И свет твоих прекрасных глаз оставит след в душе моей

I was made for lovin' you baby

You were made for lovin' me

And I can't get enough of you baby

Can you get enough of me?

(Я был создан, чтобы любить тебя, малыш,

А ты был создан, чтобы любить меня.

Я не могу насытиться тобой, малыш,

А ты насытился мной?)

— …чтобы выяснить ответ на данный вопрос, я решила обратиться к нашему преподавательскому составу. Их главный аргумент — обеспечение некоего социального равенства, что, по моему мнению, является чушью, ведь детям из малообеспеченных семей приходится заимствовать форму у школы, что еще сильнее выделяет их социальный статус среди других учеников. Также было озвучено мнение, что форма якобы внушает ребенку чувство дисциплины, что опять-таки является спорным моментом. Дин нарочито серьезным тоном читает очередную статью, которая поступила в нашу школьную редакторскую, а я играюсь с его волосами. — Я же хочу сказать, что школьная форма не предусматривает поля для самовыражения, давая лишь поводы для бесконечных придирок: не та юбка, не тот галстук, не тот пиджак, — продолжает читать Эттвуд. Не сдержавшись, я подаюсь вперед и оставляю отпечаток поцелуя на его шее. — Вместо того, чтобы уделять внимание учебе, учителя тратят время на нотации по поводу нашего внешнего вида. Зарываюсь носом в его волосы и вдыхаю любимый аромат апельсиновых ноток. — Ты вообще меня слушаешь? — Я очень, — вновь целую его в шею, — внимательно, — снова целую, — тебя, — провожу по ней кончиком языка, — слушаю, — и кусаю мочку уха. — Что думаешь? — спрашивает он, шурша бумажками. — Что ты черствый и холодный, — ворчу я и, отстранившись, обиженно поджимаю губы. — А? — Думаю, у кого-то прогорело с того, что ему постоянно прилетают замечания по поводу его манер ношения школьной формы, — отвечаю я, возвращаясь на свое место. — Я на восемьдесят процентов уверен, что это написала Чарли. — Ты назвал меня черствым? — Дин приподнимает одну бровь. — То есть это ты заметил? — Ты такой милый, когда злишься, — он протягивает руку и тискает меня за щеку. — Похож на нахохлившегося воробушка. Я, нахмурившись, поворачиваю к нему голову — какой еще воробушек?! — но не успеваю ничего сказать: через мгновение он утягивает меня в долгий сладкий поцелуй. Мы сидим в кабинете редакции школьной газеты, где очень удачно сломался дверной замок. Нет необходимости объяснять причины, почему мы закрываемся изнутри — это замок заедает. Вообще, редакторская стала моим любимым местом. Никто не мешает, можно делать все, что захочешь, даже уговаривать не надо. Ведь кое-кто с недавних пор адаптировался. Дин больше не краснел как девственник, когда я вот так целовал его в шею, или прикасался к нему в разных местах и говорил всякие непристойности. Теперь он сам в легкую мог вогнать меня в краску. Например, подолгу изучая меня обжигающим взглядом, или якобы случайно прижимаясь ко мне бедром, когда мы сидели рядом, или задевая губами мочку уха, когда он что-то шептал мне на ухо. Одной лишь мы-сейчас-останемся-вдвоем улыбки хватало, чтобы я расползался мокрой лужицей. Но очень скоро мне и этого стало мало. Я хотел всего Дина. «А ты уже...?», — неуверенно спросил он, быстро поняв мои намеки. Услышав мой ответ, он слегка растерялся. Чем была вызвана такая реакция, я не понял. Мы решили сделать это сегодня — накануне дня рождения Дина. Я сказал ему, что это будет моим подарком, и вот это является спорным моментом, Чарли, а не твои размышления о школьной форме. Потому что я явно хотел этого сильнее. Не то, чтобы я как-то давил на Дина. Мы дали друг другу достаточно времени, чтобы подготовиться. Я понимал волнение Дина и сам волновался не меньше. Первый раз должен быть особенным, верно? Именно поэтому мы выбрали сегодняшнюю ночь, и пока остальные будут готовить Дину сюрприз, наша с Джо комната будет полностью в моем распоряжении. — Так ты думаешь, это написала Чарли? — спрашивает меня Дин, какое-то время спустя вновь вернувшись к статье. А я возвращаюсь к своему привычному занятию: созерцаю его профиль. — Ты видел еще кого-нибудь, кто завязывал школьную рубашку узлом? Сделал из брюк шорты? Надевал галстук на голую шею, расстегнув верхние пуговицы рубашки? Или… — Я понял, понял, — усмехается он, делая несколько пометок карандашом. Кажется, он всерьез решил опубликовать эту статью. — Они будут готовить для меня подарок сегодня вечером? — будто бы невзначай интересуется он. — Это должно было быть сюрпризом! — Согласись, конспирация — не самая сильная сторона Джо. — Возможно, — протягиваю я, обдумывая его слова. — Но это никак не принижает других его качеств, — тут же встаю на защиту друга. — Естественно, — без иронии говорит Дин. — К тому же, он всегда готов освободить для нас комнату. — И ты говоришь ему, для чего? — его взгляд медленно идет от бумаги в его руках в мою сторону, но замирает где-то на середине пути. — Он ни разу не спрашивал, — честно отвечаю я. — Им плевать, Дин. Они хотят, чтобы мы были счастливы. Продолжая смотреть в одну точку, он мягко улыбается. — Хотя Том, скорее всего, не знает. Может уже скажем ему? — Зачем? — он вновь возвращает себе привычное выражение лица. — Остальные ведь сами догадались. На самом деле, мне глубоко плевать, что думает о нас Том. Я лишь хотел увидеть реакцию Дина. — Мне бы не хватило духу сказать это кому-либо, — говорит он после затянувшегося молчания. — Ты намного смелее меня. — Смелее? — усмехаюсь я. Потому что я какой угодно, но точно смелый. — Если бы не Чарли, я бы ничего не сказал. Хотя в тот вечер я был близок к тому, чтобы признаться тебе. — Правда? — Мгм. Дин, не удовлетворенный таким ответом, поворачивается ко мне всем корпусом и ждет разъяснений. — Тяжело смотреть на губы, которые не можешь поцеловать, знаешь? — полушутливо объясняю я. — Ага, — говорит он, улыбаясь. — Твои выходки сводили меня с ума, и я надеялся на твое понимание. — Как можно надеяться на понимание того, кто сводит тебя с ума? — спрашивает он, улыбаясь еще шире. — Я имею в виду, я надеялся, что ты как порядочный человек перестанешь издеваться надо мной, когда поймешь, что нравишься мне. — Так в чем именно ты хотел мне признаться: в том, что ты гей, или в том, что я тебе нравлюсь? — Но ведь второе логично вытекает из первого. Но, кажется, я переоценил твои интеллектуальные способности. — Эй, так и было! Я все понял после твоего признания. — А по-моему, ты дулся на меня, потом нажрался как свинья, а еще… — Ну все, все! — перебивает меня Дин. — Еще я боялся, что ты перестанешь со мной общаться, — признаюсь после недолгого молчания. — Как Сьюзан с Чарли? — сразу понимает он меня. Я киваю. — Знаешь, если бы ты признался только мне, я бы начал терроризировать тебя с удвоенной силой. Поворачиваюсь к Дину, собираясь сказать, что большего от него и не стоило ожидать, но натыкаюсь на взгляд, полный нежности. Вот же дурак.

***

Я иду по коридору после душа и удивляюсь тому, какой он безлюдный. И только зайдя в комнату и взглянув на часы, я понимаю, что время уже позднее и все разошлись по комнатам. — Почему так долго? — спрашивает Дин. Он сидит на моей кровати, по-турецки сложив ноги, прикрыв веки и прижавшись затылком к стене. — Хотел дать тебе время подумать, — закрываю дверь на замок и подхожу к нему, затем убираю его ноги так, чтобы мне было легче на нем сидеть и, собственно, усаживаюсь ему на коленки. Его волосы практически высохли, а с моих еще капала вода. М-да, если б я знал, что он будет меня ждать, я бы поторопился. Почему-то я думал, что мне придется искать его, потом еще уговаривать. Я кладу руки ему на плечи и чувствую одеревеневшие мышцы, веду вверх по его шее к голове, мимоходом замечая бешеный пульс, и зарываюсь пальцами в волосы, которые были слегка влажными у самых корней. Он открывает глаза и я вижу в них то, что чувствовалось во всем его теле — волнение. И если мое волнение связано со сладким предвкушением скорой близости, то Дин волновался так, будто его собираются пустить по кругу. — Тебя смущает то, что я парень? — спрашиваю первое, что приходит в голову. — У меня нет проблем с принятием себя. Я прекрасно понимаю, с кем встречаюсь. — А что тогда? Эттвуд опускает голову, но я поднимаю его за подбородок двумя пальцами, заставляя смотреть мне в глаза. — Я… боюсь все испортить, — тихо признается он, отведя взгляд в сторону и повергая меня в шок. — А если я облажаюсь? — говорит парень, который охмурял девушек одним лишь взглядом. Как же это умилительно. — Я хочу, чтобы все прошло хорошо. — Так и будет, Дин, — говорю я, с силой подавляя лезущую на лицо улыбку. — Не бывает хорошо в первый раз, Эдриан. Тем более, у парней. — Это не важно, — подаюсь вперед и целую скулу, губами ощущая неровные следы его шрамов. — А что важно? — То, что это будешь ты, — признаюсь я шепотом. Дин на пару секунд задерживает дыхание. — Мне нечего на это ответить. — Тогда помолчи, — выдыхаю ему в губы перед тем, как поцеловать их. Можно на этом закончить? Мол, все прошло прекрасно, вот мы уже лежим в объятиях друг друга, спасибо за внимание. Нет? Потому что все было ужасно. Он медленно проникал в меня сантиметр за сантиметром, и меня просто распирало изнутри. Каждая клеточка внизу живота горела от боли. Я хватался за простыни так, что они трещали под моими пальцами. «Терпи, терпи, терпи!», — повторял я себе. — Очень больно? — спросил меня Дин. На лице ни намека на удовольствие от процесса. — Нормально, — выдавил я из себя с трудом. А про себя повторял, что надо просто перетерпеть. — Продолжай. Он продолжил. Лучше не стало. В какой-то момент из уголков моих глаз непроизвольно потекли слезы. Заметив это, Дин тихо выругался. — Я потерплю. — Мне, блядь, насиловать тебя? Надо было лечь на живот, чтобы не видеть выражения лиц друг друга. Надо было выпить, чтобы расслабиться. Я не знаю, что еще надо было сделать! Не так я представлял себе наш первый секс, ой не так… — Эдриан, — тихо окликает он меня, мягко погладив по плечу. Я лежу в позе эмбриона под одеялом, закрыв голову локтями и сгорая от смущения. — Мм? — Ну чего ты? — Ничего. Дин тихо усмехается. Удивительно, но вот сейчас он расслаблен. Видимо, чем ниже ожидания, тем меньше разочарования. И только я — самонадеянный идиот. — Эдриан, — вновь повторяет он. — Ну что?! — я убираю руки и открываю ему свое лицо. Он опускается вниз по простыне, чтобы наши глаза были на одном уровне, подбирается ближе и трется кончиком носа о мой нос. — Следующий раз будет лучше, — говорит он, лаская мое лицо костяшками пальцев. Я, слабо улыбнувшись, чуть поворачиваю голову и целую его руку. Значит, следующий раз все-таки будет.