Rosarium

После того, как две фигуры скрылись, то Антонио первым подскочил, спешно выходя на улицу. Взглядом он внимательно окинул округу, цепляясь взглядом за две удаляющиеся фигуры. Они не шли к семинарии, идя по дороге дальше. Видно, по домам. — Ребят, я потом вас нагоню. — Бросив своим товарищам через зал, он поспешил скрыться за дверью, не замечая встревоженного взгляда священника. — И нам пора, пошли. — Утомленный немец поспешил за испанцем. Хотелось поскорее покончить с этим. Торчать в этом городишке ему хотелось меньше всего. Но от греха подальше он пошел с ними. Все же эти двое не так хороши в устранении помех на пути, как он. Скольких Гилберт уже перестрелял — не счесть… — Тони забрал себе все веселье, как жаль… — Бонфуа цокнул языком, направляясь к выходу вместе с Гилбертом. — Какое такое веселье? Он будет до вечера бегать за двумя сопляками. Такое себе, знаешь… Но француз думал совсем о другом. Неужели Тони просто прибьет того красавчика с невинным овечьим взглядом? Или его более серьезного дружка. Можно же было отомстить и красиво, а не просто размазать мозги двух итальянцев о стены. Хотя церковники… Если духовенство не досчитается двух воспитанников, то выкрутиться будет трудно. Где бы ни был храм — церковь единая и страшная система. Против нее лучше на рожон не лезть. — Кто знает… Мы идем за ним? У меня есть парочка документов, которые нужно просмотреть. — Франциск мечтательно-устало вздохнул, выходя на улицу. — Мне тоже надо глянуть на камеры, чем те балбесы занимаются в мое отсутствие… Погнали… По пути можем поискать бордель, по тебе видно, что даже пара дней без женщины — и тебе уже плохо. — Мне вполне хватило бы и тебя, но раз ты так настаиваешь. — Нараспев произнес Бонфуа, чем вызвал нервное подергивание глаза у Гилберта. Тот спешно отошел от него на шаг в сторону — от греха подальше. Антонио шел за ними осторожно, скрытно, дожидаясь, когда те завернут за дом или отойдут на достаточное расстояние, чтобы можно было подойти или обойти дом и посмотреть с другой, параллельной стороны. Но следить за ними долго ему не удалось. Вскоре показалось здание общежития, обнесенное высоким забором из закрученных прутьев. Ворота не были заперты до девяти, а потом уже надо было как-то перелезать через шипастый верх. Требовало сноровки. Здесь не было камер, как и бдительной охраны — все на совесть живущих. Которой, к слову, у многих не было отродясь. Юноша с Романо, так его вроде звали, вроде как новеньким у них был. Может он просто провожал его? Антонио решил немного подождать, может он все же выйдет. Нет. Испанец не собирался сразу рубить с плеча и наставлять на него дуло пистолета. Может это и вовсе был не он, а у него самого начинается паранойя. Все, что он имел — это только непонравившийся Гилберту акцент и относительно южную внешность. Достав из внутреннего кармана бордового пиджака фотографию, он развернул бумагу, всматриваясь в черты лица женщины. В целом, они оба были похожи на нее. Жаль, что все в итальянском доме было уничтожено так же, как и в его. Сравнить было не с чем по второй линии. Оставалось только наблюдать за воротами. Может еще кто выйдет. Найдя взглядом табличку с адресом, Антонио быстро записал название улицы и номер дома. — Те трое были такими страшными. Энтони подрагивал. После того, как Романо у самого выхода из церкви велел ему ни слова не говорить и вести себя максимально расслаблено, итальянца не покидало чувство, что за ними кто-то следит. — Особенно тот красноглазый… — Лицо у альбиноса бандитское, не спорю… Но меня больше напугал блондин. Он смотрел на меня, как на кусок мяса… Аж до костей пробрало. — Ловино согласился, спокойно выдыхая только у порога своей комнаты. — Можешь переносить вещи со своей комнаты сюда. Теперь мы живем вдвоем. — Отыскав в кармане ключ, он отпер дверь, пока радостный Энтони, позабыв от трех неприятных типах, спешил вниз. Комната Романо была рассчитана на двух людей. Каждому выделили по кровати, двум комплектам постельного, небольшой тумбе… Ну и два комплекта одежды. Остальное уже было на усмотрение. Кровать Романо располагалась у небольшого окошка. В половину человеческого роста — достаточно высоко. Но если проявить смекалку и не иметь внушительных объемов в талии, то со второго этажа можно вылезти на козырек, а с него уже во двор. После перелезть забор. И вот она — жизнь за стенами их своеобразного монастыря. Надо было только иметь хорошего друга, который подтянет тебя обратно. Ну или оставить веревку. Но если заметят — то терапии розгами не избежать. Вскоре прибежал Энтони, таща в руках несколько пакетов. — Мне надо отойти по делам. Я вернусь к вечерни. Не теряй. И много о своем происхождении не болтай посторонним. Это касается и стен общежития. А то у тебя и у меня могут быть проблемы… Хорошо? — Бросив недоверчивый взгляд на окно, он начал спешно собирать вещи в портфель, взяв даже сменную одежду. Энтони только вопросительно хлопал глазами. И зачем столько он берет? — Я принесу тебе учебники, по которым ты сможешь учиться в мое отсутствие. Так что не переживай об немецком. Через год начнешь более-менее свободно говорить, а если постараешься — то и раньше. Дам совет, учи его вместе с другими. Да прибудет с тобой благословение Господне, брат. С этими словами он оставил Марино, уверенно выходя за дверь. Быстро добравшись со второго этажа до тяжелой двери, он вышел на улицу, смотря на катящееся к горизонту солнце. Антонио поспешил спрятаться в тени от спокойно шагающего поначалу Ловино, но стоило ему отойти на достаточное расстояние, как он заметно ускорил шаг, опасливо поглядывая назад. На него и так старшие косо смотрели, когда он выходил со своим портфелем вечером. Но что уж поделаешь… Можно было выйти на свою халтуру и позже — ближе к темноте, но с появившимся в его жизни Энтони — приходится ускоряться. — И куда это мы так спешим… — Антонио усмехнулся, продолжая свое преследование. В этот раз все было сложнее, ведь семинарист петлял от дома к дому, все норовя потеряться среди серых зданий. Но вот он останавливается у одного из подъездов трехэтажного дома, заходит внутрь. Следовать за ним он не стал — опасно. Вдруг он решит выйти слишком рано. Да и в полупустом дворе спрятаться было негде. Неужели он пробегает за ним весь вечер, если не ночь. Антонио нужна была зацепка, что-то странное в его поведении, что бы выдало его происхождение. Идея о том, что можно просто дождаться подходящего момента, когда никого не будет рядом, и просто насильно посмотреть, есть ли у него что-нибудь на плече. Но был этому противовес — может у него и не было ничего — пошел в отца. Антонио выругался. Оставалось только ждать. Романо спешно поднялся по лестнице с отсутствующими перилами — выдрали в прошлом году. Куда сдали и кто это был — так и не выяснили. Остановившись у крепкой, покрытой лаком двери, он постучал несколько раз по ней. Спустя несколько минут ему открыл тот самый священник, проводивший мессу. — Доброго вечера, отец Томас. — И тебе доброго, проходи, нечего па пороге стоять. — Глаза старика живо заблестели, завидев на пороге Романо. Тот, протерев ноги о коврик, поспешил зайти. В доме у священника было скромно. Бежевые стены, несколько полок, заваленных книгами и большой книжный шкаф почти на всю комнату. Там он хранил в основном церковные книги: молебники, песеннки, Ветхий о Новый заветы… Из них же он и достал ему несколько книг по немецкому для итальянцев. Помимо этого было еще распятие на стене и небольшой стол, стульчик и заправленная кровать. Ничего лишнего. — Не хочешь чаю выпить? Или может проголодался? Совсем исхудал, я посмотрю… — Томас волновался за Ловино как за своего родного сына. Все же он был сиротой, у которого никого кроме бога и деда с братом не было. А еще он был тем, кому австриец, приведший сюда Романо рассказал о том, что натворил отец Варгаса. Это было ужасно, но ужаснее было то, что потом стало с поместьем Варгасов… Хорошо, что маленького ребенка это не коснулось. Но узнай кто, что он еще жив — то ходить ему уже не по земле, а по чертогам Господа. Томас искренне переживал за судьбу мальчика, оказавшегося в такой ужасной ситуации. И Романо чувствовал это, отплачивая благодарностью. Помогая священнику, он многому научился, облегчив при это жизнь старику. Каждый вечер он убирал в храме, протирал алтарь, менял масло и даже рисковал почистить хрупкие витражи. В общем, они стали в самом деле как не только духовный отец и сын… — Откажусь, у меня много дел сегодня. Еще и Энтони надо помочь. Я могу переодеться, а то в этом будет не очень удобно работать. — Получив разрешение, он зашел в комнату, снимая с себя свое одеяние. Расстегнуть все 33 пуговицы быстро не получится, а терять время ему не хотелось… Сложив ее аккуратно на стуле, он выудил из своего портфеля черную, чуть растянутую футболку и теплую вязаную светлую кофту. Церковные одежды заменили их место в портфеле. — И все же возьми с собой что-нибудь перекусить. И будь осторожен… Я, конечно, закрываю глаза, что некоторые ученики осмеливаются сбегать по ночам. Но все же не одобряю. — Мне не дали разрешение покинуть общежитие после девяти… Похоже, те двое что-то не поделили… — Взять с собой еду он был не против, одобрительно кивая. Священник скрылся после этого за дверью, через несколько минут возвращаясь с небольшим свертком. Судя по запаху — выпечка. — Ганц отказался отдавать мощи… А ваш покровитель настаивал на том, что подобное должно быть при храмах, а не висеть на потеху людям… — Томас усмехнулся, присаживаясь на кровать, чуть охая от боли в спине. Он уже был стар. Его тело уже давало о себе знать после долгих часов службы. — Вот как… Вы же пьете лекарства? — Это не укрылось от миндальных глаз итальянца. Преподобный только отмахнулся. — Старость — есть старость… Вот выпустишься ты, отслужишь свои полгода дьяконом при мне и, быть может, станешь следующим пастором… — Может… — Романо печально улыбнулся, смотря на заходящее солнце. — Я бы хотел поговорить с вами чуть дольше, но мне уже пора идти… Доброго вам сна, отец Томас… — Храни тебя Бог, Романо. — Проводив взглядом уходящего юношу, он грустно улыбнулся, болезненно вздыхая. — И все же, старость берет свое… В этот раз он ждал в разы меньше. Вскоре из дверей выскочил его мальчишка, но уже переодетый в мирское. Антонио удивительно выгнул бровь. Неужели они носят и нормальную одежду? Романо оглянулся, бегло осматривая двор, а после поспешил дальше. Стоило пройтись еще около получаса, как он дошел до пункта своего назначения — небольшой каменный музей, в которому ему доверили провести реставрацию. На двери была большая табличка с надписью «закрыто на ремонт». Но это, вопреки всему, не остановила Романо. Тот, без всякого стеснения, постучал по двери. И ее едва ли не сразу открыли, пропуская семинариста во внутрь. — Ты еще и ремонтом занимаешься? — Фернандес удивленно выгнул бровь, подходя почти вплотную к зданию. Благо, окна были стеклянные и можно было посмотреть, что происходило внутри. Вот только делать это надо было предельно аккуратно. Над городом уже сгущалась ночь, пряча его силуэт. Внутри зажгли свет — довольно яркий, как отметил испанец. — Я приду где-то через часа четыре. Тебе точно хватит, чтобы начать? — Беспокойно смотря на уже подготовленные белые стены, он перевел взгляд на снимающего с себя лишний свитер Романо. — Я уверен в своей работе, можете не переживать. — Варгас улыбнулся, прикидывая, где что примерно он расположит. Увидев энтузиазм в его глазах, директор несколько успокоился, покидая помещение. Двери он при этом не запер. Вот он шанс! Они одни, как предположил Антонио, в музее. Стоит всего лишь выключить свет и вот — он твой. Никто даже и не узнает, что произошло… Облизнув губы, он начал тихо пробираться по стене, чтобы не издать лишнего шума, который можно было с легкостью услышать через открытое окно. Первые штрихи Ловино делал простым красным мелком, делая общие наброски. Вопреки канонам иконописи — он сам любил идти «от пятна». Это когда в начале рисуешь все крупными мазками одного цвета, после уточняя детали. Это был самый быстрый для него способ сделать работу вовремя. После он растушует края и получится интересный фон. Главное передать атмосферу… Поэтому сегодня его цель — покрыть стену пятнами, силуэтами. Выудив из портфеля несколько мелков и кистей, он также достал и учебники, аккуратно кладя их стопкой. На них лег учебник по мировой художественной культуре, где были нужные ему репродукции и отдельные уточнения, вынесенные в отдельные поля. Выдохнув, он размотал с запястья розарий, покрепче берясь за него. Вечерню он еще не читал — самое время. Встав на колени, он прикрыл глаза, начиная читать молитву, чуть нараспев. Излилось из сердца моего слово благое; я говорю: песнь моя о Царе; язык мой — трость скорописца. Ты прекраснее всех сынов человеческих; благодать излилась из уст Твоих; посему благословил Тебя Бог на веки…

Псалом 44-1 Бракосочетание Царя

Антонио тем временем стоял за приоткрытой дверью, изредка бросая взгляд в зал. Услышав, что итальянец начал читать, он осмелился полностью высунуть голову. Но его заинтересовал несколько склонивший колени перед Богом Ловино, сколько корешки книг, которые он выстроил в своеобразную подставку. На одном из корешков он смог прочитать название книги: «Italienisch-Deutsch Wörterbuch»*. — Интересно… — Прерывать молящегося он не хотел — время у него было. Да и голос у мальчишки был нежный, певучий. При этом властный и спокойный. Признаться честно, Антонио заслушался, не замечая, как слишком сильно облокотился на дверь. Да благословит нас Господь, да сохранит от всякого зла и да приведёт нас к жизни вечной. Аминь. Как только он поднялся, то услышал пронзительный скрип. Резко обернувшись, он встретился с взглядом, так похожим на его. «Ибо хотя у вас тысячи наставников во Христе, но не много отцов: я родил вас во Христе Иисусе благовествованием»

1 Коринфянам 4 глава