HH

            Полиция. Неожиданно осевший туман вокруг поместья подсвечивался красно-синими оттенками, вороны, наконец, взбушевались и принялись наворачивать круги над фамильным кладбищем, а ошарашенные гости по одному проходили к служителям закона. Сейчас все разворачивалось как в типичных второсортных детективах: на светском вечере обнаружено тело, несколько полицейских машин припарковано у ворот, с полдюжины мужчин в форме допрашивают каждого из присутствующих. В кругу подозреваемых все приглашенные. Эти несчастные сорок человек, не считая семейку Аддамс, толком не могли и двух слов связать, заметно тряслись от страха и желали поскорее скрыться прочь. Гомес и Мортиша сохраняли мертвецкое спокойствие, чем вызывали озадаченные или даже возмущенные взгляды общественности. Ксавьера, Уэнсдей и Пагсли любезно попросили подождать своей очереди на кухне, пока допрашивали остальных. Первой, естественно, на дачу показаний отправилась женщина, которая обнаружила мертвого. Клементина Энолс — дама тридцати двух лет, плотного телосложения. Каштановые кучерявые волосы красиво уложены в высокий пучок, с парой локонов на выпуск. Макияж немного грязноват, как показалось, в черно-серых оттенках, совершенно не подходящих к бордовому платью. Заметно бросались в глаза ее черные шелковые перчатки, поверх них надеты жемчужные браслеты, а на пальцах правой руки виднелись дорогие кольца. Она феерично опахала покрасневшее лицо веером, напоминая персонажа из Викторианской эпохи. При разговоре с полицейскими вела себя сумбурно, эмоционально заявляя, что убийство — «…должно быть, проделка Аддамсов. Они никогда не могут проводить праздник без ужаса». Когда Уэнсдей хотела ворваться в просторную гостиную и дать опровержение колким словам в адрес семьи, Ксавьер аккуратно дотронулся ее плеча. Заверил, что своими угрозами девушка сделает только хуже, поэтому им следует вернуться на кухню и прекратить подслушивать. Черноволосая героиня выразительно фыркнула, напоминая парню дядю Фестера. Но, тем не менее, молча прошла в другую комнату.       Итак, пора раскрывать карты. Клементина спускалась по лестнице, рассматривая шикарные картины восемнадцатого века, коими увешан весь коридор. Видите ли, женщина питала особую любовь к искусству. Стоило ей обратить свой взор вниз, посчитав оставшиеся ступеньки, она обнаружила тело. Да, все вот так просто и ни разу не подозрительно! Чуткая дама решила, что, должно быть, гость неудачно споткнулся, а сейчас потерял сознание и нуждается в помощи. Стремительно спускаясь по лестнице, она оказалась рядом с телом, попыталась привести Арнольда в чувства, но ничего не вышло. Не нащупав пульс, та, переполненная ужасом, схватилась за голову и принялась орать. Орать так громко, что гости услышали ее в банкетном зале, незамедлительно прибежав. Тот самый Арнольд Швид разложился посреди коридора, с широко раскрытыми мутными глазами и приоткрытым ртом. На его лице не было обнаружено ран, следовательно, его смерть не являлась летальным исходом потасовки. И хотя хозяева дома были заметно против приезда полиции, многие не разделяли их мнение. Какая-то женщина, с виду легкомысленная и бестактная, с остервенением взглянула на Мортишу, во всех красках выразила свое возмущение и отправилась на улицу. Именно она вызвала полицию, после чего поторопилась скрыться. Позвольте спросить, этот факт господа полицейские тоже намеревались оставить без внимания? — Что будет с родителями? — Пагсли никогда не умел сохранять здравый рассудок и холодное мышление. Его детские глаза наполнились переживаниями, следовало расслышать приглашение родителей для дачи показаний. Уэнсдей оглянула мальчишку с презрением, как будто требовала заткнуться сию же минуту, не желая разговаривать о чем-то эмоциональном. — Все будет нормально, — включился вдруг Торп. Ну, естественно. Сентиментальный парень не мог спокойно глядеть на ребенка, готового вот-вот расплакаться от переизбытка чувств. — Они никуда не выходили с самого начала торжества, а, значит, просто не могли убить этого мужчину. — Ты недооцениваешь наших родителей, — бросила кареглазая девушка, скрестив руки на груди и уперев взгляд в стену напротив. Что ж, попытка успокоить братца даже с помощью посторонних вновь терпела фиаско. Ксавьер снисходительно промолчал, оглядев подругу, сидящую рядом. Разве стоит ему вставить свои пять центов? Пожалуй, нет. Он по-дружески потрепал Аддамса-младшего по голове, в очередной попытке успокоить. Тот вяло улыбнулся, но не прекращал накручивать себя.       А Уэнсдей как будто ничего не удивит, если во всем обвинят их семью. Всегда, если дело касалось полиции, их семья оказывалась крайней из-за специфического воспитания, нетипичных взглядов, оригинального подхода к общению с людьми. И, представьте, какое выигрышное они состряпают дело! К самой семейке Аддамс пришли гости, — обычные люди, — отпраздновать Хэллоуин, — самый значимый праздник для организаторов. И вдруг обнаруживают труп, прямо посреди торжества, стоит Мортише вступить с пламенными речами. Была бы она копом, то смело бы прикрыла дело за несколько минут. Однако, несмотря на превосходные доказательства их вины, хотелось понять. Никто из членов семьи не посмел бы сорвать званый ужин, родители слишком тщательно к нему готовились, а дети были увлечены своими делами. К слову… а где дядя Фестер? Он так и не вернулся со своей бессмысленной прогулки. — Пойдемте, детишки, — рослый мужчина показался в проеме кухни, одетый в неприятную полицейскую форму. Пагсли почти сразу слез со стула, поправляя края задравшейся рубашки и постепенно выхаживая к выходу. Торп заметно изменился в лице. Стал более суровым, характерно хмыкнул и предпочел немного помедлить. Ждал, пока Уэнсдей соизволит встать. Они вышли из простенькой кухоньки, медленно направляясь в гостиную под стук девичьих толстых каблуков.       Аддамс-младшая планировала феерично ворваться в гостиную, игнорировать все вопросы полицейских, после чего заявить, что те нарушают их права, а, значит, встретятся они только в суде. Вкрадчивое беспокойство за родителей советовало этого не делать, хотя бы соизволить ответить на парочку вопросов, но разум был сильнее. В какой-то момент, прямо на пороге «комнаты для допросов», она ощутила на своем запястье разгоряченную ладонь. — Говорить буду я, — казалось, зеленоглазого героя совершенно не смущало присутствие еще одного полицейского позади. Мужчина, конечно, был увлечен осмотром стен дома, но все же. — Как только мы сядем, начинай считать до девяноста, а затем скажи мне: «Уже светает», — с этими словами Ксавьер прошел вперед нее, желая первым присесть на темный диван. И что это, блять, было? Он требует подчинения?             Гостиная заливалась светом. Время близилось к рассвету, солнце постепенно вставало из-за горизонта, награждая густой туман за окном финским белым оттенком. У роскошного камина красовался отец, закуривший очередную кубинскую сигару. Он осматривал полицейских с особым недоверием, переглядываясь с детьми. Как бы предостерегал их, умолял действовать без глупостей. Хоть семья и любила глупости, сейчас они совершенно не к месту. В резном темном кресле восседала Мортиша, по правую сторону от нее — Винсент. Похоже, они решили провести групповой допрос. Извините, а насколько это законно?       Ксавьер расселся на просторном диване, с надменным взглядом оглядел копа напротив. Тот мужчина напоминал ему шерифа Галпина, такой же неприятный и, наверняка, с огромными проблемами в семье. Торп-старший так же взглядом умолял сына действовать разумно, но мы все знаем, как он реагирует на его мольбы и просьбы. Пагсли уселся с краю, освобождая место для сестры меж ними. — Итак, детишки, — от этого слова хочется вырвать. Черноволосая героиня без эмоций глядит на копа. — Должен предупредить, что за дачу ложных показаний вам может грозить реальный срок, поэтому настаиваю говорить правду.             Двадцать два…       Все трое покорно кивают. И хотя полицейский только что нарушил законодательство, предпочитают смолчать . Лишь сейчас. — Расскажите, где вы были в момент обнаружения тела? — В момент обнаружения тела я и мисс Аддамс находились в банкетном зале, внимали речам миссис Аддамс, — с серьезным лицом проговорил Торп-младший.             Сорок… — Торп-младший собственной персоной, — усмехнулся вдруг полицейский, оглянув отца парня. Винсент нелепо вжался в кресло, выдавив кривую улыбку. Похоже, это не первый раз, когда его сыну приходится давать показания. — Хорошо. Где был ты и мисс Аддамс в течение вечера? — Все там же, в банкетном зале. Мы с отцом, — Ксавьер услужливо указал рукой на мужчину. — Немного припозднились, поэтому приехали позже остальных. Но после прибытия ни я, ни он не покидали банкетный зал. Можете спросить у Ларча, — дворецкого, — он скажет вам точно, в котором часу мы прибыли, — Пагсли скрыто усмехнулся в ладони, делая вид, что устало потирает лицо. Вот это «он вам скажет» звучало, конечно, забавно. — Замечательно. Но в данный момент ты обеспечиваешь алиби исключительно своей семье.             Шестьдесят два… — Что насчет тебя, мисс Аддамс? Где была до того, как прибыл мистер Торп? — это напыщенное уважение вызывало скрежет зубов. Противно. — Многие очевидцы сообщили, что ты болтала с жертвой незадолго до того, как обнаружили тело, — Ксавьер глухо сглотнул. К такому он не был готов. — Я имела честь обсудить с мистером Швидом пару классических произведений, которые не справедливо оставили без внимания общества.             Семьдесят восемь… — Но на этом наши беседы прекратились. Все это время я была только в банкетном зале, умирала от скуки, — девушка выразительно поджала губы, оглянув мать. Та лишь несколько раз взмахнула длинными ресницами, переводя взгляд на полицейского. — Ну, хорошо, — кашлянув, выговорил мужчина. — А что насчет тебя, парень? — его светлые глаза уставились на Пагсли. Младший брат заметно нервничал, его рот приоткрылся, издавая невнятный звук, по типу: «Э-э-э…».             Девяносто! — Уже светает, — молвила Уэнсдей, уставившись своими темными, как смоль, глазами на Ксавьера. Парень кивнул, оглядел нарисовавшийся пейзаж за окном, и устало потирал ладони. — И то правда, — поддержал мысль подруги Торп-младший. Родители, что сидели рядом, совершенно не понимали, что происходит. И, если Мортиша имела честь не пилить возмущенным взглядом свою дочь, Винсент предпочитал пойти по известному пути. Светлые глаза мужчины едва дыру в нем не прожгли. — Простите, но Вы с самого начала незаконно принялись проводить допрос, посадив разные возрастные категории в одну комнату. Пагсли нет шестнадцати, он не обязан слушать про то, что за свои слова отправится в тюрьму. Вы его запугали. — Юнец, ты будешь учить меня делать свое дело? — недовольство в голосе было слышно отчетливо. — Лучше поучить, чем и дальше Вы будете незаконными путями создавать липовые обвинения, — свой комментарий вставила и Уэнсдей. Торп был готов пожать ей руку, что символизировало бы отменную совместную работу, но действовать столь открыто не следует. Зеленоглазый герой только усмехнулся, стараясь не коситься в сторону отца. Винсент, похоже, взорвется от злости. Как и мистер полицейский.             Аддамсы сгладили углы. Объяснили поведение детей элементарным недосыпом, ведь на кухне они просидели несколько часов, прежде чем изложить мужчине в форме свою версию. Они предложили провести допрос сына немного позднее, к примеру, завтрашним днем, поскольку тому необходимо хорошенько выспаться и прийти в себя после такого. И если насчет последнего Уэнсдей намеревалась поспорить, вопрос сна оставался открытым. Вечно не устающая Аддамс-младшая впервые за долгое время ощутила неимоверную усталость. Она откинулась на спинку дивана, исподлобья наблюдая, как полицейские покидают стены фамильного поместья. Приятное покалывание в районе лопаток одарило редким теплом, веки едва заметно опустились. Пагсли, что сидел по левую сторону, неустанно благодарил Ксавьера за помощь, пояснив, что, действительно, испугался. Хотелось огреть младшего брата чем-нибудь тяжелым за подобные слова, но она слишком устала. Черноволосая героиня уперла взгляд на недовольную мать, показавшуюся на пороге гостиной. О, поверьте, Мортиша желала высказать многое: начиная с платья, заканчивая ее поведением на допросе. Но, вместо этого, она сложила тонкие пальцы в замок, выставив руки в районе груди. Неужели попытается заговорить дипломатично? Извольте!       Даже через приоткрытые веки Уэнсдей видела недовольство Винсента Торпа. Слышала его тяжелые учащенные вздохи, ощущала полный возмущения взгляд кожей. Ксавьер предпочитал не коситься в сторону мужчины, рассматривал светлеющую улицу или переговаривался с Пагсли, рассказывая какую-то заурядную историю. Гомес проводил полицейских аж до ворот поместья, присоединившись к данному обществу последним. Где, мать его, дядя Фестер? — Мортиша, Гомес, я прошу простить меня за поведение сына! — внезапно произносит Торп-старший, привлекая всеобщее внимание. Тонкие девичьи брови моментально сдвигаются к переносице, на мгновение карие глаза сталкиваются с зелеными. В тех читается открытое удивление. Пагсли приоткрыл рот в букве «о», но не мог подобрать нужных слов для взрослых, чтобы встать на защиту парня. Родители вскинули брови, кротко переглянулись и примкнули к рукам друг друга, сливая их воедино. — Винсент, дорогой, думаю, что и нам следует извиниться за поведение нашей дочери, — голос матери звучал слишком… театрально. Как и всегда. Отец по-мужски пожал руку гостю. А Ксавьер взглянул на Уэнсдей с немым вопросом: «Это, ты считаешь, нормально?». Они еще долго сетовали на проблемных подростков, казалось, игнорируя их присутствие полностью.       В конце концов, когда длительная монотонная тирада Торпа-старшего была завершена, черноволосая героиня пожелала уйти. Слушать бесконечные недовольства — последнее, чего бы ей хотелось. Торп-младший, завидев решимость в глазах подруги, подумал поступить так же, изъявив желание немедля отправиться домой. Но все их планы рухнули подобно карточному домику, стоило мужчине в иссиня-черном костюме обронить: — Я просто не могу позволить себе оставить вашу семью в таком положении.             Корысть рано или поздно сожрет Винсента Торпа, так и знайте. Днями и ночами будет неустанно пожирать его плоть, а, позднее, примется жадно обгладывать кости. Вероятно, она так же поработит его душу целиком, не оставив ни малейшего шанса на спасение. Черноволосая героиня представляла, рассиживая в своей комнате, как мужчина превращается в этакого одержимого золотом лепрекона, не знающего, в какой момент следует остановиться. Как его глаза становятся безумными, на лице красуется звериный оскал, а разум больше не отвечает. Им двигают лишь инстинкты. И, похоже, именно они побудили Торпа-старшего произнести: «Поскольку я — медиум, я могу помочь с расследованием! Нет, я даже настаиваю, чтобы ваша достопочтенная семья приняла мою помощь. Поверьте, Мортиша, Гомес, это меньшее, что я могу, но так хочу для вас сделать». Уже догадываетесь, какое лицо было у Уэнсдей? Ее накатившая усталость незримо растворилась в воздухе, спина вновь приняла ровное положение, а на лице читался полный ахуй. Да-да, именно ахуй. Девушка не смогла подобрать более подходящего слова. Ксавьер моргнул несколько раз, проверяя, не снится ли ему какой-то причудливый кошмар. Его зеленые глаза безжалостно вцепились в затылок отца, надеясь поселить в этой почти седой голове зерно рациональности, но все тщетно. И, нет, вы не понимаете, если не видите в этом ничего такого! Ведь Мортиша, переглянувшись с любимым супругом, сообщила: «Наша далекая родственница обладала теми же силами, которыми обладаешь ты, Винсент. Нам хорошо известно, что это кропотливая работа, тебе придется потратить очень много времени и сил. И, если принимать твою помощь, то прими и гостеприимство нашей семьи».       Именно. Они предложили Торпу-старшему погостевать в их доме какое-то время, пока его общение с духами будет полезным. Гомес так же настоял, чтоб Ксавьер оставался с отцом. А что, одному ему дома делать нечего, особенно в тот момент, когда идет расследование по делу Швида. И пока Винсент рассыпался в словах благодарности, «детишки» глядели друг на друга пустыми глазами. Недовольство, возмущение, злость — ингредиенты основного блюда, которым накормили родители. Приправить бы еще разочарованием, и это станет лучшим завтраком за всю историю. Уэнсдей сжимала и разжимала кулаки, впиваясь ногтями в кожу и оставляя на ладонях бледно-розовые полумесяцы. Тяжело дышала, смотря то на мать, то на отца. Те игнорировали ее, любезно переговариваясь с приглашенным гостем обо всех деталях. Торп-младший, казалось, вовсе потерялся, выпал из этого мира и очутился в параллельной вселенной. Его глаза уперлись в пол, рассматривали темные лакированные дощечки, увлекались своеобразным узором потертостей, но не решались поднять взор выше. Он расстроен, нет смысла разгадывать надоевший паззл. А вы, Боже мой, все еще не поймете, чем конкретно?       Еще на званом ужине зеленоглазый герой поведал Аддамс-младшей историю о том, в каком финансовом дерьме оказался отец. Сколько негатива льется на него со стороны общества, как тяжело мужчина это переносит. Винсент Торп, — знаменитый и почти всеми любимый, — медиум, которого ныне считают шарлатаном. Вся история начиналась с неизвестной девушки, пришедшей к мужчине на прием. Она пришла с единственной просьбой: «навестить» ее погибшего мужа, узнать обо всех прелестях загробного мира. Как и полагается медиуму, Торп-старший несколько минут возился с огромным магическим шаром, а после принялся вещать. Уж неизвестно, что за сказки лились из мужских уст, однако это и не совсем важно. На самом же деле, посетительница являлась репортером, работающим под прикрытием. И, как можно догадаться, никакого погибшего мужа у нее не было. Ксавьер делился, инцидент произошел еще в то время, пока он находился в «Неверморе», а, по возвращении, застал отца полностью разбитым. Его репутация находится на острие ножа, готового вот-вот пронзить полотно счастливой жизни семейства Торпов. Грусть и злость — лишь реакции детей, коим удалось обличить истинные мотивы Винсента оказывать помощь. Рейтинги…       Через пару часов Ксавьера уложили спать в гостевой спальне на втором этаже. Конечно, традиционной сказочки на ночь и поцелуя в лоб не было, но тем не менее. В это время Торп-старший собирался отправиться домой, забрать все необходимые вещи и захватить запасную одежду на всякий случай. Мортиша услужливо проводила гостя, пока Гомес погнал спать Пагсли. Так вот, о чем мы?       Ксавьера уложили спать. Ему не впервой ложиться с рассветом, чувствовать, как глаза немного пекут от напряжения. Наверное, лопнула пара капилляров. Но, очевидно, засыпать, зная, что за стеной находится спальня Уэнсдей Аддамс, приходилось впервые.