на вкус, затем вонзается зубами в шею, точно хочет съесть. — Дин, я сейчас кончу. Он снова отстраняется, а я мысленно проклинаю себя за то, что снова заставил его колебаться своими излишними действиями. Решив, что сделаю все сам — терпеть нет уже никаких сил — я проталкиваю руки между нашими телами и, немного повозившись с ремнем и ширинками, зажимаю в одной руке свой, а в другой его член. Дин при этом застывает как каменное изваяние и даже перестает дышать. Слегка сжав в руке его горячую плоть, я выдавливаю из него приглушенное мычание и он, наконец, отмирает. Мы сталкиваемся лбами, его ресницы щекочут мое лицо. Облизнув его губы, я поддеваю зубами нижнюю и тяну на себя, сходя с ума от его плохо сдерживаемых стонов. Впервые мне хочется доставить кому-то большее удовольствие, чем себе. Я бы с радостью ему отсосал, но чувствую, Эттвуд совсем окочурится от смущения. Ладно, предложу в следующий раз. Он и так уже на грани, а мне хватило лишь взглянуть на его лицо в этот момент. И вот я лежу прижатый к кровати телом, которое заметно превышает меня по габаритам, но я не возражаю. На животе — теплая густая сперма, которую Дин позже вытирает моей же рубашкой. — Ну почему ты молчишь? — заговариваю я первым. Сначала я думал, что он уснул, но нет же, вот, лежит и смотрит на меня. И чего смотрит? — Все настолько плохо? — Плохо? — не понимает он. — Тебя же невозможно заткнуть, а сейчас будто язык проглотил. — Тебе не угодишь, Макаллистер. То я много болтаю, то слишком долго молчу, — тихо усмехается он, и по его голосу я понимаю, что он и вправду протрезвел. — Скажи же что-нибудь! — требую я. — Ты такой красивый, — кончики пальцев невесомыми прикосновениями проходятся по моей щеке. Я прикрываю веки, наслаждаясь его движениями. — Скажи мне то, чего я не знаю. — И такой засранец. — Что-то по делу! — Останешься со мной? Схватив его руку, я прижимаю его ладонь к своим губам. — Конечно. Дин обнимает меня, утыкаясь носом в шею. Слушая, как его дыхание становится все ровнее и глубже, я понимаю, что никогда в своей жизни не был так счастлив.

***

На следующий день я вновь возвращаюсь в реальность, в которой мы с Дином — школьные приятели, у него есть семья, которая ждет его в Лондоне, он травмированный ребенок, который боится признаться в своей бисексуальности, а у меня, вообще-то, есть недоотношения с Дэймоном. И все, что мне остается, — это кроткие взгляды и якобы случайные касания. Когда Дин уходит собирать вещи, я отправляюсь следом и, прислонившись спиной к двери, наблюдаю, как он заправляет кровать — удивительно, но он смог захламить комнату за эти неполные два дня — и собирает в рюкзак свои шмотки. Я запираю дверь на замок, залезаю на кровать и обнимаю его со спины, положив подбородок ему на плечо. Он на секунду замирает, затем поворачивает голову ко мне. — Ты чего? — Не хочу, чтобы ты уезжал, — капризно отвечаю я. — Всего две недели, Эдриан, — усмехается он. А мне совсем не смешно, я лишь крепче стискиваю его в объятиях. — Потерпи две недели, хорошо? — шепчет он и целует меня в висок. — Потом у нас будет целый год. Я еще успею тебе надоесть. — Не надоешь, — я вдыхаю любимый и такой родной запах апельсинов, которым пахнут его волосы, затем оставляю влажный след на его шее, отчего плечи Дина непроизвольно дергаются. При виде этого мои губы непроизвольно растягиваются в хитрой ухмылке. Я вновь наклоняю голову и выдыхаю ему в шею, даже не успев прикоснуться губами, как он снова едва заметно дергается. — Знаешь, Дин, — шепчу я, — у людей, которые боятся щекотки, все тело — сплошная эрогенная зона. — Ну все, пусти, — он вырывается из моих объятий и идет к двери, а я замечаю, как порозовели его уши, и не могу сдержать самодовольной улыбки. — Постой! — встаю и подбегаю к нему, пока он не успел открыть дверь. Дин оборачивается, в его глазах застыл немой вопрос. Я встаю на цыпочки и тянусь к нему, но не рассчитываю силу и врезаюсь в него ртом. Он усмехается, затем целует меня в ответ. — Пора идти, — говорит он, отстранившись первым, и чмокает меня в лоб. Мне остается лишь вздыхать. Он прощается с Джо, благодарит его родителей, прощается с ними, затем садится в такси и уезжает. А я провожаю взглядом машину до тех пор, пока она не исчезает за поворотом. — А мне вот интересно, — подает голос Бейкер, протирая очки подолом футболки, — он правда не замечает твои щенячьи взгляды? Я перевожу на него полный тоски взгляд и пожимаю плечами. Это будут самые длинные две недели в моей жизни.