Не замечать

      Аквантина не ожидала, что слова Песчаного Принца сбудутся так скоро. Прошло всего пара дней с момента их расставания, когда, гуляя ярмаркой со своей служанкой, её окликнул друг детства. Молодой граф Амадеус Штормдат — всегда весёлый и открытый человек — в этот раз был хмур и раздражён. Его прищуренный острый взгляд тёмно-серых глаз поверх её плеча красноречиво говорил о слежке.       — Твой отец пропал. — Без приветствий и любезных прелюдий обрушил он на неё сокрушительный молот жестокой реальности, который должен был сломить её. Показать её уязвимость недоброжелателям, спрятавшимся за углом ближайшего трактира. Вместо этого Аквантина оставалась невозмутимой. Драмы не было. Земля не ушла из-под ног девушки и обморок так и остался художественным вымыслом бульварных романов. Вместо этого была опустошённость, непонимание и злость. Сколько раз она слышала такого рода угрозы, и всегда воспринимала их с толикой иронии. На земле не многие могут смеяться в лицо смерти и лорд Арсен Гаръэль был одним из них. Бесстрашный и находчивый, он мог выйти победителем из любой ситуации и поверить в его исчезновение было так же сложно, как и в то, что суровый климат Нордвуда однажды смениться тропиками. Но это произошло. Состояние её друга и слежка за ними только подтверждали это.       — Когда? — Ровный тон её голоса был неожиданностью даже для неё самой.       — Неизвестно. — В отличии от неё, Амадеус никогда не умел сдерживать эмоции. Особенно такое бурное негодование, что сейчас распирало его изнутри. На лбу лорда засела глубокая складка, а дорогие перчатки из светлой кожи скрипели всякий раз, когда он сжимал руки в кулаки.       — Моряки ничего не говорят, кроме заученной фразы: «Его растерзал Убийца Глубин.» — Ядовито, словно разъярённый змей, выплюнул он, всем своим видом показывая недоверие к словам суеверных моряков. — Тридцать человек повторяют одно и тоже, словно загипнотизированные.       — Тридцать? На корабле отца было пятьдесят.       Все попытки Аквантины узнать о судьбе исчезнувших матросов «Покорителя глубин» во главе с лордом Арсеном Гаръэлем, натыкались на непробиваемую стену безразличного молчания и кривых усмешек. Не помогала даже тесная дружба с семьёй Штормдатов, что заставило Аквантину думать о причастности к этой истории самого Конунга. Если это окажется правдой, у неё не будет ни малейшего шанса узнать истину. Это выматывало сильнее, чем едкие замечания и злорадные шуточки отпущенные ей в след. Лишившись поддержки отца, она потеряла возможность отстаивать интересы семьи в Верховном Совете, а вместе с этим пошатнулось влияние семьи Гаръэль на тех, кто всегда придерживался нейтралитета.       «Женщина без поддержки мужчины не может самостоятельно вести дела и выступать в Верховном Совете.» — Тем временем разводили руками служители нордвудских законов, обложившись неподъемными фолиантами комментариев и разъяснений. Аквантина и так это знала. Не помогали ни связи, ни деньги. Её отказывались слушать, демонстративно перебивали и сетовали из-за отсутствия у неё братьев. И всё же были те, кто продолжал поддерживать её. Несколько семей у которых с Гаръэль сложились тесные взаимоотношения на протяжении веков, помогали вести поиски лорда Гаръэля и пропавших моряков. Вот только всё было тщетно, а Верховный Совет во главе с Конунгом и министрами лишь многозначительно усмехался.       — Женщины, по природе своей, склонны преувеличивать и драматизировать. — Проговорил понимающим тоном один из министров во время очередного Собрания Верховного Совета. Он прервал Аквантину в середине выступления и принялся медленно обходить её по кругу. Белая мантия — обязательный атрибут всех участников Совета — тихо шелестела и развивалась от каждого его движения, делая его похожим на хищную птицу.       — Уже прошло больше месяца с момента крушения. Согласитесь, ни один человек не выживет в океане за такое время. Вам стоит смириться с потерей и заняться поисками покровителя. В противном случаи, нам придётся запретить вам появляться на собраниях Совета. — Его слова стали той недостающей капелькой, которая переполнила чашу терпения Аквантины.       — Уж не вы ли претендуете на эту роль? — Едкие нотки в её голосе были сигналом для всех, сдерживать эмоции ей становиться всё труднее. На провокационный вопрос, министр лишь задумчиво развёл руками, словно говоря «почему бы и нет?». Деньги и возможности, которые получает фаворит наследницы Гаръэль соблазняли многих и Аквантина была уверена, объяви отец о поисках претендента, в Нордвуде начались бы междоусобные войны.       — Лорд Гаръэль не одобрит. — Безжалостно отрезала она и, обведя присутствующих в Зале Совета пронзительным взглядом, добавила прежде чем покинуть его: — И до тех пор, пока вы не продемонстрируете мне труп, я буду считать своего отца живым.

***

      Упрямство — одна из тех причин, по которой в роду Гаръэль никогда не было долгожителей. Аквантине об этом красноречиво напомнили поздним вечером, когда окно гостиной разбил запущенный в него камень. Обёрнутый грязным пергаментом с угрозами, он должен был напугать её и отбить желание продолжать поиски главы семьи. Вместо этого, он вызвал ироничную ухмылку. Их угрозы были ожидаемы, а попытки запугать — смехотворны. Возможно, будь она менее самоуверенной, она бы придала большего значения этим запискам, но она слишком привыкла к своей правоте.

***

      Охота была в самом разгаре, когда Аквантина увидела её. Лиса. Большая и пушистая, она была похожа на королеву среди своих сородичей. Её меха должно было хватить на тёплые муфту и воротник или же, если удасться поймать её не убив, она могла бы стать отличным компаньоном во время охоты. Словно хищник преследующий свою добычу, Аквантина галопом мчалась за лисой позабыв обо всём. Лишь оклик Штормдата о расстёгнутом седле заставил её остановиться и спешится.       — Что случилось? — Недовольная упущенной лисой, спросила она, когда поняла, что предупреждение о седле — всего лишь трюк чтобы остановить её.       — Тебе стоит подумать о покровителе. — Его тихий ответ заставил Аквантину непонимающе вскинуть бровь. Если бы она не знала его так хорошо, то наверняка не услышала бы в его спокойном тоне чуть уловимые нотки настороженности и тогда, несомненно, не поскупилась бы на ядовитые комментарии.       — Объяснись. — Вместо этого потребовала она.       — Оглянись вокруг. Погонись ты ещё за той лисой, не успела бы остановиться и сорвалась с обрыва. — Только сейчас Аквантина поняла в какую часть леса заманила её лиса.       Слепой Перевал. Самый опасный участок горного массива Нордвуда. Высоченные сосны и ели, поросшие на его склонах, скрывали крутые обрывы, а скрытый за толщей сугробов ледяной покров становился причиной многих смертей. В тоже время, это был самый короткий путь к главному порту Нордвуда. Этим он и прельщал как смельчаков, стремящихся обогнать время, так и преступников, желающих скрыться от погони. Если бы не Амадеус, её увлечённость охотой могла стоить ей жизни. От осознания этого по спине девушки пробежал озноб и она сильнее сжала поводья своего вороного скакуна.       — Это была ловушка. — Выдохнула она вместе с ответом часть переполняющих её эмоций, заставляя Штормдата иронично хмыкнуть:       — Лисы не обитают в Слепом Перевале.       — За нами следили.       — Несомненно. Согласись во время охоты всё может произойти. Даже убийство. — Едкий ответ Амадеуса напомнил Аквантине все те записки с угрозами, которые она получала вот уже на протяжении недели.       — Нам лучше вернуться до темноты. — Выдохнул он спустя пару секунд, явно пытаясь успокоиться и тем самым вырывая её из размышлений. — Я скажу остальным.       Вопреки желанию многих в Совете, случай на охоте не только не испугал Аквантину, но и послужил стимулом для собственного расследования. Она нашла того кому принадлежала дрессированная лиса — один из охотников указал ей на нужную калитку — но добиться от него признания кто отдавал приказ, ей так и не удалось.       «Бабе на охоте делать нечего.» — Выплёвывал он свой, пропитанный ядом презрения, ответ, желая как можно больнее задеть гордость Аквантины. Даже найденный в печи замызганный мешочек с тысячею золотых — неслыханная сума для такого пьяницы, как он — не развязали старому, опустившемуся охотнику на медведей, язык. Он лишь самодовольно ухмылялся, показывая ряд сгнивших зубов.       Аквантина не удивилась, когда через пару дней его тело, растерзанное диким зверьём, нашли в лесу недалеко от Слепого Перевала. Несчастный случай во время охоты. Разве можно в нем заподозрить злой умысел? Можно, когда речь идёт о сокрытии тайн и дворцовых интриг. Она знала это так же хорошо, как и то, что перевёрнутое вверх дном содержимое дома охотника — не следствие забывчивости пьяницы. Каким бы охламоном он не был, но опытный охотник, даже с похмелья, не оставит клетки с волком и лисой открытыми. В его доме кто-то побывал и этот незнакомец, Аквантина была в этом уверена, искал тот самый мешочек золотых, который, уходя, она незаметно прихватила с собой.       Чутье не подвело наследницу рода Гаръэль. Несмотря на старательные попытки преступников скрыть все следы смолой и сажей, ей удалось частично вернуть мешочку его прежний вид. Это был момент одновременного триумфа и бессилия. На потрескавшейся старой коже отчётливо виднелась часть личного герба Конунга. Теперь она могла торжественно заявить об оправданности своих подозрений, но вместо этого Аквантина испытала смесь страха и отчаяния. Тот, кого всегда защищал её отец и ради которого так старался добиться лучших условий во всех переговорах, обернул против его семьи свой меч. Даже в самом страшном сне она не могла представить, что однажды её семья окажется перед выбором: идти против самого Конунга и несомненно пасть, или же смиренно склонить голову его власти?       «Вам стоит не терять мужество, когда опасность посмотрит вам в лицо.» — Именно эти слова Песчаного Принца стали той движущей силой, которая не позволяла ей опустить руки и сдаться. Бесспорно, она не могла идти против Конунга. Это бы значило развязать гражданскую войну и стать организатором переворота. На это даже у её семьи не хватит ни сил, ни финансов, а имеющийся у неё компромат в виде мешочка с эмблемой был слишком ненадёжный и любой из представителей Совета мог усомниться в его достоверности. С другой стороны гордость семьи Гаръэль не позволит ей подчиниться тому, кто однажды запятнал себя клеймом убийцы. Пускай и не во всеуслышание. Нет, несомненно есть ещё выход, просто пока он скрыт от неё.

***

      Все тревоги и переживания Аквантины улетучились в одночасье, когда под покровом ночи в поместье семьи Гаръэль вернулся тот, кого многие уже считали мёртвым. Арсен Гаръэль твёрдой, несмотря на хромоту, походкой пересёк свой кабинет, подходя к оцепеневшей от неожиданности Аквантине. Он явно наслаждался произведённым эффектом. Об этом красноречиво говорили лёгкая самодовольная улыбка на его заметно постаревшем лице и азартный блеск в уставших глазах.       — Ты жив! Я знала! — Сила нахлынувших на неё чувств была такой сокрушительной, что Аквантина не сдержалась и расплакалась, крепко обнимая отца. Все эмоции и переживания, что она с таким трудом и упорством держала эти три долгих месяца в себе, вырвались наружу непрекращающимся потоком слёз счастья и облегчения.       В отличии от неё, отец никогда не был сентиментальным человеком. Как и большинство жителей Нордвуда, он был скуп на эмоции и похвалу. Сдержанный и холодный, Арсен Гаръэль одним своим видом давал понять собеседнику, что является гордым наследником ледяных гор и заснеженных равнин. Даже сейчас он не мог проявить радость и заботу больше чем того требовалось. Вместо этого его терпимость к слезам дочери была тем максимумом, который он мог ей дать.       Так же как и излишнее проявления чувств, так и художественный рассказ пережитого, он считал сугубо женской чертой. Его короткое и сухое описание давало Аквантине лишь относительное представление о случившемся на «Покорителе глубин». Её любопытство жаждало большего. Особенно после всех пережитых событий. Она, как никогда, хотела найти преступников, но всё, что она могла сейчас сделать — наблюдать и слушать.       — Бунтари использовали пыль, сковывающую водяные способности. — Холодно брошенная ремарка должна была показать всю степень гнева и недовольства Арсена Гаръэля. Вместо этого она объяснила Аквантине причину его сиплого голоса. Блокирующая пыль — опаснейшее алхимическое вещество — в руках дилетанта могла убить всех кто находился на «Покорителе глубин». Тот, кто достал его и кто использовал хорошо знали своё дело и точно не могли быть обычными матросами. Аквантина знала это так же хорошо, как и то, что купить пыль в обычной лавке алхимических веществ невозможно. Только несколько вельмож могли это сделать не вызывая подозрений, и тот кто получает от этого большую выгоду — Конунг. И снова всё сводилось к тому, что у них нет ничего кроме предположений и косвенных улик.       — Нам повезло, что нас выбросило на остров принадлежащий Стране Ветра. — Ещё одна ремарка, которая отвлекла Аквантину от невесёлых мыслей скрытыми нотками уважения и признательности. — Нам оказали первую помощь и позволили связаться с Лордом Кадзекаге. Это его люди доставили нас обратно.       Аквантина не могла понять что именно заставило её напрячься. Возможно её встревожил искажённый блик свечей в глазах её отца, или же её удивила такая редкая благодарность сквозившая в его голосе? В одном она была уверена точно, у лорда Арсена Гаръэля имеется план, который он в скором времени приведёт в исполнение.       Снежная буря, появившаяся вслед за приездом Арсена Гаръэля, была символичной даже для тех, кто не верил в суеверия. Она ворвалась в Нордвуд с сокрушительной силой, поднимая метель и ломая деревья. Так же как и лютость природы, бушевали страсти в закулисье самого города, главным виновником которых был лорд Арсен Гаръэль. Появившись в Зале Совета во время выступления дочери, он тем самым погрузил присутствующих в немое оцепенение. Аквантина ещё никогда не видела такой гаммы эмоций, которая была в тот момент на лицах участников Совета. Ужас. Паника. Растерянность. Гнев. Лишь у единиц страх неожиданности сменился облегчением, а потом и вовсе перерос в радость.       — Лорд Гаръэль? Мы считали вас мёртвым. — Это было единственное что смог выдавить из себя Конунг Нордвуда, первым опомнившись от потрясения. Бросив в его сторону взгляд, Аквантина успела заметить мимолётный, полный всепоглощающего гнева и разочарования взор, которым он одарил Главу Верховного Совета. Она была уверена, Конунг определился с виновным и если его не разоблачить, вся вина падёт на исполнителя.       Всё изменилось когда лорд Гаръэль воспользовался магией. И хотя, официально, она не существует в Нордвуде, а сами жители чаще прибегали к гаданию и знахарству чем к высокопарным заклинаниям и громоздким формулам, в некоторых школах, особенно для детей знати, могли предложить изучение магии. Вот только не все этой возможностью пользовались. Страх который Аквантина видела в глазах членов Совета, говорил, что магия для большинства из них — непостижимая наука. Особенно когда речь заходит о древних ритуалах. Именно один из них и проводил лорд Гаръэль. Это стоило ему колоссальных сил и жизненной энергии, но пред сотней присутствующих господ предстали водяные образы Конунга, Главы Верховного Совета и Министра по международным связям, обсуждающие планы покушений.       «Вода имеет память.» — Аквантина с запозданием вспомнила этот первый закон водяной магии. Подумай она об этом раньше, Конунга бы уже давно свергли. Но с другой стороны, что может быть лучше чем видеть как интригана разоблачает его же жертва? В душе Аквантина ликовала. Справедливость восторжествовала. Теперь уже никто не вёлся на оправдания преступников, старающихся избежать наказания. Не прошло и пары часов, как они, один за другим, признались в содеянном. Их казнь состоялась в начале месяца Капелей под возмущённые крики народа и сдержанные комментарии знати.       Аквантина не удивилась, когда Верховный Совет единогласно объявил её отца новым Конунгом. Это было предсказуемо, как и то, что не все были довольны таким решением. Многие были рьяными противниками того чтобы человек, не имеющий королевской родословной, купец, занимал столь высокий пост. Тем не менее, недовольство быстро подавили, и в родовом поместье Гаръэль готовились к коронации.       — Я рад, что тебе хватило ума не отправлять эти письма. — В один из вечеров проговорил лорд Гаръэль, разбирая в кабинете бумаги и наткнувшись на не отправленные Аквантиной письма.       — В тот момент мне нужен был покровитель. — За сдержанным тоном девушка скрывала недовольство и обиду. Она и так слишком тянула с ответом и, возможно, отправь их адресатам, ей бы не пришлось проходить через такие трудности к правде.       — И поэтому ты выбрала их? — Острый взгляд и надменный тон лорда Гаръэль говорил о его крайнем недовольстве поступком дочери. — В самом деле, что Штормдаты или Брайонсоны могут тебе дать?       — Амадеус помогал мне в твоих поисках, отец, а Раймонд ещё с детства оказывал мне знаки внимания…       — И ты растаяла. — Не вопрос. Утверждение с жестокой насмешкой прозвучавшие в голосе лорда Арсена Гаръэля, не дали Аквантине договорить. — Ты должна больше руководствоваться разумом, нежели чувствами. Ты моя наследница и должна понимать последствия своих поступков.       — Конечно, отец.       — Как бы то ни было, я рад что всё обошлось. Иначе пришлось бы объясняться с Риком и Бернандом. — На доли секунды в голосе лорда Гаръэля послышались нотки облегчения. Видимо, нежелание ссориться со старыми друзьями привело к тому, что он уже давно решил судьбу своей дочери и всё, что оставалось Аквантине сделать — принять её.

***

      Не прошло и недели с объявления даты коронации как первые гости уже постучали в парадные двери поместья Гаръэль. Принц Тайфуновых Островов, Его Светлость Амаран де Ренар с женой Эсмерой, и герцог Цветочных Земель, Виссарион Бентон желали быть первыми кто поздравит будущего Конунга. В отличии от ожиданий, их высокопарные речи вызывали приступ тошноты своей приторностью и вкрадчивостью. В прочем, островитяне, как и их соседи представители Цветочных Земель, всегда обескураживали общество своим невежеством. Верхом их лицемерия стал насмешливый комментарий Эсмеры в адрес изумрудного платья Аквантины. Островитянка, явно скрывая зависть, надеялась смутить наследницу рода Гаръэль и сильно расстроилась когда это у неё не получилось. Аквантина невозмутимо намекнула ей, что будь у принца больше возможностей, Её Светлость могла бы не беспокоиться о своём туалете и ей, наверняка, не пришлось бы кокетничать с лордом Гарьэлем в ожидании… небольших привилегий.       Атмосфера, которая с каждым днём укреплялась в поместье Гаръэль напоминала Аквантине серпентарий. Девушка не сомневалась, многие из приглашённых с большей охотой вонзили бы нож в спину Арсену Гаръэлю, чем склонили голову в верности ему. Её успокаивало лишь то, что перед коронацией никто не рискнёт подсылать ассасинов, боясь быстрого разоблачения.       Тем временем, чем ближе подходил день торжества, тем всё больше прибывало гостей. Герцоги, лорды и министры, словно сокрушительная лавина с гор, хлынули в поместье Гаръэль. Каждому нужно было уделить внимание, при этом не показывая своего раздражения если гость оказывался слишком назойливым или скучным. Мимолётно отвечая одному из лордов, Аквантина немного резче обычного развернулась и чуть не столкнулась с новым визитёром.       — Ох, прошу прощение. От веселья и музыки уже голова кругом идёт. — Сдержанная улыбка на её лице должна была скрыть смесь усталости, смущения и легкого раздражения этой ситуацией. Вместо этого, учтивый ответ лорда Кадзекаге — а это был именно он в грудь которого почти что впечаталось Аквантина — сказал ей, что он заметил её неприлично слабую попытку скрыть свои эмоции.       — Ничего страшного. Мне стоило быть внимательнее.       С появлением Кадзекаге атмосфера дома мистическим образом начала меняться. Словно песок смешавшийся со снегом делает его безопасным, так и от жгучего взгляда Песчаного Принца исчезал наслоившейся лёд лицемерия и хладнокровия присутствующих. Внешне сдержанный, он покорял собеседника разговором, каждое слово которого было пропитано жаром пустыни. Это пугало Аквантину. То, как умело он проникал под хладнокровную маску выдержки северян, побуждая их на эмоции, заставляло её содрогаться. Он видел присутствующих насквозь, оценивал их и мысленно выносил вердикт. Невольно она вспомнила его фразу, брошенную на прощание несколько месяцев назад. «Вам стоит не терять мужество, когда опасность посмотрит вам в лицо.» Этой фразой он многое предвидел и Аквантину откровенно страшило то, что он скажет ей на прощание в этот раз.       День коронации отличался своей пышностью. Главная площадь Нордвуда и дорога, ведущая до поместья нового Конунга, были украшены разноцветными лентами и гирляндами. Весь день не смолкала музыка, а честной народ, не боясь поскользнуться на снегу и льду, взбирался на крыши домов и пышных елей лишь бы посмотреть на коронацию нового Конунга. Церемониальные речи членов Верховного Совета, министров, клятва произнесённая Конунгом. Всё это затянулась на долгие часы ожидания; и если для северян, привыкших к морозам, утомительным была лишь сухая официальная часть, то гости ещё и боролись с суровым климатом Нордвуда. С последними фанфарами, многие почувствовали облегчение. Они, как можно скорее, направились в тёплые помещения согреваться и наслаждаться торжеством, которое планировалось длиться всю неделю.       Бал — особенное мероприятие со своими правилами и атмосферой. Здесь, за бокалом игристого вина, гости успевали не только флиртовать, но и вершили политику. Веселье и шум в равной степени скрывали заговорщицкий шёпот интриганов, и нежные фразы любовников. Там где одни желали предаться празднику и удовольствию, другие, без страха быть подслушанными, искали повод обсудить щекотливые вопросы. Именно поэтому Аквантина не удивилась, что отец выбрал это место для обсуждения её будущего.       — После бала ты отправишься в Страну Ветра вместе с лордом Кадзекаге. — Проговорил лорд Гаръэль, протягивая дочери хрустальный бокал с шампанским. То, как он передал ей напиток, его сдержанный тон, всё указывало что это решение было принято уже давно. Чтобы скрыть недовольство и дать себе время для ответа, Аквантина сделала небольшой глоток шипучки. Если она начнёт спорить — привлечёт ненужное внимание и заклеймит себя репутацией взбалмошной истерички. Если безоговорочно согласиться с решением отца — покажет мягкость характера.       — Наш совместный отъезд вряд ли останется незамеченным. — Её ответ был той золотой серединой, которая была допустима в этой ситуации.       — Я не имею ничего против сплетен. Более того, я рассчитываю на появление новых. Не только в Нордвуде, но и в Стране Ветра. — Его ответ был тем окончательным решением после которого любые обсуждения излишни. Аквантине оставалось только учтиво улыбнуться и принять судьбу.