Не замечать

      Празднование Дня основания Сунагакуре началось ещё накануне самого торжества. Пение и пляски местных жителей под звуки систра и мената — традиционных музыкальных инструментов Страны Ветра — не давали Аквантине заснуть всю ночь, а к рассвету, казалось, и вовсе усилились. Это, в который раз, заставило девушку признать: Суна отличалась от сдержанного Нордвуда. Только здесь, за одну ночь, целая столица могла, из неприветливого островка жизни в бескрайнем океане песков, стать райским уголком, утопающим в цветах.       Дары Флоры здесь имели особое значение. Будучи для жителей пустыни символом жизни, их почитали и делали священным атрибутом праздника. Ими украшали улицы. Использовали в виде небольших безделушек на нарядах и заполняли ими жилища, создавая своеобразные непроходимые джунгли. Именно с таким буйством природы столкнулась Аквантина, спустившись утром из своих покоев в гостиную. По приказу Казекаге — девушка в этом не сомневалась — широкий зал превратился в настоящий лабиринт из раскидистых кактусов, зарослей каких-то колючек и пышных, ярко цветущих, растений название которых северянка не знала. Петляя в этом своеобразном лабиринте и не боясь быть замеченной домочадцами, она позволила себе открыто показать эмоции о чём с приездом в Сунагакуре ей пришлось забыть. Затаив дыхание, она рассматривала незнакомые растения. Колючие, неприветливые но при этом необычайно яркие, они вызвали волну удивления у северянки когда, дотронувшись, оказалось, что листья некоторых из них бархатно мягкие.       Лабиринт закончился так же неожиданно, как и начался. Завернув за один из поворотов живой изгороди, наследница рода Гаръэль оказалась в арочном тоннеле, конец которого упирался в парадные двери особняка. Недалеко от них, в терпеливом ожидании, стояла статная южанка. Наги, как звали девушку, в праздничном наряде из темного шёлка, украшенного золотой вышивкой, приковывала внимание своей утончённостью. Отличаясь небывалым для местных жительниц хладнокровием, она была единственной достопочтенной леди, среди всей свиты Аквантины, в компании которой северянка не испытывала неловкости.       — С праздничным утром вас, Аквантина-химе. — Тихий, грудной голос южанки и учтивый поклон, принятый в Стране Ветра, сопровождался звоном огромного количества золотых украшений. — Надеюсь, вы не сильно встревожились изменениям в особняке?       — Ничуть. Это было увлекательно. — Как бы Аквантина не старалась выглядеть сдержанной, Наги — в отличии от большинства жителей Сунагакуре — видела чуть уловимый задор в глазах чужестранки. Она дала понять ей это более продолжительной улыбкой и менее официальным поклоном. Такая проницательность южанки была ещё одной причиной приблизить её к кругу доверенных лиц.       — Вам стоит быть внимательнее с местными растениями. Красота многих из них равноценна количеству выделяемого ими яда. — Тем временем проговорила Наги, кивком головы указав на заросли лабиринта.       — Они настолько опасны?       — Яд некоторых из них испокон веков используется для смазывания острия оружия. — Ответ Наги заставил Аквантину насторожиться. Выросшая в обществе, где в каждом действии усматривали двойной смысл, она без труда нашла в лабиринте послание от Казекаге. Если верить ему, то правитель Страны Ветра выбрал самый излюбленный в Нордвуде способ избавления от неугодных: несчастный случай. Это осознание позволило Аквантине немного расслабиться. Теперь «не замечать» многие вещи ей будет намного проще.       — Но, разве это не опасно? Сооружать столь величественные лабиринты, зная, что растения ядовитые? — Её невинный вопрос вызвал на лице Наги умилённую улыбку. Она, гипнотически медленно и грациозно, проскользила к одному из растений, напоминающее Аквантине мандрагору — её корень северяне часто используют в знахарстве — и отломила один из жёстких, продолговатых листиков.       — Их яд в соке. — Словно в подтверждение слов южанки, с места слома начало сочиться молочко. — Пока вы не повредите растение, и сок не попадёт в глаза и рот — вам нечего бояться. Но даже в этом случае может всё обойтись. Ко многим ядам в Стране Ветра изобрели антидот. Главное вовремя обратиться за помощью.

***

      Сколько Аквантина не пыталась, она не могла привыкнуть к живости и оптимизму южан. Их любовь к веселью, открытость и дружелюбие волей-неволей заставили бы улыбаться даже самого чопорного северянина. А подойти к незнакомой девушке и закружить её в бодром ритме танца было для местных мужчин так же естественно, как для модниц Сунагакуре укрывать головы длинными накидками. В таком окружении яркой бурливости жизни оставаться сдержанной, как того требовал этикет Страны Ветра, было крайне сложно. Это была ещё одна загадка южной страны, которую Аквантина никак не могла понять. Строгие правила и консервативность обычаев шли вразрез свободолюбивому нраву сунагакурцев.       Это было заметно по Резиденции Казекаге. Холодное, несмотря на знойную жару, помещение, декорированное, с характерной аристократичной утончённостью, цветами, давило своей монументальностью на фоне пёстро украшенных домов обычных жителей. Казалось, что вся свобода и лёгкость южного народа покинули это место, уступив его сухим фолиантам законов и тысячетомным сводам правил этикета. Ситуацию не спасал даже привычный хаос в кабинете Правителя. Напротив. Он лишь усиливал ощущение слабости человека перед незримым могуществом долга, что влекла за собой власть. Сейчас, глядя на суровое лицо Лорда Казекаге, на его изысканно подобранные светлые мантии расписанные золотом и придающие ему такой же монументальности как и само здание Резиденции, Аквантина видела обычного человека, что по воле судьбы был рождён стать правителем своей страны. Он — как и пустыня, что породила его — имел всё, и именно это пугало северянку: его внутренняя сила и бесстрашье всего лишиться. Дикий лев, при встрече с которым пробуждался первобытный страх. Такого не сможет уничтожить ни одно человеческое коварство, если только у интриг не будет цели оголить нож. Но у кого хватит духу сразиться с самой стихией? Кто сможет убить песок?       — Вы опоздали. — Ледяной тон Собаку-но Гаары вырвал Аквантину из раздумий, убеждая её, что любое сопротивление и неповиновение его воле влечёт смерть. Если до этого северянка и пыталась придумать способ как выжить в тисках пустыни, то сейчас всё её нутро говорило ей повиноваться воле Царя Песков.       — Прошу нас простить. Это я виновата. Слишком увлеклась лабиринтом цветов в доме. — Примирительный ответ Аквантины был призрачной попыткой «не замечать» недовольства Казекаге и разрядить давящую атмосферу в кабинете. В конце концов у неё всё ещё оставалась хрупкая надежда, что до свадьбы её не тронут.       — Видимо в следующий раз мне стоит учесть это и взять поправку не на полчаса ожидания, а на час. — Насмешливый комментарий Правителя, хоть и заставил Аквантину внутренне напрячься, был не только неоспоримым подтверждением догадок девушки, но и сигналом что буря миновала. По крайней мере до того момента как его острый взгляд остановился на броши северянки.       — Смените цветок. — Приказной тон Правителя смог в считанные секунды пробудить в душе Аквантины недовольство и давно забытое чувство бунтарства.       — Но, разве цвет Алхаги не символ пустыни? — Её ответ был тем немногим, что она могла позволить себе в качестве выражения своего возмущения перед таким человеком как Правитель Страны Ветра. В то же время сам Казекаге находил такую реакцию девушки любопытной и одновременно с этим разочаровывающей. Он ожидал от неё большей проницательности. Песчаный Принц дал понять ей это насмешливо-многозначительным взглядом, заставляя Аквантину почувствовать себя неуютно. Сложив руки на подбородке, придавая своему образу авторитарности, Казекаге проговорил:       — Алхаги, хоть и символ пустыни, но это не символ моего рода. — Его слова, словно тысяча тонких иголок кактуса, болезненной догадкой вонзались в Аквантину. Её упущение было непростительным. Ни в одной книге по этикету или традициям Страны Ветра что она изучала, ни разу не упоминалась обязательная отличительная атрибутика членов одного клана. Это незнание могло стоить ей репутации, если бы Казекаге оказался менее… внимательным.       — Вы моя невеста. — Тем временем продолжал он, чувствуя мельчайшие изменения в настроении северянки. Её страх перед ним, как и умелая игра на публику раздражали Правителя больше чем двусмысленные речи Старейшин на Совете. — Сегодня первый официальный праздник который вы встречаете в этом статусе. Вы должны показать, что принадлежите мне.       — Да, Лорд Казекаге, я немедленно исправлю это недоразумение.       — Не сомневаюсь. — Искривил он тонкие губы в холодной усмешке и, поднявшись со своего места, неспешным шагом пересёк кабинет подходя к круглому журнальному столику. На его, искусно оформленной белым мрамором, поверхности стоял роскошный вазон с небольшим растением; именно его яд не так давно Наги показывала Аквантине. Казекаге отломил один из больших, бело-розовых цветков-звёзд, и приблизился к северянке. Он молча, с некой надменностью во взгляде, сорвал цвет Алхаги с броши девушки и, бросив на столик, бережно закрепил на его месте символ своего рода.       — Вам стоит запомнить цвет Адениума. Отныне это и ваше растение тоже. — С толикой превосходства проговорил Кадзекаге, отступая от северянки на шаг.       — Я учту, Лорд Казекаге. — Несмотря на дружелюбный тон, её взгляд, подчёркнутый светлой вуалью, был холоднее любой снежной вьюги. Это напомнило Правителю слова одного из оппозиционеров и противника их с Аквантиной брака: «Северяне так же сильны, как и ледники, что их окружают, но их женщины ещё и коварны, как тонкий лёд под толстым слоем снега.» Замечание, которое он не мог игнорировать, стало основной причиной почему он приставил к ней шпиона Тайной Службы. С другой стороны, игра и роль, которую сама себе определила Аквантина, пробуждали интерес и естественный вопрос: как долго она сможет играть перед ним? На что способна когда подвести её к краю пропасти? Выберет ли она участь шахматных фигур, что пророчат ей Старейшины или же спрыгнет с обрыва но лишь для того, чтобы взлететь ещё выше?       — Парад Цветов скоро начнётся. Нам стоит уже идти. — Не меняя тона проговорил Казекаге, в привычной ему манере наблюдая за девушкой. Он видит её насквозь и это было бы глупо с её стороны пытаться пойти против него. Вот только в отличии от женщин юга, она была терпелива и умела ждать. Не имея к ней доверия, ему придётся постоянно быть начеку и ожидать удара.       — Конечно.       Пустыня может удивлять. Аквантина осознала это в тот самый момент как увидела знаменитый Парад Цветов Страны Ветра. Что бы ей не рассказывали о пустыне, что бы она сама не испытывала к ней, всё это не передавало и малой доли истинной силы природы. Гигантские конструкции — символы истории и мифов Страны Ветра — которые по высоте своей могли достать до ложи, где сидела вся знать во главе с Казекаге, были полностью выполнены из даров Флоры. Их количество и разнообразие могло удивить даже самых закоренелых скептиков. Природа лишний раз дала понять человеку, что он гость в этом мире. Ещё никто не смог собрать лоскутки шифона чтобы они смогли повторить нежный, созданный с математической точностью заботливой пустыней, цвет кактуса. А их окрас? Ну кто как не природа может с такой небрежностью разбросать белую краску на фиолетовом полотне и создать шедевр?       «В песках нет ничего привлекательного.» — Вспомнились Аквантине слова, сказанные строгой гувернанткой, перед самым отъездом девушки в Страну Ветра. Ещё вчера она без колебаний согласилась бы с ними, но сегодня… Она готова рассмеяться в лицо собственной глупости. Пески — непредсказуемые, а пустыня — любящая. Будто зная что жизнь цветов коротка, она, словно заботливая мать, защищая своё дитя от жестокости мира, спрятала их чарующую красоту за толстые слои колючек и грубых листьев, подарив им для выживания криво изогнутые массивные корни и стебли.       — Вам нравятся цветы? — Вопрос Казекаге, прозвучавший весьма прямолинейно, заставил Аквантину отвлечься от Парада. Она предполагала, что Песчаный Принц будет, по своему обыкновению, молчалив и сдержан; его желание поддержать разговор удивило не только её, но и некоторых Старейшин, что сидели неподалёку.       — Думаю, это естественно восхищаться цветами. Особенно в наших странах, где дары Флоры не часто балуют глаз. — Ответ Аквантины был предельно сдержан и вежлив не давая посторонним — а она не сомневалась, что любопытное окружение было куда более заинтересовано их общением нежели ежегодным праздником — лишнего повода для сплетен. В прочем, шестое чувство девушки шептало, что в конечном итоге коварная оппозиция перекрутит их разговор в свою пользу.       — Тогда у вас должно было сложиться особое отношение к ним. — Фраза Казекаге, сказанная с чуть уловимой толикой любопытства в голосе, заставила северянку внутренне напрячься. Любой на её месте счёл бы слова Правителя праздным любопытством и своеобразной попыткой поддержать светскую беседу. Вот только Аквантина чувствовала в этом ледяном спокойствии Казекаге хорошо продуманный умысел. Чтобы дать себе время подобрать, подходящий ожиданиям Правителя, ответ, Аквантина взглянула на цветочные композиции. Сейчас на помосте одной из них актёры играли отрывок из знаменитой в Стране Ветра пьесы.       — Цветы в любых культурах мира - это символ жизни и стойкости. В вашей же, это ещё связано с жизнью основателя. — Аккуратно подбирая слова проговорила Аквантина, вновь повернувшись к Правителю. Она знакома с пьесой на сцене и если он специально ждал этого момента, чтобы задать свой вопрос, то её ответ должен удовлетворить его. Вместо этого глаза Правителя потемнели, что говорило о его недовольстве.       — Я знаю историю своей страны. — То как он это сказал и как при этом нахмурились его брови, говорило о его интересе её собственным мнением. Значит она была права. Он вкладывал в свой вопрос совсем другой смысл. Если это так, то кто ещё слышит это? Может ли быть, что их разговор - это своего рода сигнал? Пытался ли он кого-то предупредить, или запугать непосредственно её саму? Вопросы и ответы на которые Аквантину не утешали с самого начала их знакомства. Мысль о том, что это могло быть обычное любопытство Собаку-но Гаары, была тот час отброшена. Это политика. Их отношения — политика. Личные разговоры — политика. Даже мимолётные движения их глаз будут нести этот металлический привкус политики. В таких реалиях ничего «обычного» и тем более «случайного» не может быть. С другой стороны, раздражение Казекаге и явное разочарование её ответом, заставляли Аквантину усомниться в собственных убеждениях.       — Цветы — это улыбка природы. Её любовь и нежность. — Решила сказать свои мысли северянка, при этом внимательно следя за мимикой Правителя. В его глазах вновь появился отчётливый блеск заинтересованности, заставляя Аквантину теряться в очередных предположениях и попытках понять о чём он думает в такие моменты.       — Не знал, что вы настолько романтичная натура. — После весьма продолжительной паузы, что сопровождалась внимательным изучением северянки, вынес свой вердикт Казекаге. Чтобы он не увидел в её мимике, он счёл это любопытным, и в то же время обидным для самой девушки.       — Это плохо? — Её голос прозвучал чуть резче чем того бы ей хотелось, а холодные нотки только укрепили уверенность окружающих в недовольстве девушки.       — Скорее неожиданно. — Предпочёл «не замечать» её реакции Правитель и в то же время поспешил объясниться, явно не желая таким образом и так скоро прекращать их разговор. — Вы ассоциируетесь с песчаной розой. Холодной и бесчувственной. Видеть вас романтичной, всё равно, что увидеть дождь в пустыне. Крайне неожиданно.       — А что для вас значат цветы? — Попытка Аквантины перевести тему встретилась лёгкой и снисходительной улыбкой Собаку-но Гаары. Достаточно искренняя чтобы не счесть её частью принятого в Стране Ветра этикета и, при этом, весьма сдержанная, чтобы назвать её дружеской. Его реакция — Аквантина заметила это краем глаза — привлекла внимание любопытных Старейшин, которые в этот раз с бОльшим усердием пытались прислушаться к их разговору.       — Цветы — это наше отражение. Наши судьбы и характеры. Одни находят себя в Селеницереусе, другие — в Стапелие . Тот кто никогда их прежде не видел не сможет понять их отличия пока не будет слишком поздно. Но у обоих растений цветки прекрасны и в умелых руках они расцветают дивной красотой. Очень жаль, что отцветая и падая, неуклюжие садовники безжалостно втаптывают их в землю. — То как Собаку-но Гаара говорил о цветах, заставило Аквантину насторожиться ещё больше. Он определённо предупреждал её. Вот только о чём? Цветы как люди. Хочет ли он сказать, что в её окружении есть те кому не стоит доверять? Или же он имел ввиду её саму? Селеницереус и Стапелия. Почему он выбрал именно эти цветы? Он мог взять любой другой из тех, что сейчас радовали глаз жадной до зрелищ публики. Что она упускает и чего не замечает? Намекает ли он на себя, или же таким поэтичным образом говорит о предвзятости и враждебности людей к чему-то новому и незнакомому?       — Но разве садовник, увидев дивный цветок, сможет позволить себе забыть его цвет? Для него он будет жить до тех пор, пока сохраняются воспоминание о нём. — Её ответ скорее был попыткой дать себе время на размышление нежели поддержка разговора. Общение с Казекаге всегда даёт ей слишком много пищи для размышлений, а знание, что ни одно слово Правитель не произносит беспричинно и вовсе заставляло голову идти кругом.       — Обычно у самых красивых цветков самые острые шипы. А когда их много садовник и сам становиться одним из этих шипов. — Ответ Казекаге был ничем иным как предупреждением. Теперь это нельзя было отрицать, восторгаясь поэтическими навыками Правителя.       — Я что-то не так сказал? Вы побледнели? — Вопрос правителя заставил Аквантину вынырнуть из раздумий. Если она скажет правду, будет самой глупой женщиной за всю историю древнейших родов севера. Солжёт и тогда пробудет недовольство пустыни, что в нынешних обстоятельствах весьма неуместно.       — Что вы. В этом нет вашей вины. Просто я немного растеряна. Это впервые с момента нашего знакомства, когда вы столь красноречивы в моём присутствии. — Сменить тему с привычной улыбкой на губах — самое лучшее, что пришло на ум девушке. Её попытка вызвала чуть слышный смешок у Правителя, заставляя Аквантину усомниться что рядом с ней сидит настоящий Казекаге Страны Ветра, а не его двойник. Непредсказуемость этого человека лишний раз напомнила ей характер пустыни. Он — достойный сын песков.

***

      "Помолвка в политике — чаша с ядом которую добровольно выпивают двое в тот самый момент как объявили о ней." — Колкая фраза, которую не так давно услышал Казекаге от своего учителя Аримана, сейчас могла охарактеризовать не только чувства самого Правителя, но и настроения некоторых оппозиционеров. Официально заявив о своём решении сильнее укрепить связь с Нордвудом за счёт брака с Аквантиной Гаръэль, он, тем самым, навлёк на себя пропитанные ядом взгляды врагов. Их тихое перешёптывание, прикрыв рты длинными рукавами нарядных ряс, говорило Правителю, что ставки этой шахматной партии возросли. Если до этого они не предпринимали решительных действий, наивно полагаясь на «благоразумие» Казекаге, то теперь, несомненно, это вопрос времени, когда именно оппозиция «подсластит» его кубок вина.       Правитель мысленно усмехнулся. В итоге он оказался в ситуации которую стремился избежать. С одной стороны ослеплённая своими амбициями оппозиция. С другой — подкупленные члены АНБУ. С третьей — сама невеста, которая, из-за страха к нему, могла в любой момент перейти на сторону врага. Казекаге невольно бросил короткий взгляд на Аквантину. Она, с поистине северной невозмутимостью и лёгкой учтивой улыбкой на губах, принимала поздравления гостей. Её сдержанность можно было бы сравнить с насквозь промёрзшими ледниками, если бы не неожиданный жар исходящий от ладони девушки, что покоилась под его локтем. Раньше он определённо не замечал такой реакции со стороны северянки. Осознание этого заставило Правителя вновь чуть заметно усмехнуться. Аквантина волновалась и её эмоции выступили чуть ощутимой влагой на дорогих тканях его одеяния. В таких обстоятельствах и играя на страхе девушки, Казекаге был уверен, расположить северянку к себе — намного проще чем в одиночку выступать против оппозиции. К тому же, сейчас, ему стало интересно, кто скрывается под маской векового льда и учтивости: Селеницереус или Стапелия?       — После приёма мне нужно поговорить с вами. — Чуть уловимый шёпот Песчаного Принца на ухо Аквантины заставил девушку ощутимее сжать его локоть в знак согласия. Для неё его требование было ожидаемо. Северянка не сомневалась, Казекаге при первой же возможности попытается ещё раз напомнить ей об их договорённостях. Это означало лишь одно, чем медленнее будет длиться выполнение условий, тем дольше проживёт она сама. За это время ей нужно подготовить «щит», с которым, Казекаге — при огромном желании — не посмеет её убить.       Появление Аримана заставило Правителя и наследницу рода Гаръэль отвлечься от своих раздумий. Глядя на Главу Совета Старейшин, в памяти Аквантины всплыло старое нордвудское высказывание «Мужчина, как коньяк. Если в нём недостаточно выдержки — это дешёвый самогон». Ариман был изысканным коньком. Всего одного взгляда было достаточно, чтобы понять насколько «выдержанным» был этот мужчина и сколько мудрости этого мира он в себя впитал. Для таких, как этот южанин, время — неотъемлемый аксессуар, который так ценят многие женщины. Мужчины же уважают за остроту ума и молодость духа, что бывает так тяжело сохранить с возрастом. Неудивительно, что Казекаге всегда с почтением относился к учителю, несомненно, беря с него пример и впитывая его особую харизму, чтобы однажды, «настоявшись», превзойти его в «выдержке». Даже сейчас, когда они молча стояли и Ариман поочерёдно изучал их, Аквантина была уверена, для Казекаге одобрение Главы Совета Старейшин важнее чем сотня поздравлений лоялистов.       — Путь от помолвки к свадьбе, слишком долог и тернист. — Голос Аримана был сильным и глубоким, с приятной хрипотцой. Он проникал в саму душу, вызывая трепет и желание подчиниться воле своего обладателя. — Никто не знает, что таит он в себе. Поэтому я желаю, лорду Казекаге и Аквантине-химе внимательности и храбрости не только пройти этот путь вместе, но и сохранить единство на протяжении всей жизни.       Пока Глава Совета Старейшин говорил он не мог сдержать лёгкую и снисходительную улыбку, скрываемую, в аккуратной чёрной бороде, в которой, словно элегантный серебряный рисунок на его тёмно-синей тунике, была рассыпана седина. Его ухоженный и скромный, в отличии от других Старейшин, вид — он носил мало украшений, а его наряды выглядели обыденными на фоне даже обычного вельможи — вызывал у многих уважение не только в Резиденции, но и среди народа. Аквантина не раз слышала от Наги, что Глава Совета часто посещает храм с проживающими в нём сиротами, оставляя щедрые пожертвование на их благосостояние. Благодаря своему великодушию он был так же уважаем народом, как и Казекаге Страны Ветра. Даже его пронзительно острый взгляд тёмных глаз, который проникал своим холодом в саму душу и идущий вразрез тёплым словам поздравления, списывался окружающими на усталость и озабоченность насущными проблемами Страны Ветра. Его поздравление было тем безоговорочным сигналом для всех политических сторон Страны Ветра, после которого никто не смел сомневаться в целесообразности данного союза.       Бал для Аквантины всегда ассоциировался со сплетнями, переговорами и прочей закулисной жизнью вельмож, которые в обычное время не рискнули бы обсуждать щекотливые темы, боясь быть подслушанными. На юге всё было иначе. Суровость пустыни и безжалостность солнца ужесточили сунагакурцев, лишив их многих радостей повседневной жизни. По этой причине, и Аквантина не могла найти других объяснений этому, бал являлся местом отдыха и веселья. Здесь забывали о проблемах, а обсуждение важных и деликатных тем было строго запрещено негласными правилами местного этикета.       Это было тем сакральным местом где песок и ветер, встречаясь, создавали чувственный танец, напоминающий плавные движения воды и ритмичные взмахи языков пламени. Выбрав для воплощения своего искусства женщину, сопровождаемую бесстрашными факирами, что с блеском азарта в глазах извергали огненных змеев, природа создала пленяющий образ юга и самой пустыни. Он покорял чужестранцев. Сводил их с ума от бессилия забыть увиденное переплетение диких южных стихий и изводил томящим желанием ощутить их силу вновь. Он породил горько-ироничную фразу, которую часто можно было услышать на севере из уст безответно влюблённых — «южная страсть». Страсть, которую так искусно скрывает за собой безжалостные пески пустыни, палящее солнце и колючий ветер, — душа пустыни, что передалась каждому её жителю. Это та необъяснимая сила, что всегда манила северян на юг, заставляя их рассекать разрушительные волны бушующего океана. Чувственное могущество, что дарит жизнь и красоту, и так легко может закружить двух прохожих в лёгком ритме мелодии уличных менестрелей. Непризнанная стихия, что впиталась горячей кровью южан, даря им несгибаемую волю и окрыляющее чувство свободы. Страсть — это тот заветный приз, который получает чужестранец, пройдя все испытания суровым климатом и капризным нравом пустыни.       Когда Аквантина это поняла, бал уже закончился, а Правитель Страны Ветра неспешным шагом вёл её в сторону своей половины особняка. Их молчание на протяжении всего пути позволило северянке справиться с эмоциями, нахлынувшими во время торжества и удивиться тому насколько гипнотической может быть магия пустыни. Наверняка, пробудь она под её влиянием ещё какое-то время, не смогла бы заметить, что в половину особняка, принадлежавшую Казекаге, можно попасть с улицы. Узкая и неприметная дверь спрятанная от посторонних глаз в тени раскидистого колючего растения, напоминающего плющ, была достаточно удобной в случаи внезапного нападения. Предусмотрительная мера, которой напрочь лишены обитатели гостевой половины особняка, лишний раз напомнила девушке, что главным сокровищем Страны Ветра является её Кадзекаге.       — Располагайтесь. — Сдержанный тон Правителя, в привычной ему холодной манере, прорезал тишину полумрака его кабинета. От Аквантины не скрылся тот факт, что хоть слуги и были здесь — об этом говорили новые свечи в золотых подсвечниках и недавно зажжённые ароматные благовония — комната оставалась неубранной. Впопыхах скомканный и брошенный на тахту, тонкий плед из верблюжьей шерсти и, заваленный свитками пергамента, стол создавали в этом месте лёгкое подобие рабочего хаоса. В отличии от идеальной чистоты, которой этот кабинет встретил Аквантину в первый раз, беспорядок, для сына необузданной пустыни, подходил больше.       — Вина? — Его предельно учтивый вопрос, заданный, несомненно, из вежливости, напомнил Аквантине его попытку узнать её слабости. Тогда она солгала и, словно охотник, запустивший приманку, стала выжидать. Она определённо не предполагала, что роль палача возьмёт на себя сам Казекаге; хотя это было и ожидаемо после неудачи учителя Годжи. Впрочем, услышать от Правителя такого рода предложение, означало подтвердить свои опасения насчёт его намерений, а согласиться — сознаться в собственной лжи и нанести удар.       — Я плохо переношу алкоголь. — Повторила она сказанные тогда слова в меру учтивым тоном с лёгкой тенью улыбки на, спрятанном за шелковой вуалью, лице. Она выжидала, словно хищник готовый к прыжку. Если он остановиться, значит у него ещё есть что терять, если продолжит — её судьба предрешена. Что бы он не выбрал, это приведёт к поражению одного из них.       — Химе, если бы я хотел вас убить, то не купился бы на вашу лож, а воспользовался возможностями, которые так любезно предоставляет наше совместное проживание. — Она никак не ожидала от него такого ответа. Об этом Казекаге сказал мимолётный блеск удивления в её глазах. Это вызвало кривую ухмылку на его лице, оставляя при этом взгляд обжигающе холодными. Его способ сказать ей, что он не потерпит от неё такого рода игр. Аквантина знала это также отчётливо как и то, что если она продолжит настаивать навлечёт на себя сокрушительный гнев песчаной бури.       — Как давно вы поняли, что это ложь? — Её попытка признать поражение — лучшее что она смогла предпринять в этой ситуации. Проснуться в подземельях Страны Ветра, о которых ходили самые кровожадные слухи в Резиденции, не хотел ни один здравомыслящий человек. Чего стоили одни лишь рассказы Наги о преступниках закопанных по шею в песке в самом сердце пустыни и оставленные там без еды и с минимальным количеством воды. Девушка с трудом сдержалась чтобы не передёрнуть плечами. Особенно перед бушующим ураганом недовольства Правителя.       — С самого начала. В Нордвуде вы пили шампанское, и я не помню, чтобы после него нужно было звать лекаря и избавлять вас от аллергического шока. — Его жёсткий и прямолинейный ответ сказал северянке, что она была слишком близка к своей погибели. Аквантина ощущала себя идущей по узкой горной тропе, где с одной стороны крутой обрыв на дне которого острый лес скал, а с другой — бездна кишащая разъярёнными и ядовитыми созданиями Хельма. Девушка не сомневалась, дальнейшие её ответы определят упадёт она с тропы или же сможет устоять.       — Тогда, предпочту то же, что и вы, Лорд Казекаге. — Его удовлетворённый кивок и заинтересованность напитками, позволили девушке сделать чуть уловимый облегчённый выдох и всего лишь на мгновение прикрыть глаза. Кажется, она ещё поживёт немного. Только сейчас она заметила с какой силой сжимала рукоятку веера. Он буквально впился ей в кожу, оставляя глубокие следы. Ей стоит как можно быстрее успокоиться и не показывать своих слабостей перед Песчаным Принцем. В прочем, сейчас она уже не знала, что именно ей стоит показывать пустыне. Она его не понимала и это пугало северянку так же сильно, как и перспектива встретится лицом к лицу с гневом Правителя.       Движения Казекаге были дьявольски гипнотическими. Он плавно, словно стараясь подольше растянуть этот процесс, налил вина в бокалы. Поднёс к носу и, прикрыв глаза, вдохнул его терпкий аромат. Удовлетворённо хмыкнув, он принялся неспешно взбалтывать алую жидкость, заставляя её мягко стекать по стенкам тонкого хрусталя. В этот момент Аквантина поймала себя на мысли, что сравнивает Правителя с гремучей змеёй, которая ритмично, хотя и не так плавно, двигает своим погремком. Его движения загипнотизировали девушку, от чего она не смела даже пошевелиться, пока тишина этого таинственного ритуала не была прервана самим мужчиной протягивающим ей бокал.       — В отличии от северян, южани находят в вине не яд, а успокоение. Даже если мы пьём с врагом, вино, как порождение юга, дарит тепло в самой лютой и ледяной компании. — Его слова напомнили северянке рассказы купцов о чудодейственной и исцеляющей силе южного вина. Которое когда-то, во времена праотцев, исцелило любовницу южного Императора. Возможно Аквантина и продолжала относиться к этим историям как к легендам способствующим улучшению торговли, если бы не попробовала этот терпкий напиток сама. Для неё стало неожиданностью его в меру сладкий и ягодный вкус. С необычным медовым послевкусиям смеси морошки и ежевики, оно приятно согревало и успокаивало.       — Весьма необычно. — Сдержанный ответ северянки скрывал за собой приятное удивление и наслаждение. Подчёркнутые вуалью слегка жмурящиеся глаза отчётливо сказали об этом Правителю, вызывая у него на лице снисходительную улыбку. Аквантина же, поняв свою оплошность, предпочла «не замечать» и перевести тему к причине их столь позднего и уединённого общения: — Вы хотели что-то обсудить со мной?       — Да. Хотел. — Кивнул он, откинувшись на спинку мягкого кресла, и внимательно изучая северянку своим привычным взглядом. Он неспешно потягивал вино, собираясь с мыслями и окончательно решая: подпустить её ближе к оазису или оставить на произвол судьбы в пылающем океане песков. В случае с её отцом, «проверка» песками заняла годы, и в глубине души Правитель бы предпочёл не давать ему проход к «оазисам». С Аквантиной, возможно, всё будет иначе. Пески принимают её.       — С этого момента вы живете в моём крыле. — Когда он заговорил, его голос звучал достаточно холодно чтобы северянка могла понять его отношение к сложившейся ситуации. — У меня есть только одно условие. От того как вы будете его соблюдать, будет зависеть наше дальнейшее общение.       — И какое же?       — Ваша преданность. — Всего два слова буквально огорошили девушку, лишив её на пару секунд дара речи. Она была готова услышать сколь угодно скорые сроки выполнения их договорённостей, но она никак не ожидала, что эта тема даже не будет подниматься. Ей даже показалось, что она ослышалась.       — Прошу прощение? — Только и смогла проговорить ошеломлённая девушка, пытаясь понять: затеял ли Казекаге какую свою игру, или он действительно считает её ветреной и непостоянной в своих убеждениях.       — Ваша преданность. — Повторил своё условие правитель, вновь начав напоминать пустыню, которая изучает путника поймав его на новых эмоциях.       — Род Гаръэль всегда ставил преданность семье на первое место, Лорд Казекаге. Даже, если эта семья была определена политикой. — Гордо вздёрнула подборок Аквантина, тем самым, показывая, наконец-то, Гааре истинный характер. В её глазах, Казекаге мог поклясться, можно было увидеть обжигающий холод самой лютой и снежной бури, какая когда-либо встречалась северянам. Его условие, несомненно, задело её гордость, которая, согласно заметкам бывавших в северных краях южан, могла превратить в ледник даже пылающее Солнце.       — Не ожидал, что когда либо увижу особую, ледяную страсть северян. — Вскинул бровь Правитель, находя такую реакцию девушки любопытной. Его замечание, в свою очередь, осадило Аквантину, напоминая ей где она находиться и перед кем. Здесь другие правила и законы, в которых её гордость непозволительна.       — Приношу свои извинения, Лорд Казекаге…       — Прекратите. — Властно оборвал он северянку на полуслове, а всего в мгновение ока любопытство в его глазах сменилось обжигающим вихрем начинающейся песчаной бури. — Мы не на Совете, что вам нужно следить за каждым сказанным словом.       — А как же постулат, что женщина должна быть сдержанной, кроткой и не выказывать перед Правителем своего недовольства? — В свою очередь удивилась она, вспоминая рассказы Наги и изнурительное обучение с учителем Годжи.       — Перед Правителем — да. — Кивнул Гаара, подтверждая всё, что она знала о правилах приличия юга, и остро посмотрев на северянку, добавил: — Но не перед собственным женихом и в дальнейшем мужем.