Чем дальше в лес

Иномарка на всех порах мчалась по трассе прямиком в объятия безумно далёкого горизонта. Она рассекала раскалённый воздух, тщательно прогретый слепящим июньским солнцем. В настежь открытые окна рвался сквозняк, шустро исследуя салон и тут же ничем этаким не заинтересовавшись спешил удалиться. В Сеуле это лето выдалось наредкость знойным, плюс тридцать пять и в бескрайнем голубом небе ни облачка, ни единого облачка, что вселило бы надежду на малейшую перемену в погоде. В такую жару люди если не спасаются, то отчаянно стараются облегчить свои страдания прохладными напитками и частыми перерывами между офисной волокитой. Но находясь в сотне миль от единственного города, в раскалённом автомобиле, все, на что стоит надеяться — большая скорость и открытые окна, жадно хватающие ветер. — Джисон, — позвала женщина средних лет, сидящая за рулем. — Ты ещё можешь передумать, только скажи. — в ее голосе прослеживалось живое беспокойство. Она хоть и не приходилась Джисону кровным родственником, но ее зачастую чрезмерной заботы всегда было в избытке. Конечно в этом не было ничего плохого, это всего навсего способ выразить свою любовь, и она просто не знала, как это сделать иначе. Поймав ее печальный взгляд в отражении водительского зеркала, он на секунду задумался, как это должно быть неправильно оставить любящую, недалекую маму одну на целое лето. «Так нужно, — убеждал он себя, — в этом нет ничего сверхъестественного, в конце концов я не всегда смогу быть рядом». Живо отогнав эти мысли прочь, Джисон отвёл взгляд, теперь без интереса считая деревья мелькающие вдоль дороги. — Я хочу уехать. — В последнее время он повторял эти слова так часто, что почти поверил в них сам. — Хорошо, — в ее голосе наконец мелькнуло смирение, — но помни, ты можешь вернуться домой, когда пожелаешь. Если что-то случится, сразу звони мне, ладно? — Тебе не о чем беспокоится, правда, — все так же без нотки сомнения продолжал он, — все будет хорошо, обещаю. Больше она ничего не ответила — наверняка погрузилась с головой в мысли о предстоящей разлуке. Всю оставшуюся дорогу они проехали молча. Палящее солнце лениво скользило к горизонту, увлекая за собой мучительный зной. Он нехотя отступал, погоняемый вечерней прохладой, доносящейся из глубины леса. Двигатель затих. — Джи, — бережно заправляя прядь волос за ухо, прошептала женщина, — мы приехали. Машина остановилась прямо у небольшого двухэтажного дома, купленного много лет назад для летних вылазок но так и оставшегося без применения — приемная мама Джисона после смерти мужа потеряла всякий интерес к возне с грядками, но участок разумеется содержала в частоте. Да, пожалуй щепетильность в делах чистоты бала ее особенной чертой. Дом был окружён невысоким резным заборчиком, выкрашенным с весны в неброский темно-оранжевый цвет. Надо сказать, что большая часть калиток и домов в Хвидоне были выкрашены именно в этот цвет по той причине, что другой краски в одном единственном продуктовом магазинчике не было, что неудивительно, ведь в селе проживало наверняка не больше сотни человек. Со всех сторон подступал тёмный лес, густая листва поглощала солнечный свет почти без остатка, что значительно облегчало положение касательно палящего день на пролёт солнца. Из чащи долетал холодок, приятно щекочущий кожу после столь долгого жаркого дня. Он приносил с собой запах хвои и полевых цветов с едва различимыми нотками дикого шиповника. Одна особенность все же удивила Джисона — погода здесь в целом была отлична от сеульский жары, но он не мог припомнить, когда голубое небо без единого облачка сменилось чередой тёмный туч, пробиваться сквозь которые закатному солнцу становилось сложнее с каждой минутой. А ещё люди. За все время, что они перетаскивали чемоданы к крыльцу не увидели никого, хотя это скорее дело случая, не так ли? — Я должна ехать сейчас, — она села в машину и закрыла дверь, оставляя окно перед собой открытым. — боюсь, если не прийду завтра, будут проблемы, — глаза заблестели от накопившихся слез. — Я все понимаю. — Джисон подбадривающе улыбнулся, оставляя последнюю сумку у входа. — не волнуйся, я справлюсь, обещаю звонить каждый день. Тонкие губы женщины тронула слабая улыбка. Двигатель загудел и машина тронулась. Она последний раз помахала рукой, и окна закрылись. Машина тут же скрылась в переулке, над которым схлестнулись и легли друг на друга две огромные ели. Звук мотора растворился через пару секунд, оставляя Джисона в полной тишине. 🌙 Сложив одежду на низкий прикроватный столик, Джисон вынул из кармана сумки контейнер с зубной щеткой и пастой, отправился в ванную. Посмотрев на себя в зеркало, он аккуратно расчесал влажные спутанные волосы. Отчего-то лицо показалось болезненным. Бледная кожа и круги под глазами были обычным делом, но именно сейчас точно заметнее, чем обычно. Хан не стал заострять на этом внимание, ссылаясь на утомительную дорогу или тусклое освещение в комнате, да что угодно. Даже не заглянув на кухню, он стазу отправился в свою комнату: деревянный скрипучий пол, выцветшие обои когда-то голубого цвета, и никаких штор на окнах. У стены большая кровать, застеленная множеством пледов — это был своего рода бзик — пледы, подушки, мягкие игрушки грели душу. В углу письменный стол, на нем старый компьютер и пара детских фотографий в рамках — все это было частью далёкого детства. Джисон впервые за последние несколько месяцев долго не мог заснуть — мешали постоянный шум дождя и шелест ветра. Он накрылся одеялом с головой, а потом положил сверху подушку, но сон все не приходил. Должно быть дело в перемене погоды — ещё днём невероятный зной, теперь же дождь крупно барабанил по крыше, а в окно беспрестанно билась еловая ветка. Однако, это как будто бы было не всё. Чувство тревоги, из неоткуда взявшееся, не давало покоя, и всё в этой комнате, куда ни глянь: плюшевый кролик без одного уха, героически потерянного в сражении с соседской собакой, карандашные рисунки на стене, фотография мамы в рамочке, склонившаяся набок, всё переносило в воспоминания о детстве. Оно не было плохим, напротив куда более радостным, чем полагал сам Джисон. У него были хорошие друзья, с которыми он коротал летние деньки на крутом берегу реки, к которому подступал сзади дремучий лес. Но все хорошее рано или поздно заканчивается: друзья разъехались, ведь перспектива остаться до конца своих дней в этом Богом забытом месте никого не прельщала, что и говорить, по большей части здесь жили одинокие старики, которых изредка навещали внуки. Что же родители, родных Джисон никогда не видел, приемный отец умер три года назад, осталась только мать. Своих детей у неё не было, поэтому всю свою любовь она отдавала Ликсу без остатка, никогда не считая его неродным ребёнком — напротив, самым родным из всех, кого знала. Хан и сам придерживался этой простой истины — родной человек — это тот, кто был рядом всегда, когда в нем нуждались. Поэтому он никогда особо не интересовался жизнью своих настоящих родителей, а если бы и захотел, разыскать их уже совершенно точно не представлялось возможным. В воображении нескончаемой чередой мелькали картины из прошлого. Они переносили на годы назад, в разные сезоны, разные места, перед глазами без конца кружились знакомые лица. Джисон зажмурился, потёр глаза, вымученно вздохнув, и отвернулся к стене, зарываясь носом в мягкий плед. Родной запах помог успокоить мысли. Вскоре он провалился в глубокий сон. Ветка по окну больше не стучала, ее там и не было уже вовсе.