Rosarium

Утро начинается далеко не с кофе. С утра пораньше — прохладный бодрящий душ. Еще до завтрака они идут к алтарю, дабы прочитать утреню — утреннюю молитву. Перед ней был еще час чтения, но не каждый будет морально и физически готов встать в шесть часов, только чтобы до семи читать молитвы господу. Но, не пропустив ни дня, Романо вставал — привык уже с детства. После они всем строем из двадцати четырех семинаристов парами идут к алтарю, где читают псалтырь наизусть на древнееврейском — в оригинале. Ты дал мне щит спасения Твоего, и десница Твоя поддерживает меня, и милость Твоя возвеличивает меня. Ты делаешь шаг мой широким, и не колеблются ноги мои…

Псалом 17-5

После идет чтение «Слава Божия в творении». И только после они приступают к скромному завтраку. Многие из учеников живут в небольшом общежитии в нескольких домах от семинарии. Напротив нее же и располагалась церковь святой Девы Марии. После занятий, которые кончались к трем — четырем часам, они дружным строем шли туда на службу и только после имели свободное время. Тогда каждый и снимал на время свою маску праведника. На самом деле, Варгас не понимал, что тут забыли некоторые личности. А все было так просто… Кого-то отправили православные родители, кто-то искал лучшей жизни, а кто-то, как и сам итальянец, искал Бога… И пока Романо ночами изучал древние языки, зубрил псалтырь и неустанно молился, днем и вечером помогал нуждающимся от лица церкви: раздавал еду, слушал проповеди, крестил и выслушивал людей, которые потеряли себя в этом мире — другие занимались невесть чем. Половина его группы откровенно залипала в телефонах, сбегала из общежития на ночные прогулки или ныла, что учеба их выматывает… А ты попробуй выучить один текст на трех языка — немецкий, принятый в Австрии, греческом и латыни. А ведь Романо еще родился и вырос в Италии. Честно, ему легче давалась латы, нежели греческий и немецкий. Но проживя тут три года, он смог свободно говорить на нем, словно был сам австрийцем. Благо, учебу вели еще и на латыни, которую на момент переезда Варгас знал в идеале — спасибо дедушке. А остальное само пришло с практикой Видя старание и упорство юного диакона, читая яркие на похвалы рекомендательные письма с церкви, в которой он буквально вырос — было вынесло решение. Теперь он может сдать экзамены на год вперед, ускорить то, к чему он так усердно шел. Итальянец не метил в епископы архиепископы, а о титуле Папы даже не мечтал. Но и оставаться диаконом не хотел всю жизнь. А титул священника — такая гордость и широкий круг возможностей. Проводить таинства, служить литургию. Но для этого пришлось много учиться и работать. Романо, чтобы отличиться, даже пошел на их местный кружок иконописи. Был еще и хор, но насилия над своими голосовыми связками хватало и на общих занятиях. Милая пожилая монашка имела в своем распоряжении пяти будущих иконописцев. Золотую поталь им никто не давал, но писать лики святых по католическим канонам он научился. Получилось даже продать несколько икон. Само собой, часть денег он оставил в церкви, как пожертвование, а остальное оставил себе. Стипендий здесь не платили, но при этом кормили, учили бесплатно. Возможность бесплатно получить достойное образование также многих привлекало. Но не каждый выдерживал и года в суровых условиях семинарии. А на что они собственно надеялись? А когда их погнали летом на общественные работы на поля, то многие поникли духом. Работать под палящим солнцем на виноградниках или пшеничных полях — сомнительное удовольствие. Кто из ребят умел готовить, то подрабатывал в пекарне. На всех всегда готовили семинаристы сами. Если бы они еще и овощи выращивали сами, то звали бы себя монахами. Хоть Романо и следовал предписаниям Иисуса, но все же не хотел посвящать себя полностью ему. Помощь нуждающимся — вот его цель в жизни. Обивать алтарь днями и ночами — это одно. Совсем другое разговаривать с людьми, пришедшими к нему, как к последнему шансу на спасение. Участвуя в общественных работах от лица церкви, каждый, начиная с семинариста и заканчивая епископом показывал, что бог рядом, всегда поможет и даст совет в трудную минуту. Вы не одни — вот что хотел донести итальянец до каждого, кто приходил в дом божий. И у него неплохо это получалось. Но и он иногда отходил от дел господних, убегая ночью на прогулку. Ходить целый день в сутане тяжеловато. Ноги иногда путаются в ее длинном подоле. Забавно, когда он носит ее на службе в церкви, то все относятся к нему с уважением. А стоит снять ее, как начинается… Малолетний хулиган — вот кем он был в австрийские поздние вечера. Благо, сильно не светились — пороли бы знатно за нарушение правил внутреннего распорядка. Теперь же он сбегает только для того, чтобы помочь с росписью стен в музее. Не так давно лил настоящий ливень, потоп. Деревянная крыша не выдержала такого напора воды, пропуская ее внутрь. Побеленные стены поплыли, а небрежная роспись, местами уже стертая, окончательно стекла к полу. Раз уж музею светил капитальный ремонт — то решили сделать красиво. Местные художники просили немыслимых денег за роспись стен. В два раза меньше предложил за свою работу Романо, узнав об этом. Тогда директор музея приходил в церковь помолиться за то, чтобы более не посягала природа на те реликвии, что у них хранились — за их прошлое, память. После ему нужно было найти того, кто сможет понять его творческих метаний. Ганц Штейнер всю жизнь держал музей, а тут такое горе. И не дождешься от округа помощи! Прислали какие-то гроши! Не сколько из-за наживы, сколько по человечески Варгас захотел помочь, но просто взять и уйти он не мог. Его наставник добра не дал. Коли взялся выписывать лики святых, то не берись за земное. Тут уже, казалось, был конфликт личного характера. Провожая прихожанина до выхода, Романо немного прогулялся с ним, предлагая вечерне-ночной формат работы. А ее, по подсчетам, итальянца, должно было хватить на неделю-полторы, если он поспешит. Дизайн выбирали вместе, сойдясь на копировании картин Рафаэля Санти, плавно перетекающих друг в друга. Но попадания точь в точь священнослужитель не обещал, но Ганц был и этому рад. В задаток и вместе с тем в благодарность он предложил ему посмотреть на то, что еще осталось, или еще не было выставлено. Личная коллекция, так сказать… У него даже были средневековые одеяния храмовников, жезлы, лампы… Даже нашелся резной деревянный розарий с деревянным крестом. Ничего необычного в не на внешний вид не было — обычные «четки» для контроля последовательности молитв. Но если это были обычные четки, то почему от них исходит такое тепло? Заметив, что Романо заинтересовался миниатюрной вещицей, принял решение подарить ему ее. По началу Варгас отнекивался — он не может взять такой дорогой подарок. — То, что ты согласился помочь мне — уже большой подарок для всей культуры. Бери-бери, не стесняйся. — Штейнер наставал. Романо отступил, благодаря еще раз за щедрый подарок. Как-то так и вышло… А в целом. После завтрака они шли на занятия. Начало учебного года… Прошла первая неделя, а еще к ним приходили как юноши, только окончившие школу, так и уже взрослые мужчины, решившие посвятить себя богу. Ловино было не особо интересно — все равно половина из них сбежит уже с первым экзаменом. — Романо, можно тебя на минутку. — Его окликнул священник, ведущий у них греческий. Ловино сразу же откликнулся, спешно подходя. Остальные так и продолжили собираться в Семинарию, где проведут большую часть своего дня. — Что случилось, отец* Эрик? — Видя некое беспокойство на лице преподобного, он сам забеспокоился. — У нас новенький… Сирота, сбежал весь побитый из итальянского приюта. Божьим деяниями, но смог добраться сюда… Без документов. Я могу попросить тебя о помощи? — Какой ужас. Конечно можете. — Сердце Ловино дрогнуло. Сбежал из приюта, сколько же ему лет? — Его зовут Энтони, Энтони Марино… При себе лишь небольшой набор документов… Его нашел преподобный Габриэль у своего дома. Вызвал службы, но те собирались отправить эмигранта обратно. Услышав это, Энтони взбесился, чуть ли не разнес участок. Мы приняли решение взять его под опеку церкви. Федеральная полиция, видя его затравленное и помятое состояние, решили дать мальчику шанс при доме Господнем… Ты до сих пор живешь один? — Да, уже как с начала года… Пауль решил, что это не для него… — Итальянец кивнул, гадая, как нужно было издеваться над ребенком, чтобы он пересек такое расстояние никем еще при этом незамеченный. — Тогда он поживет с тобой? Научишь его всему, что стоит знать. Все же вы оба с одной земли, да и немецкий он подтянет с тобой быстрее, чем с учителями. Я знаю, что ты много трудишься во славу нашего Господа и рабов его, но лучше тебя никто с этим не справится. — Все хорошо, отец Эрик. Я буду только рад помочь своему брату в его тяжелом пути. Представите мне его? — После этих слов пожилой мужчина засиял, кивая и удаляясь. А Романо ждал, пока к нему приведут того самого беспризорника. Можно ли это считать жестом доверия к нему? Ведь обычно в наставники давали кого-то постарше, опытнее. На сердце от этого потеплело. Его первый воспитанник, даже неловко немного от этого ощущения. Вскоре вернулся преподобный Эрик, ведя за собой парня чуть моложе его, обладающего рыжеватой копной волос и карими глазами. Без боли на него не взглянешь. Под глазом заживает синяк, губа разбита, немного прихрамывает. В руках держит небольшой портфель, сутана — Знакомься, Энтони, это Романо, теперь вы братья. Он будет сопровождать тебя и помогать во всем. — Видя, что он не особо рад его видеть, Ловино мило улыбнулся. — Привет, надеюсь, что мы с тобой поладим. Здесь тебе нечего бояться. — Услышав родную речь, юноша оживился, даже сделал шаг вперед. Второй сделал Романо, подхватывая его под локоть. — Хорошего вам дня, а мы пойдем. — Попрощавшись, он поспешил нагнать всех ушедших ребят. Энтони резво шагал за ним, крепко сжимая за локоть. — Да храни вас Господь, дети мои… *** — Слушай, а нам обязательно ходить вдвоем вот так? — Как только они покинули стены общежития, то Энтони осмелился заговорить. — Нет, но желательно ходить вдвоем, как и ученики, последователи Иисуса. Да и так спокойнее, не находишь… Мы, хоть и последователи Господа, но все же живем в немецкоговорящей стране, так что сегодня начнем потихоньку учить немецкий. Расскажешь мне о себе немного? — Ну… Не особо хочется. Мне еще не исполнилось восемнадцать. Если бы меня не хотел забрать какой-то маньяк-извращенец, то я бы не сбежал. Оказывается, пересекать границу не так сложно… — Взгляд Тони печально смотрел себе под ноги. Еще свежи были в воспоминаниях холодные голодные ночи в лесу, побои беспризорниками и попытки сдать его на органы — принимали за бродягу. Хотя он им и являлся — до этого момента. — Я и сам жил в детском доме… Вот только в пять лет меня забрал дедушка — таки нашел. Моя семья была католической веры, так что я с рождения, считай, иду по пути Господнему. Сколько себя помню, помогал при церкви, учил Слово Божие, псалтырь. Хорошо разбираюсь в греческом и латыни, так что если начнутся проблемы — то не переживай… У нас с тобой, из-за разницы в курсах будут разные степени подготовки, но если что — я всегда помогу тебе. — Варгас подбадривал его как мог. И вскоре Энтони улыбнулся, благодарно смотря на Романо. — А вот и семинария. После уроков найди меня, курс пятый. Спросишь у кого — проведут. Мы теперь соседи, так что, как вернемся, расскажу тебе о жизни в семинарском общежитии… Также и младшие, повинуйтесь пастырям; все же, подчиняясь друг другу, облекитесь смиренномудрием, потому что Бог гордым противится, а смиренным дает благодать.

1Петра 5:5