И свет твоих прекрасных глаз оставит след в душе моей

Все же смотрели фильмы, где главный герой застревает в одном дне? Сначала он не может поверить, ищет причины, приведшие его к этому событию, потом он делает абсолютно все, что ему пожелается — терять ведь нечего, — затем пытается исправить свои ошибки, чтобы выбраться из временной петли. У меня была похожая ситуация. Только это не был один и тот же день. Просто все дни стали одинаковыми. Один день, два, пять, неделя, месяц, полтора месяца. Каждое утро я просыпался и проделывал все то же, что и вчера: умывался, завтракал, шел на уроки, обедал, снова уроки, внеклассные занятия, ужин, домашка, сон. Я стал марионеткой, чьи веревки дергал непонятно кто и непонятно зачем. Никаких эмоций. Никаких лишних мыслей. Делай, что должен. Зачем? Кто ж его знает. Когда-нибудь это закончится. Сколько там до конца учебного года? Девять месяцев… Сложно избегать человека, когда у вас столько общих друзей. Я не хотел ставить ребят перед выбором и не был уверен, что их искусной актерской игры хватит надолго [нет, мы ничего не видели; Эдриан всегда был ни жив, ни мертв; Дин и раньше игнорировал его существование], поэтому свел к минимуму все наши встречи. Теперь мы виделись только в столовой. Я сидел с краю рядом с Джо, чья поддержка, пожалуй, было единственным, что не давало мне окончательно расклеиться, и не лез в их разговоры. Я старался не смотреть на Дина и даже если случайно задевал взглядом, не смотрел в глаза. Глаза, на которые только и можно было залипать. Я не видел их почти два месяца, хоть мы и жили в нескольких метрах друг от друга и посещали одни и те же занятия. В учебных классах мы с Зои поменялись местами, и теперь она сидела с Джо рядом с Томом и Дином, а я сидел на первой парте вместе с Чарли. Уроки я тоже делал отдельно, допоздна засиживаясь один в библиотеке. Внимание на это обратила мисс Олдридж, однако услышал я от нее отнюдь не похвалу. «Ты выглядишь уставшим, — как-то сказала она. — Не перетруждай себя так сильно». А чем я еще мог заниматься? Внеклассные занятия тоже сократились, потому что я решил сделать то, что должен был сделать уже давно — прекратить наши недоотношения с Дэймоном. Мы расстались друзьями. «Какой великодушный человек», — подумал я с восхищением. На следующем занятии по фехтованию Броуди делал такие яростные выпады, что, казалось, он хочет меня заколоть насмерть. Я перестал их посещать, чтобы не мозолить ему глаза. Вот так из дополнительных занятий осталось только плавание. На них я изматывал себя до крайности, а после оставался один в огромном бассейне. Мир погружался в мутную пелену, уши закладывало, весь воздух выходил из легких, и мое тело медленно опускалось на самое дно. И сие действо происходило со мной каждый день. Не было сопротивления. Лишь бескрайнее сожаление. Я никому не жаловался, потому как получил то, что заслужил. Но когда я ложился спать и усталость от происходящего накрывала меня с головой, обнажая уязвимую душу, в моей голове был один единственный вопрос: неужели именно так я проведу свой последний год в школе? — Мм, Эдриан. Джо, кусая щеки изнутри, мнется у двери, пока я переодеваюсь. Поднимаю взгляд от пуговиц на рубашке, молча давая согласие на продолжение диалога. Всевозможные попытки расспросить меня о случившемся и моем самочувствии я присек уже давно одним коротким разговором. Нечего меня опекать, нечего за мной все время присматривать, нечего меня жалеть. Нечего обсуждать и точка. Джо протестовал, но какой смысл стучаться в глухую стену? Негласно было решено, что теперь мы общаемся только на нейтральные темы. Однако время от времени он все же срывался. Как, например, сейчас. Он волнуется, без конца поправляя галстук, и жует нижнюю губу, а я мысленно вздыхаю. Пока он пытается правильно сформулировать вопрос, я привожу себя в порядок, и мы вместе выходим из комнаты и спускаемся в столовую. — Вы с Дэймоном больше не общаетесь? — наконец, спрашивает он. — Нет, — я кошу на него не верящий взгляд. Уже больше месяца. Спасибо, что заметил. — Я думал… думал по вечерам ты у него пропадаешь. — Это после того, что было? — Да ё-моё, Эдриан, как-будто я знаю, что там у вас было! Хоть кто-нибудь бы объяснил. У нас весь ход событий построен на одних лишь догадках. — Вам с Зои больше заняться нечем? Досадно, а подавали такие надежды, — пытаюсь отшутиться безжизненным голосом. Получается плохо. — По-твоему, это смешно? — шипит на меня Джошуа. — Мне невыносимо видеть тебя… таким! — последнее он произносит с надрывом и каким-то отчаянием. Мы оба замираем на лестнице и у меня возникает стойкое ощущение дежавю. Мне становится жаль Бейкера — не повезло же ему с другом — и я пытаюсь перевести разговор в другое русло: — Так откуда ты узнал? — Его подружка приходила на днях, — Джо продолжает спускаться по ступенькам. — Лилит? — Ага. Грудь неприятно сдавливает. Чего она сюда приперлась? Что успела наговорить? И почему Джо сказал об этом только сейчас? Я с Лилит не общался, и у меня не было к ней никаких претензий. Но вот она меня, мягко говоря, недолюбливала, потому что жутко ревновала. — И? — Ну… — снова мнется Джо. — Что она сказала, Джо? — я хватаю его за запястье и дергаю на себя. — Много чего, — говорит он, стараясь не смотреть мне в глаза. — Не хочу повторять, — он прочищает горло. — Кажется, она хотела выцарапать тебе глаза. Возможно, Дэймон не сразу рассказал ей о нашем разрыве (и раньше бывало, что я не виделся с Броуди целыми неделями), и она, поздно обо всем узнав, на эмоциях решила прийти прямиком ко мне и все высказать. Но почему я ее не видел? Если меня не было здесь, почему она не подошла ко мне позже? — Дин выставил ее за дверь и просил больше не приходить сюда. — Ч-что? — Я тоже удивился. Признаюсь, ее появление здесь и слова о том, кто ты и что натворил, немного сбили нас с толку, но Дин быстро ее заткнул. Хотя тогда он кричал тебе практически то же самое… Я что хочу сказать, — Джо вырывает руку, сам хватает меня за запястье и уводит в сторону прочь от любопытных ушей, затем поправляет на переносице свои очки. А я уже знаю, что он хочет мне сказать. — Поговори с ним. — Нет, — резко перебиваю я. — Просто попробуй. — Нет! — Ты ведь даже не… — Джо! — только и могу я сказать, потому что в горле встает ком. — Оставь это. — Ведь столько времени прошло. — И что? Ты ведь слышал его тогда! — Он уже остыл. — Я так не думаю. — Эдриан, — беспомощно произносит он. — Джо, — выговариваю более-менее ровным голосом. — Я скажу ему слово, он скажет десять. А я не хочу снова слышать… это… больно, — я вырываю руку из ослабевшей хватки и быстрыми шагами иду в столовую. В уголках глаз начинает щипать. Проклятье! Меня теперь и до слез довести — плевое дело. Я залетаю в столовую самым первым и усаживаюсь за наш стол. Потому что чем раньше я приду, тем раньше уйду. Джо подходит некоторое время спустя и, тяжело вздохнув, усаживается рядом. Затем подходят Чарли с Рэйчел. Да-да, вы не ослышались, с недавних пор мисс Смит частенько появляется в нашей компании. Знаю, что моего мнения никто не спрашивал, но если бы кто-то все же спросил, я бы сказал, что мне плевать, и не соврал бы. Она сохранила с Дином хорошие отношения — насколько мне известно, они вдвоем вели школьную газету, — сдружилась с Чарли, и ее частенько можно было застать за общими посиделками в нашей гостиной. О том, что они с Дином больше не встречаются, я знал лишь по тому, что видел ее с другими парнями. А был ли у Дина кто-то, я не знал. Он и раньше неохотно рассказывал о личной жизни, а теперь меня это совсем не касалось. После девушек заходит Зои, за ней подтягиваются Том и Дин. И вот здесь начинается все представление, даже моя мама позавидовала бы такой игре. Я сижу с краю, рядом со мной Джо, перед ним — Зои, по другую ее руку — Чарли и Том. По другую сторону от Джо сидят Рэйчел и Дин. Последний пересел так, чтобы даже случайно не столкнуться со мной взглядом. Пять человек делают вид, будто не видели, как мы с Дином выясняли явно не дружеские отношения. Шесть человек делают вид, будто Рэйчел всегда сидела с нами за одним столом. Один человек мастерски делает вид, что седьмого человека за этим столом не существует. Как ему удается так хорошо держаться? Он каждый долбаный день бодр и весел! — Если это правда, то я расцелую Пэгги! — восторженно перебивает он Зои, когда та сообщает возмутительные, по ее мнению, новости: в этом году за лучший костюм на Хэллоуин решили дать денежный приз. — У тебя настолько извращенные вкусы? — усмехается Чарли. — Преподаватели приобщают детей к нездоровой конкуренции, — продолжает Зои с того места, где ее бесцеремонно перебили. — Для своих лет она прекрасно выглядит, — снова встревает Дин. — …еще это способствует коррупции и… — по голосу Зои слышно, что она теряет терпение. — А какая мотивация! Умеют ведь привлекать внимание, когда хотят. — Да господи, Дин, ты можешь хоть минуту помолчать! — не выдерживает Петерсон. В этот момент Джо, который с самого начала сидел, задумчиво опустив глаза, резко вскидывает голову, привлекая всеобщее внимание. Мне даже смотреть на него не надо, чтобы понять — в его голову пришла очередная гениальная идея. Только горящей лампочки не хватает над головой. — Спорим, ты и час не продержишься? «Это не честно!», — хочется мне воскликнуть, потому что дурацкие споры были наши с Дином забавой. — Только если вставить ему кляп в рот, — говорит Чарли. — Нет, он его выплюнет и начнет тараторить пуще прежнего, — говорит Рэйчел. — Да он и минуту не вытерпит, — усмехается Зои, заговорщически подмигнув Бейкеру. — Вы серьезно думаете, что я на это поведусь? — Просто признайся, это не с твоих силах, — говорит Джо. — Да я могу молчать хоть целый день, но… — все за столом, не веря своим ушам, тут же начинают возражать, поднимая шум. — Но! — повышает Дин голос, заставляя всех замолчать, — Какой в этом смысл? — Мои уши хоть немного отдохнут, — бурчит Чарли. — Буду я молчать в угоду вам и во вред себе, только чтобы кому-то что-то доказать? — Почему во вред? — Джо поворачивается к Зои. — Сколько заплатят за лучший костюм? — Зои пожимает плечами. — Неважно, — Джо вновь поворачивается к Дину. — Я заплачу тебе столько же. — В два раза больше, — тут же обозначает свое участие Зои. — В три раза, — подхватывает Чарли. — Четыре, — усмехается Рэйчел. Дин от возбуждения аж привстает с места, случайно задевая стол и приводя в движение наполненные кружки. — Вы бросаете мне вызов? — Я спорю с тобой на деньги, — Джо перекидывает одну ногу на другую сторону скамьи, поворачиваясь к нему всем телом. — Мы все. И мы тебе говорим, что ты не сможешь молчать… Сколько ты сказал, целый день? — Ха! — восклицает Дин и протягивает ладонь для рукопожатия. — Когда начинаем? Начать они решили прямо сейчас. Дин должен молчать целые сутки, что по моему мнению было не в его силах. Хотя на кону стоят деньги, и это в корне меняет дело. Все знали, что он нуждался в деньгах. Тема материального обеспечения Дина и всей его семьи в целом было табу: просто прими сей факт, но не жалей меня и, тем более, не пытайся впихнуть мне деньги. Спор же — совсем другое дело. Если опустить некоторые моменты, то можно назвать эти деньги честно заработанными. Потому что каких трудов ему будет стоить держать язык за зубами в буквальном смысле этого слова. И если бы не гигантская пропасть между нами, я мог бы вдоволь насладиться этим днем. Подумать только: ты можешь говорить Дину все, что угодно, и в ответ получать лишь его гневные взгляды и беспомощное молчание. Можешь говорить все, что угодно… Молчание… — Ты специально это сделал?! — шепотом кричу я на Джо, как только мы выходим из столовой. — О чем ты? — Ты ведь прекрасно меня понял. — Э-эм, нет?.. — прикидывается он дурачком. — Я сказал тебе, что он даже слушать меня не станет, и ты решил его заткнуть вот таким образом? — Это вообще никак не связано, — бессовестно врет он. — Но раз уж ты сам об этом заговорил… Я крепко хватаю лямку своей сумки и убегаю вон из общежития, не желая его слушать. Как я уже говорил, этот день мог стать отличным поводом постебаться над Дином. Потому что он действительно молчит. И это замечают абсолютно все. Все учителя смотрят на него широко распахнутыми глазами, кто-то даже спрашивает, почему Дин Эттвуд прогуливает занятия. А во время последнего урока к нему подходит мисс Олдридж, щупает его лоб и спрашивает, не заболел ли он. Чарли и Рэйчел всевозможными способами пытаются его разговорить, а Зои и Джо нарочито громко рассказывают старые истории, всячески их коверкая и каждый раз спрашивая у Дина, правильно ли они все говорят. Терпение — не самая сильная сторона Дина, поэтому, вернувшись в общежитие, он быстро ужинает и первым уходит к себе в комнату. — Непривычно наблюдать себя со стороны? — спрашивает Чарли, заметив, как я смотрю Дину в след. — Нет, я… — поворачиваю к ней голову и натыкаюсь на пять пар сочувствующих глаз. — Вы чего? — Эдриан, — мягко говорит Зои, первой нарушив затянувшееся молчание. В горле тут же встает ком. Значит, вот так, все разом? — Я же просил вас не лезь. — Ага, почти два месяца назад, — говорит Чарли. — И куда тебя это привело? Лично мне надоело видеть тебя таким. — Каким? — огрызаюсь лишь из привычки, хотя и так понятно, как я выгляжу. А именно: — Как живой мертвец, — поясняет Джо. — Вы оба, — вмешивается Рэйчел. — Дину тоже плохо. Ты бы сам это понял, если бы хоть раз взглянул на него. Увидев замешательство на моем лице, Чарли поднимается с места и, схватив меня за одно плечо, заставляет встать. — Ты сейчас же пойдешь к нему и все объяснишь, пока у тебя есть такая прекрасная возможность. Или я потащу тебя туда силой, — угрожает она, понизив голос. — Смотри, Эдриан, нас ведь больше. Я обвожу их взглядом и понимаю, что они обсуждали нас с Дином не один раз. Вроде и приятно, что обо мне так заботятся, но в то же время их внимание меня жутко раздражает. — Отличная попытка, но зря старались, — говорю я, отбросив ее руку. Девчонки перекрестно обмениваются взглядом и, будто что-то для себя решив, едва заметно кивают. Джо, увидев это, тяжело вздыхает и опускает голову. — Если не пойдешь к нему сейчас же, — начинает Чарли. — То мы расскажем ему о том, что случилось в тот вечер, — заканчивает Рэйчел. Я в очередной раз округляю глаза и смотрю на Джо в поисках поддержки. «Как ты мог?», — говорит мой взгляд. «Меня заставили», — написано у него на лице. — Нам всем надоел этот спектакль, Эдриан, — примирительным тоном говорит Зои. — И лично я больше не собираюсь делать вид, будто все хорошо. Что ж, такого я не ожидал. Ультиматум от друзей — ни дать, ни взять. — Коллективный разум во всей красе. Ненавижу вас, — говорю, направляясь к выходу. — Потом спасибо скажешь! — кричит мне вслед Чарли. — Да тихо ты! — шипит на нее Зои. Каждый шаг в нужном направлении дается мне с большим трудом. Я дохожу до нужной двери на дрожащих ногах и замираю. Что я ему скажу? Успею ли я вообще что-нибудь ему сказать? Да, он будет молчать, но это никак не помешает ему бросить в меня что-нибудь, ударить или вообще встать и уйти. «А об этом вы подумали?!», — хочется спросить у ребят. Не знаю, сколько я стою, собираясь мыслями и взвешивая все «за» и «против». Заработав себе тахикардию и нервный тик, собираюсь уйти, но вдруг дверь передо мной открывается сама. От неожиданности я вздрагиваю. — Дин, я… — обнимаю себя руками, стараясь хоть как-то защититься от его взгляда и сразу опускаю глаза в пол. — Я хотел… мм… извини, — поворачиваюсь, чтобы уйти, но краем глаза успеваю заметить, как он шире раскрывает дверь и делает шаг в сторону, приглашая меня войти. Снова неуверенно поднимаю на него взгляд, и на этот раз смотрю ему в глаза дольше одной секунды. Впервые за долгое время. Он идет вглубь комнаты и усаживается на свою кровать, оставляя дверь открытой. Я делаю неуверенный шаг вперед, затем еще один и, прикрыв дверь, прислоняюсь к ней спиной. Комната погружается в тишину. Дин терпеливо ждет, чем очень сильно меня удивляет. Набравшись смелости (он действительно готов меня выслушать?!), я на все тех же ватных ногах медленными шагами подхожу к его кровати. Он вроде как не против. На краю его стола я замечаю книгу «Великий Гэтсби». Видимо, пока я стоял перед дверью, он читал. — Хорошая книга, — говорю я, так по-дурацки оттягивая время. Скольжу взглядом по его лицу, усаживаюсь на самый край и опускаю голову вниз, уставившись на свои руки. — Я думал, если ты будешь молчать, мне будет проще, но… Ты всегда так много говорил и вечно меня перебивал, и это так меня раздражало! А сейчас ты делаешь вид, будто меня не существует, и твое молчание меня убивает. Знаешь, после того, как я увидел тебя впервые, я уже не мог отвести от тебя взгляд. Тогда я не понимал причин… Ты просто бесил меня. Все время! Не имея денег, одним лишь упрямством ты мог добиться всего. Конечно, я завидовал тебе. А потом… я был так счастлив. Просто находиться рядом с тобой, понимаешь? За прошлый год столько всего произошло и… и ты постоянно выводил меня из себя. Но ведь ты был рядом. Я… такой идиот. Прости меня, — закрываю глаза одной рукой и опускаю голову еще ниже, пытаясь выровнять дыхание. — Мне так жаль, — выдавливаю дрожащим голосом. — Я не знаю, — шумно сглатываю накатившиеся слезы, — как все исправить… Кое-как успокоившись, я поднимаю к нему голову, боясь увидеть на его лице холодность, равнодушие или злую усмешку, но натыкаюсь на взгляд полный тоски. — Прости, — говорю я уже за свою несдержанность и вытираю лицо рукавом рубашки. — Дин, это ведь… это ведь наш последний год вместе. И ты хочешь провести его вот так? Дин внимательно смотрит на меня, а потом медленно качает головой. Внутри будто что-то щелкает, и огромный тяжелый груз сбрасывается вниз. Какое-то время мы просто смотрим друг на друга. Потом до меня доходит, что он не может ничего мне сказать, поэтому, боясь наговорить лишнего, я молча поднимаюсь и иду к двери. Надо успокоиться и привести себя в порядок. — Прости, — доносится до меня едва уловимый голос, когда моя рука ложится на дверную ручку. На мгновение даже кажется, что мне послышалось. — За то, что тогда наговорил, — не послышалось. — Я хотел сделать тебе больно. На самом деле я так не думаю. Пытаюсь осознать услышанное, но в голове у меня лишь одна мысль: он действительно решил проиграть спор ради того, чтобы попросить у меня прощения? — Ладно, — растерянно проговариваю я. Боюсь сказать неправильное слово. Боюсь разбить хрупкую связь, которая между нами сейчас появилось. — Я… п-пойду, — с трудом проговариваю после долгой игры в гляделки. Он не возражает, но и взгляда не отводит. Пронзает меня насквозь своими голубыми глазами. — Доброй ночи, Дин. В уголках его губ появляется что-то наподобие улыбки. Очень печальной улыбки. И это последнее, что я вижу, прежде чем закрыть дверь и прижаться к ней всем телом уже с другой стороны.