Пропасть между нами

Александр тяжело вздохнул и потянулся к сигаретам. Вид молящегося Гюнтера вызывал раздражение и, чего скрывать, недоумение. Бог? В их дрянном мире? Это было смешно. Брагинский выпустил изо рта горький дым и снова вздохнул. Чертова религия. Вот, что она делает с людьми. -Да хватит уже! - Не выдержал Саша, - Я не собираюсь всю ночь тебя ждать. Было видно, как Гюнтер вздрогнул от грубого голоса, но молитву не прекратил. Россия тихо заматерился. В такие моменты ему хотелось задушить Пруссию цепочкой от крестика, что висел на его шее. Он и сам порой не понимал, когда возникла такая болезненная тупая потребность в этом, до тошноты правильном, фанатике. Наверное, она была с ним всегда. Брагинский не хотел думать о том, что он влюблён, но больше никак не мог объяснить своё поведение. “Раз я позволяю ему молиться и до сих пор не поимел, значит, все же, это не слепое желание”,- Подумал Саша и потушил сигарету, -«Только сил моих больше нет!». Впрочем, некоторые вольности он себе позволял. Например, спали они в одной постели. Александр всегда мерз и тепло ему становилось только рядом с Гюнтером. Ночь он проводил в объятиях России, покорно терпел касания, поглаживания и прочие ненавистные ему ласки, а утром молился, молился, бесконечно молился. Это злило Сашу, он чувствовал себя каким-то отребьем, которому не позволено касаться чего-то такого светлого, как Пруссия, ведь он после этого чувствовал себя настолько грязным, что приходилось подолгу молиться. И ведь Россия уже сотню раз мог просто взять Гюнтера и сделать то, что захочет, но…Что «но» русский не задумывался, просто держал себя в руках. Хотя, в последнее время это становилось просто невозможным. Так может и не надо?.. -Гюнтер! - Рявкнул Александр. -Саша, пожалуйста… -Хватит разговаривать с воображаемым другом, пошли спать, я устал. Бальшмидт поднялся с колен и глянул на Россию с едва заметным страхом. Саша ухмыльнулся, пробежав глазами по стройной фигуре немца. Пруссия был очень красив. Белоснежные волосы с серебристым отливом, такие шёлковые, небесно-голубые глаза, в которых не было и намёка на развращенность, на что-то грязное, только невинность и кротость.Тонкие запястья, длинные красивые пальцы, изящная шея, которую хотелось зацеловать. Рядом с рослым Россией, Гюнтер казался таким хрупким, он был ниже на целую голову, весь такой изящный и стройный…Брагинский порой сходил с ума от Пруссии. Не было никого похожего на него. Россия до дрожи в руках хотел Гюнтера, но никогда не заходил дальше неловких прикосновений и поцелуев, и сейчас все эти мысли и чувства словно навалились на него одновременно, как лавина, и Брагинский просто наплевал на все. Гюнтер что-то понял по глубокому взгляду Александра. Покраснев, он хотел быстро пройти мимо России, но тот внезапно схватил его и закинул на плечо. - Саша, не надо! Умоляю тебя! -Ну-ну, мой ангелок, просто смирись и терпи, как тебя учили. Быстро поднявшись в спальню Россия кинул Бальшмидта на кровать, а затем вернулся к двери и запер ее на ключ. Гюнтер затрясся. Саша никогда раньше не запирал дверь. -Подойди ко мне, пожалуйста. - Александр улыбнулся почти нежно. Брагинский совсем не хотел быть грубым, Пруссия заслуживал терпеливого отношения, только вот Саша не знал, насколько ещё хватит его терпения. -Чего ты хочешь? - Тихо спросил Пруссия. - Чтобы ты подошёл ко мне. -Саша, прошу тебя, не делай этого. -Делай то, что я говорю. - Рыкнул Россия, - Я буду очень нежен, если ты не станешь сопротивляться. Пруссия быстро стёр едва заметные слезинки и осторожно подошёл к Александру. Россия дрожащей рукой погладил его по щеке, осторожно провёл пальцами по мягким губам, таким красивым, и только после этого наклонился и, как мог, нежно поцеловал. Гюнтер зажмурился и замер, он не собирался отвечать на поцелуй, но не мог проигнорировать удовольствие, что разлилось по нему. От Саши, как обычно, приятно пахло каким-то дорогим парфюмом, а его поцелуй совсем не был требовательным, скорее трепетным. Действовал он совсем не так, как ожидал немец, была во всех его действиях какая-то сладкая нежность, несмотря на показную грубость в словах. -Гюнтер, неужели ты действительно веришь во всю эту чушь? - Саша отстранился и поддел пальцами его подбородок, заставляя посмотреть на себя. -Я...я… -Ты и сам не знаешь, - Саша впился пальцами ему в скулы, - нет никого там, понимаешь? Мы одни. Так зачем нам загонять себя в какие-то рамки? -Я просто хочу знать, что все зло, которое творится вокруг, получит свое наказание. -Любовь моя, - С ноткой издевки протянул Россия и, прижав его к себе, наклонился к покрасневшему ушку, - ты-то какое зло видишь? Ты сидишь здесь, надежно спрятанный за моей спиной, не знающий лишений, я тебя всем обеспечиваю и защищаю. А если ты хочешь, чтобы кто-то получил наказание за то, что обидел тебя когда-то, ты только шепни мне на ухо имя, и я уничтожу его, заставлю вымаливать у тебя прощение. -Ты и сам иногда ведёшь себя по отношению ко мне не очень хорошо. – Испуганно пробормотал Гюнтер, знавший, что это звучит грубо. Но Саша не обратил на это внимание. -То, что я позволяю себе тебя лапать - не самое страшное, уж поверь. Со мной каждый день происходит такая херня, что я просыпаться иногда не хочу. -Ты сам всему виной, твоя злоба и ненависть ко всему вокруг привели тебя к тому, что происходит. Слова были необдуманны, да и не совсем правдивы, Пруссия моментально пожалел о сказанном. Все в этом чертовом мире знали, что злить Александра Брагинского – это последнее, что стоит делать, если хочешь жить. От таких слов Россия моментально вспылил, это было слишком несправедливо. Со злобой он оттолкнул немца от себя и ударил его. Гюнтер прижал ладонь к месту удара и с ужасом уставился на Россию. Саша никогда раньше не бил его. -Ты меня совсем не знаешь! Пруссия ничего не ответил, лишь стыдливо отвёл взгляд. Он сам виноват. -Молчишь? – Суровый голос обжег холодом, - С каких это пор тебе нечего сказать, а, проповедник? -Прости. – Промямлил Гюнтер, все ещё не поднимая взгляда. -Итак, на чем мы остановились? - Произнес Саша спустя несколько секунд. Гюнтер вздрогнул и попятился назад, но Россия притянул его обратно к себе и поцеловал уже без прежней нежности, жадно и требовательно. Бальшмидт болезненно застонал от такого напора. Вот, что бывает, когда злишь Россию Отстранившись, Саша улыбнулся. -Ты красивый. Покрасневший Пруссия стыдливо зажмурился и, по мнению Александра, стал ещё прекраснее. Россия ненавидел его веру лишь за, что Гюнтер его к себе не подпускал, но в остальном все было наоборот. Ему нравилась чистота Пруссии, он был как ангел в этом ужасном мире, который Александр просто ненавидел. Поэтому он после войны забрал его в свой дом – чтобы спрятать ото всех, защитить. -Саша, пожалуйста, перестань. Мы оба мужчины - это противоестественно. -Какая глупость. -Пожалуйста, - Бальшмидт опустился на колени, не сдерживая слез, - я умоляю тебя, не нужно этого. -Неужели я настолько отвратителен? - Александр нахмурился, - Я для тебя просто Дьявол во плоти? -Нет, это не так. Просто… не делай этого, прошу. Россия на секунду прикрыл глаза и выдохнул. Не мог он так поступить, не мог причинить такую боль и так унизить того, кто заботился о нем. Хоть Гюнтер и был невыносим в своей вере, но он был очень добр и внимателен к Александру – лечил во время болезни, поддерживал, всегда готов был выслушать, а главное был рядом по ночам во время кошмаров. Сашу часто посещали ночные кошмары и в такие моменты Пруссия даже сам обнимал его, что-то шептал и гладил по голове, помогая успокоиться. Все это было слишком сентиментально, чтобы просто взять и рассказать об этом, хоть Саша и понимал, что это возымело бы гораздо более положительный эффект, чем угрозы и применение силы, но он так не умел. - Я тебя не трону. – Буркнул Саша и, спустя несколько секунд, добавил, - Прости, я…перегнул палку. -Спасибо. – Потрясенно произнёс немец, - Спасибо тебе, Саша. И, пожалуйста, не думай, что ты мне отвратителен, это не так. -А как? – Россия покачал головой и опустился на кровать, - Все именно так и есть, я чудовище для тебя. -Не нужно так думать. – Бальшмидт сжал его колени тёплыми ладонями и заглянул в глаза, - Я понимаю, что ты хочешь меня, я… Гюнтер замолчал, пытаясь собрать мысли в кучу, ему так сложно было об этом говорить, особенно, когда Россия смотрел на него такими глазами, полными желания. А ведь раньше до такого не доходило, Александр никогда не вёл себя как сегодня, словно голодное животное, все ограничивалось сном в одной постели и лёгкими ласками, за исключением одного раза. Бальшмидт усиленно гнал от себя мысль о том, что все это ему…нравилось? Нравились сильные руки Брагинского, его грубоватое общение и все эти ласки, когда они окутаны ночной темнотой. Саша умел быть нежным, когда гладил его живот, целовал плечи или тонкую шею. Для Пруссии это были незнакомые приятные ощущения, но его вера запрещала подобное, поэтому он старался не думать об удовольствии, сдерживал стоны и порыв поддаться этим рукам. Лишь раз он не смог себя сдержать. -Саша, прошу, ты пьян. – Гюнтер оттолкнул его руки, - Спи. -Недотрога. – Буркнул Александр, впрочем, сразу улыбаясь, - Такой красивый… Пьяный Россия был добрейшим человеком, его тянуло на подвиги, в нем просыпалась желание дружить со всем миром, но на следующий день он никогда ничего не помнил, любые события стирались из его памяти. И, поэтому, когда Саша притянул Пруссию к себе и принялся с упоением зацеловывать его шею, он просто поддался удовольствию. Гюнтер знал, что это грех, знал, что ему придётся молиться целую вечность, но это только один раз, ведь Саша ничего не вспомнит. Россия, не встретив сопротивления, зашарил руками по желанному телу, поцеловал его и подмял под себя. Гюнтер с удовольствием ответил ему, выпуская, наконец, наружу свои желания. Саша был до невозможности внимателен и нежен, шептал слова любви, когда медленно входил в него, извинялся за эту боль. А Пруссия лишь с наслаждением ловил каждый момент, все это удовольствие, что Александр ему дарил. Никогда подобного Гюнтер не испытывал. Ему хотелось ещё и ещё, он умолял Сашу не останавливаться и тот был рад подчиниться. В ту ночь они сделали это не один раз, Россия брал его, нежно, затем грубо, заставляя подчиниться, он заставил Гюнтера полностью отдаться желанию и Пруссия испытал от этого наслаждение, ему понравилось быть таким покорным в руках Саши, понравилось чувствовать себя таким развратным. И это его сильно напугало. Утром он ничем не выдал то, что между ними произошло, а Россия забыл. Забыл и Гюнтер, запретил себе вспоминать. -Так просто нельзя, понимаешь? – Осторожно произнёс Пруссия, отогнав воспоминания, - Но это не потому что ты плохой, а потому, что мы оба мужчины. -Скажи честно, у тебя есть ко мне какие-нибудь чувства? – Срывающимся голосом спросил Александр, - Ответь мне, а потом можешь снова играть в недотрогу. -Ты мне не безразличен. – Осторожно произнёс покрасневший Пруссия, - Я рад…О, Боже, прости…я рад, что ты у меня есть, несмотря ни на что. Россия нахмурился. Вдруг стало противно от самого себя. Да, он до безумия хотел Гюнтера, до сладких судорог в животе мечтал о нем, представлял… «Черт,» - Александр мысленно выругался, - «Я ведь…я ведь никогда не представлял, что беру его силой, в моих фантазиях он тоже этого хочет, он сам хочет, чтобы я взял его». Эта, вроде бы, простая мысль принесла удивление и боль. Россия был поражён пониманием того, что действительно влюбился. Даже больше, он уже много лет безумно любит Гюнтера, а больно стало от собственного поведения и от того, что Пруссия так старается убежать от всего этого. Саша понимал, что должен прислушаться и оставить немца в покое, просто ради него. Каким бы грубым не был Россия, как бы себя не вёл, глубоко внутри он испытывал к Гюнтеру только самые светлые чувства. -Пора спать. – Произнёс Брагинский, подавленный собственными мыслями и чувствами, - У меня завтра переговоры, а тебе нужен отдых после…В общем, можешь спать у себя в комнате. -Что?…- Гюнтер с удивлением уставился на поникшего Россию, - Саша, я… -Я тебе сказал, ложись спать в своей комнате. Я знаю, как ты ненавидишь все это. Больше не притронусь к тебе, даю слово. Замолчав, Саша быстро переоделся и залез под одеяло. Гюнтер еще несколько минут посидел на мягком ковре, успокаиваясь и собираясь с мыслями, после чего, наконец, смог подняться. Вопреки всему, Пруссии хотелось лечь рядом с этим странным мужчиной, но…нельзя. Так нельзя, нельзя снова поддаваться греху. Это противоречие в собственном сердце сдавило горло, не давая сделать полноценный вдох. Поколебавшись, немец осторожно подошёл к Александру и прислушался. Россия уже спал, он всегда очень быстро засыпал. Стараясь совладать с эмоциями Бальшмидт осторожно провёл рукой по его волосам и несмело поцеловал в лоб. От этого так сильно потеплело в груди, что Гюнтер хотел зарыдать. Он сейчас думал лишь о том, почему такие светлые и нежные чувства, что он испытывал, которые наполняли его теплом и светом, считаются грехом? Вздохнув, он присел на край кровати и принялся рассматривать Александра. Россию все боялись. Он действительно был тем, кого стоило опасаться. Последняя большая война закончилась полным уничтожением их с братом союза. Брагинский победил, они подписали капитуляцию, но…Россия практически убил Бернхарда. Он разбомбил каждый город в Германии, он полностью сломал его, чтобы подчинить Союзным силам. Пруссии повезло больше, на его территории также претендовали некоторые из союзников, но Саша пообещал убить любого, кто посмел бы хотя бы попытаться заполучить его. Александр сам лечил его, помогал восстановиться, даже позже позволил видеться с Бернхардом, чтобы Гюнтер мог позаботиться о нем. Поначалу Пруссия не знал, как он относится к Александру. Брагинский не бил его, не издевался, только приглашал на прогулки, просил играть на скрипке или же читать ему вслух, что даже умиляло немца, о чем он, естественно, молчал. Тогда они еще не спали в одной постели, это началось вскоре после того, как Россия распустил Советский Союз. Он больше не мог и не хотел нести за них ответственность. Республики отреагировали на это довольно апатично. Пруссию ,естественно, никто не отпустил. Саша объяснил это тем, что республики, как бы они его не раздражали, - семья, а он – завоёванная территория, часть государства. Но Гюнтер не сильно расстроился. В доме Брагинского и правда было довольно спокойно и безопасно.