Часть 4 "Точка ноль". Глава 31
3 мая 2024 г., 11:00
Солдаты всегда живут с саваном на плечах. Когда ты умрешь в незнакомой стороне во имя своей страны, место твоей смерти станет твоей могилой, а твоя форма станет похоронным костюмом. Помни об этом всегда, когда надеваешь форму. Если будешь надевать ее с таким настроем, всегда сохранишь свою честь. Не будет причин для неудачи. (к\с «Потомки солнца»)
«Солдаты всегда живут с саваном на плечах, — любил говорить Александр Комаров, — когда ты умрешь в незнакомой стороне во имя своей страны, место твоей смерти станет твоей могилой, а твоя форма станет похоронным костюмом. Помни об этом всегда, когда надеваешь форму. Если будешь надевать ее с таким настроем, всегда сохранишь свою честь. Не будет причин для неудачи». Алексей Барышников не был солдатом, не носил военную форму и присягу своей Родине тоже не давал, но его жизнь сплошь состояла из военных действий. Борьба с историей своей семьи, культом «Потомки солнца», чьей целью было воссоздать Третий рейх и закончить начатое в двадцатом веке. Эрих Эстерхази-младший захлебнулся в своей крови после того, как имя за именем выдал всех союзников. Ничего не осталось от «Ингрид», от «Гемини», а теперь и от культа в германской столице. Можно было сказать, что миссия выполнена и одержана победа. Вечной борьбой была жизнь с чувствами к Вике Кузнецовой — любовь, которая началась еще в «Логосе», отравляла изнутри и мешая рационально мыслить, но и здесь Барышников одержал победу, потому что это была не любовь — желание обладать; и все закончилось, когда он оставил Кузнецову в Шереметьево, прощаясь навсегда не с ней — со своими иррациональными желаниями и чувствами. И здесь удалось одержать победу, но оставалась еще одна — последняя. Авдеев оказался отличным сообщником: понимал с полуслова, лишних вопросов не задавал, а главное, желал уничтожить все связанное с Рауберг и ее делами, не меньше самого Алексея. А после пожелал вернуться вместе с ним в Россию, потому что оставался всего один вопрос, закрытие которого подарит настоящую жизнь им всем. Оставалось избавиться от вируса Вульфа, что бежал по венам еще со времен карантина в «Логосе». Когда-то и Андрей с друзьями смогли повторить антидот, который приглушал действие вируса. У них был главный «компонент» — кровь Нади Авдеевой — но не было знаний. У Барышникова же было все, кроме главного компонента. Настало время объединиться, чтобы избавиться от вируса раз и навсегда. Алексей, Андрей и Даша с Морозовом, ради такого вернувшиеся в российскую столицу из солнечного Пекина, собрались в старой квартире Барышникова, которая давно перестала интересовать «контору». Полноценной лаборатории здесь не имелось — ее давно уничтожили, — но остатков хватило бы для создания вакцины. Авдееву не нужно было лекарство, благодаря крови, что текла по его венам, но разве мог он остаться в стороне в таком важном деле, касавшемся и сестры, и его лучших друзей. Удивительно, сколько раз жизнь разлучала их, разбрасывала по разным концам света, но вот они снова вместе: обмениваются мимолетными улыбками, взглядами, понимая друг друга без слов. Вика однажды сказала Барышникову, что чужая жизнь важнее собственной, она жертвовала бы собой ради друзей без колебаний, бросалась в пекло ради близких. Раньше Алексею подобное казалось безумием, он не знал, что такое дружба, в его жизни была лишь Тася, и только ради нее он бы рискнул всем — и ради Даши теперь, зная правду, — но Тася и Даша его семья, в их венах одна кровь. Семья — маленький островок спокойствия в огромном мире, не щадившем никого, — это место, куда хотелось вернуться, даже стоя на краю обрыва и делая последний вдох. Собраться с друзьями Кузнецовой без нее самой было странно, но имя Вики почти не звучало. Ее друзья мало что знали про Вику — только что она отправилась в командировку, ничего необычного для работы в научном биогенетическом центре Министерства обороны, том самом, что когда-то был компанией его семьи. Алексей не хотел в это вникать, пришлось бы снова впустить Кузнецову в свои мысли. Его занимала только Даша. — Что будете делать после? — тихо, чтобы не мешать работе Барышникова, переговаривалась троица школьных друзей. — Вернусь к Жене, и уедем из Берлина, может быть, в Тайланд, или на Кубу. Вы вернетесь в Пекин?.. — Леша не прислушивался к размеренной болтовне, улавливая лишь обрывки фраз. Но если бы ему задали такой вопрос? Ответа не было. Он привык сражаться, сражаться теперь было не с кем, а другой жизни он не знал. В первый же день, вернувшись из Германии, Алексей отправился к частной школе, где училась Даша, — в отсутствие Вики, ее дочь встречал Уваров, которого та считала отцом. Отчасти Барышников хотел рассказать правду, но, увидев ее улыбку, понял, что не сможет. Даша сияла от счастья, обретя наконец отца, разве имел он право разрушить ее жизнь? Увидеть, как Даша улыбается ему, услышать звонкое «папа», конечно, он хотел быть рядом с ней больше всего на свете, но не ценой ее спокойной жизни, только не так. — Готово. — Ребята вмиг забыли о своих разговорах, услышав долгожданные слова. Три маленьких пробирки с розоватой жидкостью ждали их. Раздался тихий звон стекла — они соприкоснулись вакциной, словно это шампанское плескалось в бокалах, — и выпили антидот. Оставалось проверить действие, убедиться, что вируса нет, а потом их пути разойдутся навсегда.***
Маршрут от школы, где училась Даша Кузнецова, до собственной квартиры на Даевом переулке стал привычным для Барышникова. Разные мысли приходили в голову, например, встретить Дашу самому на глазах у Уварова, она ведь ему не чужая, позлить Вадима. Раньше он так и поступил бы, думая лишь о себе, но все стало так сложно и так просто одновременно в тот момент, когда он вскрыл конверт из лаборатории «Гемини». Преследователя Алексей уловил почти у самой школы. Мужчина в серой куртке шел за ним, пока не поравнялся неподалеку от Сретенки. — Какими судьбами, Александр Григорьевич? — Холодало, пошел снег. Алексей приподнял ворот пальто, закрывая шею. — Есть одно дело, весьма специфичное. Ты мне нужен. — Ну вот, долго скучать не пришлось.***
Вика устало прикрыла глаза, заняв свое место у иллюминатора самолета, выполнявшего вторую часть стыковочного полета: Белград — Калининград, Калининград — Москва. Еще пара часов, и она будет дома, с Дашей. Последняя командировка не продлилась долго, но переговоры оказались изматывающими. Увидеть дочь, слушать ее веселый голос — об ином Вика и не мечтала. Двигатели загудели, через несколько минут огромный лайнер пришел в движение, направился по дорожке ко взлетной полосе, но вдруг остановился. Вика открыла глаза, окунувшись в негромкие голоса пассажиров вокруг — люди гадали, чем же вызвана остановка, опасались проблем с бортом. Но внимание Кузнецовой привлекло движение снаружи: к лайнеру приближались две машины, обычный УАЗ из автопарка обслуживания Храброво и передвижная лестница к самолету. Лестницу пристыковали, и дверь пришла в движение. Нехорошее предчувствие охватило Вику, когда в салоне возник мужчина средних лет, в нем не было ничего приметного, обычная внешность, какую не запомнишь в толпе, обычная одежда, куртка и брюки. — Виктория Сергеевна, пройдемте с нами. — Интуиция не подвела. Вика последовала за незнакомцем, покинула самолет и села в машину, с сожалением глядя, как лайнер, который должен был вернуть ее домой, выруливал на взлетную полосу. Без нее. Обычно командировки начинались иначе, Вика знала заранее о своих задачах, о том, когда и куда отправится. Но чтобы снять ее с рейса, когда предыдущая поездка только-только закончилась… Скользкий и неприятный червячок, чувство тревоги, зарождалось в ней с шуршанием шин по асфальту. Через тонировку окна едва ли можно было разглядеть, Вика и не пыталась. Торопить события было бессмысленно, она все узнает, когда закончится дорога, нужно немного подождать. Наконец-то поездка подошла к концу, машина остановилась, и дверь рядом с Викой открылась. Водитель жестом велел выйти и идти вперед. Кузнецова обернулась, глядя по сторонам: она оказалась на пристани, а в самом конце ее маршрута возвышался боевой корабль. «Разящий» было выведено идеально ровными белыми буквами по серой стали. Балтийск, догадалась Вика. Но зачем ее привезли в самое сердце военно-морского флота? Оставалось только одно: подняться на борт и получить ответы. — Вика, как прошел полет из Белграда? — Подполковник Комаров ждал ее на палубе. Удивилась ли она? Жизнь научила Вику ничему не удивляться. — Прервался на полпути, — саркастично потянула Кузнецова, приблизившись к нему. — Вы теперь всегда будете появляться так эффектно? — Как повезет. Идем. — Комаров жестом предложил следовать за ним вдоль палубы, и вскоре Вика заметила еще один силуэт: мужчина стоял спиной к ним, его взгляд был прикован к воде, и было что-то знакомое в развороте широких плеч. Нехорошие подозрения закрались в душу. Это мог быть он, не мог… Мужчина обернулся, и на его лице отразилось неподдельное изумление. — Ты? — Громкий возглас слетел с губ Кузнецовой. Комарову все же удалось ее ошеломить, да и не только ее. — Александр Григорьевич, что происходит? — Барышников собственной персоной взирал на Вику и, казалось, даже потерял дар речь, но он справился с эмоциями быстрее, и его лицо снова приняло непроницаемое выражение. — Пройдемте внутрь. — Комаров не торопился раскрывать все карты, и ничего не оставалось кроме как следовать за ним по узким коридорам закрытой палубы. Пока они шли, корабль наполнил размеренный гул — заработали двигатели. — Вы двое пройдете здесь небольшую подготовку, а потом отправитесь в Азию в составе миротворческой группы. Там у вас будет особая задача, но об этом позже. — Почему именно здесь? — Как обычно Вика не могла прочесть мысли Барышникова, когда вихрь собственных, наверное, был легко читаем на ее лице. Если здесь Алексей, значит, новая миссия связана с биогенеткой или вирусологий, или же все сразу — только он в этой области был лучше нее самой. Пока Вика думала о нем, Барышников задавал верные вопросы. — Сколько мы здесь пробудем? — Две недели. Потом вас перебросят на точку. Почему корвет… Условия станут больше похожими на изоляцию, когда мы отплывем. «Отплывем?!» — Едва не воскликнула Кузнецова, но сдержалась, не позволяя эмоциям взять вверх. Она сама не знала, что больше обескураживало: новая задача, начавшаяся весьма странным образом, или общество человека, которого она не рассчитывала увидеть снова после прощания в Шереметьево больше, чем полгода назад, да и не хотела видеть. Барышников исчез из жизни Вики, и ее это устраивало. Было что-то завораживающее в этом зрелище: под гул моторов холодные волны Балтики бились о борт корабля, а берег отдалялся, пока не стал совсем крошечным, а потом растворился в линии горизонта. Серое небо заволокло грузовыми тучами, и первые капли дождя посыпались на палубу, но даже дождь не мог заставить Вику уйти. Ее душа готова была вырваться из груди и обернуться птицей — лететь обратно, лететь к дочери, которая ждала окончания командировки, чтобы вместе встретить весну. Больше всего на свете Вика желала обнять Дашу, но, соглашаясь работать на Комаровка, она прекрасно знала, на что шла — на что и ради чего. Звук грубых подошв заглушал гул двигателя, и Вика не заметила, что она на палубе не одна, пока Барышников не остановился рядом. Привычная непроницаемость улетучилась, уступив место холодной ярости. Обернувшись, Вика натолкнулась на его взгляд, как на каменную стену, и стало не по себе. Она уже отвыкла видеть его таким, как когда-то в усадьбе, жестким, пугающе ледяным. — Ты такой жизни хотела? Из командировки в командировку, не видя дочь, не зная, когда вернешься и вернешься ли вообще? Ты понимаешь, что в этот раз все серьезнее? — Его голос гремел подобно раскатам грома, но утопал в шуме мотора и дождя. — Я все прекрасно понимаю. И делаю это ради Даши, ради того, чтобы над ее головой, над головой твоей сестры и сотен таких же девочек и мальчиков, было мирное небо. Я боюсь не вернуться однажды, но знаю, что Даша не останется одна. Если у мира такая цена, то… — Под резким взмахом руки ее голос оборвался, все внутри напряглось, но ничего не случилось. Не глядя больше на Кузнецову, Алексей развернулся и ушел прочь, оставив ее один на один с пустой палубой и ледяными каплями дождя. Его злость обескураживала едва ли не больше, чем появление на корабле. Вот и встретились снова.
