Не замечать

      Если бы художник задался целью изобразить пустыню человеком, он бы на роль своих натурщиков взял членов Совета Старейшин. Казалось, они сумели вобрать в себя все стереотипы о южанах и, в особенности, о песках. Высохшие, прожжённые солнцем и обтёсанные грубыми ветрами нажитых клише, члены совета создавали собой некие окаменелости человекоподобных, песчаных форм. Усыхая и уменьшаясь, с каждым годом, они так же становились грубее и неповоротливее в своих убеждениях. Любая живость ума и попытка вдохнуть в их стереотипы прохладного бриза перемен встречалась с острыми колючками монолитного консерватизма устоявшихся обычаев. На их фоне, радикальные заявления Казекаге — он давно хотел изменить и расширить целый ряд законов — воспринимались юношеским бунтарством и ветренностью.       Столь смелая политика, с самого момента восхождения Собаку-но Гаары на престол, вызывала множество вопросов даже у лояльного к нему Аримана и, со временем, привела к тому, что многие в Резиденции считали вопросом времени, когда Казекаге подпишет приказ на роспуск Совета. Об этом, в свою очередь, не давали забыть переодически распускаемые — несомненно самими Старейшинами — слухи. Негодование, пробудившееся их умелой подачей, у консервативно настроенного общества, стало той сдерживающей силой, что не давала Песчаному Принцу сделать столь радикальный шаг. Власть древних родов — именно их главы выбирались на должность Старейшин — несомненно, была всеобъемлемающей. Распустив слух, они только укрепили свои позиции у трепетно оберегающего традиции народа и заявили самому Казекаге, что одного приказа, сметающего их с шахматной доски большой политики, будет не достаточно.       В таких обстоятельствах, их разногласия с Аквантиной казались Правителю особенно удручающими. Гаара не сомневался: его попытку сгладить углы их дальнейшего…общения, северянка расценила как часть хитроумного плана. Эта убеждённость была столь непоколебимой, что когда Аквантина принесла ему в кабинет самолично приготовленный обед, он инстинктивно воспринял это если не попыткой отравить, то выставить его в дурном свете. Поступок северянки, бесспорно, вызвал замешательство со стороны, присутствующих в этот момент, Старейшин и заставил телохранителей из отряда АНБУ сделать пару угрожающих шагов в её сторону.       — Весьма неожиданно видеть столь участливый жест с вашей стороны, Аквантина-химе. — Несмотря на явно одобрительную фразу, северянка заметила нотки осуждения в словах одного из Старейшин. Его, глубоко посаженные, тёмные глаза блеснули надменностью испод густых, ещё не достаточно припорошённых сединой, чёрных бровей. Всё неодобрение поступком чужестранки выдавали высушенные, узловатые руки Старейшины, которые, тонкими змеями, туго переплелись у него на груди и утонули в дорогих шелках светлой мантии, мешковато весящей на его костлявых плечах.       — Это прямая обязанность любой невесты — заботиться о здоровье её жениха, разве нет, достопочтенный Киллиан-сама? — Предельно вежливо отозвалась Аквантина, скрывая за дежурной улыбкой её осведомлённость недовольством, так умело скрываемым Старейшиной. Об этом Казекаге сообщили холодные, подчёркнутые лёгкой аквамариновой вуалью, глаза северянки. Ещё один скромный результат его тщательных наблюдений: в отличии от остальной части лица, над глазами у Аквантины не было власти. Как бы она не старалась сохранить невозмутимость, всего на долю секунды, её взгляд вспыхнул непонимающим блеском.       — Не хочу показаться грубым, достопочтенная химе. — Проговорил ещё один Старейшина слащаво-вкрадчивым и заискивающим голосом. Дамодар, как звали Старейшину, был неприятной внешности человеком. Маленький и сгорбленный, он компенсировал свои недостатки роскошными нарядами из тканей которые не каждый Старейшина мог себе позволить. Одеваясь чаще всего в тёмные тона — Аквантина не сомневалась, таким образом он пытается подражать Ариману — и прикрывая лысую, непропорциональную голову невысоким тюрбаном, он напоминал северянке грифа, сидящего над куском падали.       — Но стоит справедливо заметить, девушка столь благородных кровей не должна уподобляться прислуге. — Тем временем продолжал Дамодар, отравляя, своим приторно-заискивающим тоном, слух Аквантины. — К тому же ваше замечание было бы уместным, если бы это был не единичный случай. С вашей помолвки прошло несколько недель и только сейчас вы решили проявить столь…трогательную заботу. Вы так долго и безуспешно изучали этикет? Или же готовили «особенное» блюдо нашему, горячо любимому, Лорду Казекаге?       Замечание, сказанное Дамодаром, бесспорно, стало последней каплей в чаше терпения Аквантины. Ей не нужно было обладать особой проницательностью, чтобы понять подтекст вкладываемый Старейшиной в эту фразу. Она могла стерпеть нелепые слухи о её происхождении и колкости о порочности её крови, и, даже, могла пропустить мимо ушей ядовитые заявления невежественного плебса, что ожоги на её лице — признак, неодобрения их с Казекаге союза самим Солнцем Сунагакуре. Вот только обвинений в попытке отравить самого Правителя, она не собиралась прощать. В доли секунды вся поза девушки изменилась. Аквантина выпрямилась, хотя, казалось, в идеальности её осанки невозможно было усомниться; её голова гордо приподнялась, а во взгляде появилась, знакомая Гааре, снежная буря негодования и злости. Казекаге был уверен, ей стоило больших усилий успокоить эмоции. Он понял это по тому, как крепко она держала поднос с едой в руках пока не поставила его на его, Казекаге, рабочий стол.       — Вы столь проницательны. — Проговорила северянка устрашающе мягким тоном, при этом, открывая поднос, выпуская бесподобный аромат любимой еды Правителя. — Вы считаете, что изучение чужестранкой ваших традиций это недостаток?       — Мы не имели ввиду это…       — Значит, вы обвиняете меня в попытке отравить Лорда Казекаге. — Перебила она Киллиана на полуслове, а её голос стал металлическим ровно в тот момент, как она переставила с подноса на свободную часть стола блюдо с острой южной рыбой и песчаными лепёшками. Её вопрос был ловушкой, которую Старейшины не смогли обойти. Обвини они её напрямую, это могло расцениваться клеветой, смолчи — признают своё поражение. Это осознание заставило достопочтенных господ досадливо стиснуть челюсть.       — Думаю, я, наконец-то, смогла понять в чём кардинальное отличие южан от северян. — Тем временем продолжала Аквантина, расценив продолжительное молчание Старейшин как признание её правоты. — Для чествующих котов не знакомо волчье благородство.       — Вы забываетесь, химе. — Негодовал ещё один Старейшина, задетый столь оскорбительным тоном северянки по отношению к одной из главных богинь Страны Ветра. Зуко — глава одного из древнейших родов Вудама — отличался своей несдержанностью среди всех Старейшин. Это полностью соответствовало значению его имени и тому, что говорили люди у него за спиной. Словно дух огня, как с древнего наречья переводилось его имя, Зуко мог быть таким же всеразрушающим; и сейчас было бы глупостью со стороны северянки не замечать обжигающую ярость в его глазах.       — Разве? — Элегантно вскинутая бровь Аквантины сказала присутствующим, что, несмотря на свой страх перед неизвестностью, она не откажется от своих слов. Девушка медленно подплыла к Старейшинам, словно ледяной айсберг, способный затянуть под свои льды любого кто станет у него на пути, и, явно скрывая угрозу в голосе, проговорил: — Видимо, вам никогда не приходилось встречаться с волками.       — Вы хотите сказать, что лев слабее какой-то забитой шавки? — Вспылил Зуко, даже не скрывая своего раздражения надменным тоном девушки. Его острый, пропитанный ненавистью взгляд, сказал Аквантине, что последствия её неуважительного поведения ещё проявят себя.       — А разве в прайде не все зависит от силы и умений львиц, а не льва? — Вызывающий, не лишенный нахального тона, вопрос Аквантины заставил Старейшин неодобрительно замолчать. — К тому же, волки, в отличии от львов, не лишены такого понятия как доверие. В их стае принято, чтобы волчица, в случае опасности, защищала шею своего вожака.       — Химе, мы правильно понимаем? Исходя из вашей речи, вы не только осуждаете нас в вере и наших традициях, но и угрожаете нам? — Вкрадчивый тон Дамодара нарушил наступившую тишину. Его вопрос — Аквантина ощущала это на физическом уровне — можно было сравнить с, занесённым для удара, ножем. Каким бы не был её ответ, он, в любом случае, не сгладил бы углы накалившейся ситуации. Она слишком далеко зашла в своём бесстрашии, позабыв о принятых нормах в Стране Ветра. Аквантина была в этом так же уверена, как и в том, что, всего на доли секунды, взгляд Старейшины стал поистине устрашающим.       — Мне кажется, я могу задать вам тот же вопрос, достопочтенные господа. — Её уверенный ответ красноречиво говорил, что она готова встретить острый нож коварных интриг. Последующая фраза северянки поставила жирную точку в этом негласном соперничестве, раскрывая всю смертоносность снежной бури. — Вы знали? В эту игру можно играть вдвоём.       — Вы…       — Довольно. — Вдруг раздался властный голос молчавшего до этого Казекаге, заставляя всех присутствующих в одночасье замолчать. Несмотря на свою невозмутимость и внешнюю холодность, в душе он ликовал. Ещё ни одной химе не удавалось разозлить Старейшин Страны Ветра и, более того, никогда порывы северной бури не были такими освежающими и приносящими перемены. — Я сам разберусь со своей невестой. Оставьте нас.       — Но, Лорд Казекаге, будет ли это целесообразно? Не нам напоминать, что ваш дед — да упокойся его душа с миром в чертогах предков — был отравлен руками своей любимицы. — Вежливо и опуская глаза, в знак высочайшего почтения, проговорил Зуко. Он был единственным кому хватило смелости перечить Правителю. Особенно, когда всем присутствующим был знаком этот властный тон которым с ними говорила сама Пустыня.       Замечание Старейшины вызвало на лице Кадзекаге кривую ухмылку. Мало кто в Стране Ветра знал, что наложницу, убившую Третьего Казекаге, помиловали и надёжно спрятали от последователей самого жестокого тирана за всю историю южной страны. Бесстрашная Дева, как её шёпотом и почтительно называли сторонники, погибла в башне на юге Страны Ветра от болезни, вызванной ядом, которым, ещё при жизни, её травил Третий. Распространённая практика того времени, не дающая наложнице забеременеть, по сей день негласно используется многими господами в самой Стране Ветра и в соседних с ней государствах. Даже реформы, проведённые Четвёртым Казекаге, не принесли должного эффекта, оставляя право за Старейшинами выбирать правителю столько жён сколько посчитают нужным. Этот факт Совет весьма умело использует в своей политической игре, предлагая самому Гааре, выбрать вторую жену, уже подходящую ему по крови.       — Я ценю вашу заботу, но Аквантина-химе ясно дала понять в чём её приоритеты. Я не намерен и дальше обсуждать это. — Его тон стал тем бесспорным аргументом против которого не смел пойти ни один Старейшина. Они покорно склонились в уважительном поклоне перед Казекаге и поспешно покинули его кабинет.       С уходом Старейшин, помещение погрузилось в тишину, во время которой Правитель, со свойственной ему аристократичной элегантностью, принялся пробовать принесённый обед. Его, на вид спокойные и размеренные движения, заставили всё в душе северянки сжаться от волнения. Слухи о придирчивости Казекаге к еде были неоднократным поводом для беспокойства поваров, и Аквантине в последнюю очередь хотелось вызвать гнев Царя Пустыни своими робкими попытками следовать нордвудским семейным традициям. Особенно после произошедшей сцены. Перед глазами девушки тут же всплыли яркие образы рассказов Наги о допустимости, в южных традициях, рукоприкладства по отношению к женщине, поведение которой посчитали порочащим честь мужчины и рода. Аквантина не заметила, как, стараясь сдержать дрожь во всём теле, сильнее сжала ткань шелковых одеяний.       — Вы пожадничали соли и приправ. — Вдруг проговорил Казекаге, нарушая затянувшееся молчание. Он умело отломал ещё один кусочек рыбы плоской, выточенной из слоновой кости, палочкой и, перекатил её на небольшую лепёшку, куда предварительно положил тонкими щипчиками листик салата. Пара ловких движений руками и лакомство грациозно отправлено в рот Правителя. — Да, определённо пожадничали.       — Прошу прощения, Лорд Казекаге. Мне казалось, вам нравится острые и солёные блюда, а не пересоленные. — С его замечанием северянка в одночасье утратила былую уверенность, а на место страха пришла усталость. Политика и протоколы отнимали слишком много сил, а неуверенность, которая постоянно росла рядом с Правителем южной страны, не давала девушке выбрать какую-то одну, допустимую стратегию в ведении её дипломатической миссии. В отличии от неё, сам Казекаге находил такое поведение Аквантины любопытным. Несмотря на всю её зацикленность политикой и — он не сомневался — долгом перед отцом, она напомнила ему ту бесстрашную ржанку, которую он видел в Нордвуде. Не успел он сообщить о своём наблюдении самой девушке, как Аквантина опередила его:       — Я так же прошу прощение за то, что произошло ранее. Мне стоило сдержать свои эмоции. Этого больше не повториться.       — Вы так часто извиняетесь, что я начал задаваться вопросом, а искринняя ли вы? — Его острый, с ехидной ухмылкой на губах, ответ не оставил Аквантине выбора кроме как покорно ожидать тихого, но не менее смертоносного, приговора разъярённой песчаной бури. — В любом случае, жаль слышать такое из ваших уст. Ваша прямота мне понравилась.       Её, круглые от удивления и растерянности, глаза двумя огромными сапфирами уставились на Казекаге, развеивая всё его недовольство и заставляя сдерживать рвущейся смешок. Это, несомненно, было впервые, когда он видел всегда сдержанную северянку такой ошеломлённой. Ей понадобилось пара минут чтобы справиться с целой гаммой чувств непонимания и озадаченности, что, в свою очередь, вызвало в душе Правителя лёгкое, давно забытое, озорство. Его реакция ещё больше удивила Аквантину. Куда-то в одночасье делся этот, характерный для Казекаге, жгучий взгляд, который мог в мгновение ока высушить любой оазис, а образ монументального правителя, которым он являлся большую часть времени, разрушился мелкими песчинками, оставляя после себя хитрого мальчишку, пакость которого удалась.       — Я вас совершенно не понимаю. — Как можно сдержаннее проговорила девушка, при этом, чуть заметно, сузив глаза. Верный признак недовольства северянки. Гаара был уверен, она, бесспорно, расценила его поступок, как ещё одну попытку «уколоть», выставив при этом в дурном свете. Он даже мог поклясться своим титулом, что она, в который раз, сравнивает Страну Ветра с родным ей Нордвудом, заставляя, уже его самого, задаваться вопросом: а не волчья ли преданность — о которой она с такой гордостью говорила какое-то время назад — стала причиной того, что она всё ещё оставалась в его стране?       — Разве для того чтобы понять друг-друга, люди не используют речь? — Едкий, с толикой насмешки, комментарий Песчаного Принца, заставил Аквантину недовольно поджать губы. Колючесть, которой наградила пустыня своего сына, была ещё одним подтверждением того, что у самых суровых матерей самое израненное сердце. Они дают своим детям оружие, часто забывая научить им пользоваться. Колкости Казекаге, напоминали Аквантине кактусы, джем из которых так любят сунагакурцы и, в особенности, сам Сын Пустыни. Сбросив маску Правителя и вершителя судеб простого народа, Казекаге оголил новую, скрытую от остальных; которая, несомненно, оберегала его куда надёжнее любой магии песков и силы величественных титулов.       — Объяснитесь. — Как можно сдержаннее, стараясь не вестись на провокации Правителя, потребовала Аквантина. Она не сомневалась, колючесть — ещё один способ проверки на доверие; в противовес щедротам пустыни. — Разве вам всё равно на то, как мои слова повлияют на дальнейшую политику?       — Ну, вы только что объявили войну всему Совету Старейшин. Насмехались над верованиями моего народа, и опустились до действий прислуги, принеся, мне столь очаровательный, хотя и безвкусный, обед. — Каждое, невозмутимо сказанное слово Правителя тонкими иглами вонзалось в душу Аквантины, распространяя в ней бурлящий яд негодования.       — Это традиции моего рода, Лорд Казекаге. — Металлический тон северянки прервал речь Правителя на полуслове, заставляя его озадаченно приподнять бровь. Несомненно, сегодняшний день стал тем роковым днём, когда каждый из них, а в особенности Аквантина, скинули свои маски. — Невеста, как и в будущем жена, самолично готовит еду и расстилает постель своему мужу. Если вы в этом узрели действия прислуги, тогда стоит ли мне говорить, что не появление мужчины во время семейной трапезы — признак неверности и пренебрежение стараниями женщины? Если верования вашего народа мешают вам быть достойным мужем, тогда они так же мешают вам быть достойным Правителем. Правитель это не тот кто правит, а тот кто относиться к своему народу как к свей семье.       На какой-то момент в кабинете Кадзекаге повисла тишина. Каждое слово Аквантины достигло своей цели, впервые раскрывая не только её саму, но и чувства таящиеся в ней. Северные женщины и в самом деле обманчивы, как и предупреждали Старейшины. Вот только они и помыслить не могли, что, в обманчивом холоде вековых ледников, может скрываться такая обжигающе горячая душа.       — Вы столь нетерпеливы. Должно быть это досталось вам от Арьи. — С лёгкой усмешкой на губах проговорил Кадзекаге, наконец-то прерывая затянувшееся молчание. Его упоминание Верховной Богини Страны Ветра, прародительницы всех богов, заставило Аквантину удивиться и сбавить напор негодования. — Сейчас вы были как никогда близки к тому чтобы называться южанкой. Вы готовы доказать народу, что волк неотъемлемый спутник Правителя и символ его власти?       — А вы готовы быть в числе первых, кто примет это? — Острый вопрос всё ещё раздражённой Аквантины был встречен Правителем многозначительной улыбкой. Это был его способ сказать, что пустыня способна принимать новое и защищать это так же рьяно, как и то, что уже давно нашло приют в её бескрайнем песчаном океане.       Словно подтверждая предположения северянки, Гаара неспешно встал со своего кресла и подошёл к одному из массивных стеллажей, плотно заставленных ветхими книгами и пожелтевшими от времени свитками. Мимолётный взгляд на внимательно наблюдающую за ним Аквантину, словно взвешивая целесообразность принятого им решения, и он потянул одну из книг за корешок. Тихий щелчок. Шкаф содрогнулся и, с характерным шуршаще-скрипучим звуком, отъехал в сторону, открывая, взору изумлённой северянки, скрытый за ним проход.       — Советую не шуметь. — Чуть слышно, словно шелест песка, прозвучали слова Казекаге, опережая любые вопросы девушки. Лёгкий кивок и она с нескрываемым любопытством всматривается в открывшуюся темноту.       Как только проход, темнее самой ночи, полностью открылся, Аквантина почувствовала удушающий запах пыли, с характерным для подземелий, привкусом сырости и гнили. Всё пространство, на которое хватало света из кабинета Казекаге, было усеяно тонким слоем песка, а с боку, на шершавой каменной стене, висел потухший факел. Аквантина была убеждена, Песчаный Принц часто пользовался этим проходом. Возможно, таким образом он тайно выбирался из Резиденции, чтобы узнать настроения витающие в народе, или же, подслушать хитросплетение заговоров коварных интриганов? Для неё было очевидным лишь одно: попытка Правителя довериться ей, могла стоить ему собственной жизни.       — Кто ещё о нём знает? — Забыв о том, что у неё на лице вуаль, одними губами прошептала наследница Гаръэль. Вопреки её опасениям, Казекаге её услышал.       — Только вы. — Раздался шелест песчинок, заставляя северянку метаться в догадках: действительно ли Собаку-но Гаара может говорить с помощью песка или это причудливый розыгрыш её фантазии?       Он первый зашёл в черноту прохода. Уверенным движением, практически не глядя, взял с незаметной каменной подставки чашу с маслом и огниво. Пара секунд и факел освещает длинный коридор, плавно уходящий куда-то вниз. Дождавшись, когда Аквантина зайдёт в проход — в этот момент от северянки не скрылась тень мальчишеского любопытства на лице Правителя — Сын Пустыни, с характерным звуком, закрыл секретную дверь и направился вперёд, освещая им путь.       Они шли молча. Прислушиваясь к кипящей в Резиденции жизни, они преодолевали один поворот за другим. Спускались по крутым, казалось бы, бесконечно длинным, каменным лестницам, и, стремясь заглушить звонкое эхо собственных шагов, буквально след в след ступали по пригоршням песка. Чем дольше они шли и глубже спускались, тем прохладнее становилось в переходе. Неожиданно пропавшее эхо заменил спёртый запах плесени и сырости, а на смену песку пришла влага и гниль. Явный признак, находящегося по близости подземного водоёма, внёс свои коррективы и в быструю ходьбу Аквантины. Лёгкие туфли, что так любили химе всех сословий Страны Ветра, совершенно не подходили для путешествий по тайным переходам. К этому выводу одновременно пришли как Гаара, так и сама северянка, когда, в который раз, умудрилась поскользнуться на покрытых подземной слизью камнях.       Оказавшись на самом нижнем ярусе подземелий, Аквантина заметно оживилась. Холод и сквозняки придавали северянке сил, пробуждая в ней новую волну любопытства. Где есть ветер, обязательно будет выход. Это нерушимое утверждение праотцов подтвердилось, когда проходы стали шире. С многочисленными, словно щупальца Северного Монстра, ответвлениями, подземелье превратилось в целую систему лабиринтов и тоннелей. Их развилки, очевидно, вели под всей Сунагакуре, если не через всю Страну Ветра. Многие из проходов были перекрыты тяжёлыми железными решётками, другие же — завалены камнями и промокшим песком. В этом месте единственным видимым признаком жизни, как показалось Аквантине, был звук капающей, откуда-то с потолка, воды.       Выбранный Казекаге туннель, спустя какое-то время, упёрся в просторную комнату из которой вело несколько, перекрытых решёткой, проходов. Подойдя к одному из них, Гаара аккуратно посветил на края прутьев. Они практически все были покрыты паутиной и толстым слоем ржавчины, а сама решётка, в глазах Аквантины, ничем не отличалась от другой — соседней с ней. Тем не менее, Казекаге пару раз провёл факелом вдоль прутьев. Нахмурился, будто силясь что-то вспомнить. Потёр в некоторых местах ногтём, от чего несколько хлопьев ржавчины упало на покрытый влажным песком и пылью каменный пол туннеля. Присел. Провёл рукой по полу, убрав при этом с каменной плиты промокший песок.       — Что вы делаете? — То как Аквантина задала свой вопрос, почти у самого его уха, как она внимательно следила за каждым движением, говорило Казекаге о высшей степени её любопытства и воодушевления. Он не сомневался, оставаться сдержанной ей так же сложно, как и детёнышу фенека удержаться от попыток познать этот мир.       — Проверяю ловушки. — С лёгкой усмешкой ответил Казекаге, внимательно изучая девушку. Его ответ, он заметил это сразу, подтвердил часть её собственных предположений.       — Я думала вы в этих туннелях частый гость.       — Не настолько частый, как вам может показаться. — Сдержанный тон Казекаге скрывал за собой явный интерес по отношению к северянке. Он ожидал, что прославленное женское любопытство проявит себя гораздо раньше и искренне опасался этого. Особенно на верхних ярусах пещер, где присутствовало эхо и стены тоннелей были не такими толстыми, как в глубинах. Его последующий ответ был своеобразным поощрением девушке за её терпение.       — Это очень старые туннели, построенные ещё на заре цивилизации. В сказаниях древних говорилось, что по ним, от кары мужа, спасались бегством неверная жена Создателя со своим любовником; и в этих же переходах есть секретный зал, где первые жрецы проводили свои кровавые ритуалы.       — Лорд Кадзекаге, — лёгкие насмешливые нотки в голосе северянки были ярким сигналом её недоверия словам Правителя. — Вы же не пытаетесь таким элегантным образом разыграть меня? Те события, о которых вы упоминаете происходили так давно, что стали обладателями почётного статуса «миф».       Реплика северянки вновь вызвала на лице Казекаге лёгкую и снисходительную улыбку. Вместо ответа он выпрямился и, поманив Аквантину за собой, подошёл к стене рядом с грудой, некогда обрушившихся с потолка, камней. Он уверенным движением содрал со стен толстый слой паутины и посветил факелом. Там же, в лёгком мерцании тусклого света, северянка могла рассмотреть криво выбитые рисунки и витиеватые письмена. От увиденного у девушки перехватило дух, а в душе появилось тёплое ощущения, что ей позволили — не на долго — прикоснуться к ещё одной, скрытой от остальных, тайне. Затаив дыхание, она легонько провела кончиками пальцев по символам, ощущая под лёгкой тканью летних перчаток ледяной холод камней.       — Что это за язык? — Её вопрос и интонация с которой она его задала, заставили Правителя вновь испытать это давно забытое чувство юношеского любопытства. Он никак не ожидал увидеть такого жадно-любопытного блеска в глазах северянки. Побывав в Нордвуде и послушав купцов, у Казекаге сложилось ощущение, что в мире осталось мало вещей способных вызвать настоящую бурю эмоций у столь сдержанного народа.       — Язык древних. — Его лаконичный ответ Аквантина расценила, как, весьма очевидную, неготовность правителя подпускать её так близко к тайнам Страны Ветра. В тоже время девушка не могла избавиться от ощущения, что Казекаге специально подогревает её любопытство. Хотел ли он таким образом подстегнуть её к самостоятельному изучению истории Страны Ветра, или же у него были совершенно другие планы, это так и осталось загадкой.       Тем временем, Казекаге, передав Аквантине факел, обошёл её и принялся аккуратно и осторожно копошиться в груде песка и камней. Наблюдая за ним, северянка поймала себя на мысли: если не знать, что именно искать и где, то любой, оказавшийся в этих лабиринтах, не смог бы выбраться. Она была в этом так же убеждена, как и в том, что подробной карты этих переходов никогда не существовало. Если её предположения верны, а слова Казекаге — не мальчишеская попытка подшутить над ней, то, бесспорно, должны были остаться следы проникновения в эти тоннели любопытных кладоискателей и неудавшихся ассасинов. Сомнительным было само предположение, что за столько столетий о туннелях смог узнать лишь Правитель. Вот только, за всё время пути по переходам, Аквантина не встретила ни одного признака, что кто-то побывал здесь раньше них. Если, конечно, не считать гигантские шарики паучьих гнёзд.       — Их поглощает песок. — Как что-то само собой разумеющиеся проговорил Казекаге, когда девушка озвучила ему часть своих мыслей. Он совершенно не по королевски, но с присущим только ему достоинством, крутил старый, проржавевший в некоторых местах, вентиль древнего приспособления. К удивлению северянки, механизм работал с завидной исправностью, чего нельзя было сказать о самой решётке. Лениво, с оглушительно скрипучим лязгом, она поднималась и постепенно исчезала во всепоглощающей тьме невидимого потолка тоннеля.       — Что вы имеете в виду? — Проследив за движением решётки, спросила Аквантина, вновь переведя взгляд на Правителя. Он намекал, что для понимания друг друга им стоит чаще общаться, вот только девушка не была до конца уверенна, что эти знания позволительны ей — чужестранке.       — Только то, что сказал. — Зафиксировав вентиль, Гаара обернулся к собеседнице и, заметив этот, характерный для неё, блеск сдерживаемого любопытства, ответил: — Песок — безжалостное оружие, а в совокупности со временем он становиться воистину разрушительным. Неважно, сколько времени человек пробудет в этих туннелях. Час? День? Пять минут? Год? Если он враг песку — он его поглотит.       — Вы имеете в виду зыбучие пески?       — Как один из милостивых вариантов. — Кивнул Казекаге, заставляя Аквантину вздрогнуть. Если столь мучительная смерть была названа «милостивой», то что же в действительности способен сотворить песок? Девушка вновь ощутила эти, уже слегка подзабытые, стальные тиски леденящего душу ужаса. Её состояние не осталось незамеченное Песчаным Принцем. Об этом говорил его прожигающий взгляд и лёгкая снисходительная улыбка на лице, когда он забирал из её рук факел.       — Вам не стоит бояться песка. В противном случае вы можете навлечь на себя его гнев.       Новый проход встретил их плавным подъёмом и естественной, для этого места, чередой крутых ступеней. Вновь появившееся эхо, а вслед за ним неразборчивый гул, доносящихся из стен, десятков голосов — были явными признаками скорого выхода. Постепенно становилось теплее, а приятный сквозняк вновь сменился затхлостью и пылью. Их путь, спустя несколько поворотов, ожидаемо, хотя и несколько внезапно, упёрся в глухую, каменную стену. В этот момент Казекаге уверенным движением потушил факел. Он резко провёл им по песку у себя под ногами, погружая проход в кромешную тьму. Миг и до, слегка растерянной и настороженной, действиями Правителя, Аквантины донёсся звук непонятной возни. Громкий удар. Щелчок и стена, с характерным шаркающим рокотом, отъехала в сторону, спровоцировав небольшой дождь из песка и мелких камней.       Когда пыль осела, Аквантина смогла рассмотреть место в котором они оказались. Старый архив. Это стало очевидным объяснением, почему Песчаный Принц потушил факел. Высокие ветхие стеллажи, до верху заставленные, пожелтевшими от времени, свитками и зачитанными до дыр книгами, казалось, могли вспыхнуть от щелчка пальцев. Даже свечи, в этом месте, зажигались крайне редко, о чём свидетельствовали полотна густой паутины на подсвечниках. Забытое. Обветшалое. Пустынное. Идеальное место чтобы скрыть проход в подземные лабиринты; и привлекать к нему внимание было бы верхом человеческой глупости.       — Потерпите ещё немного. — Тихий шелест песчинок, голосом Казекаге, сказал Аквантине, что её озадаченность увиденным была достаточно красноречивой, чтобы он вовремя вмешался и предотвратил, неуместный, в данный момент, поток вопросов. Легонько кивнув и выдохнув часть эмоций, она, тем самым, дала понять, что готова дальше играть в шпионские игры Правителя.       Тем временем Казекаге невесомо взял девушку за руку — в таком простом жесте от неё не скрылось всё смущённое напряжение Правителя столь вопиющей «вульгарностью» — и повёл к выходу из архива. В прочем, северянка была уверена, в нынешних обстоятельствах, столь — нелепым — правилом, как запрет держаться за руки в общественных местах, можно было пренебречь. Особенно когда кожа её рук защищена от любых прикосновений перчатками. Видимо, к такому же выводу пришёл и сам Казекаге: его хватка, с каждой секундой, становилась всё увереннее и твёрже.       Они шли тихо и осторожно, выбирая малоосвещённые коридоры и переходы. Это обстоятельство, в скором времени, сыграло с ними злую шутку. Когда за очередным поворотом света стало чуть больше, а отдалённый шум голосов — громче, Аквантина первая заметила их обоюдную оплошность. Резко дёрнув Казекаге за руку, она спряталась вместе с ним за каменной чашей с огнём. Поступок северянки вызвал на лице Правителя гамму растерянности и непонимания, а во взгляде — девушка была в этом уверена — читалось неподдельное удивление и немой вопрос. Приложив палец к, скрытым вуалью, губам, она аккуратно, словно извиняясь, сняла с, собранных в аккуратную причёску, волос Правителя несколько лохмотьев паутины. При виде их, взгляд Казекаге сменился осознанием и лёгкой тенью признательности. Его реакция была лучшим подтверждением догадок Аквантины: если они попадутся кому-то на глаза — последуют вопросы, которые Песчаный Принц предпочёл бы избежать. Его благодарность не заставила себя долго ждать. Стоило девушке перестать счищать платочком пыль с одежд Правителя, как он мягко перехватил инициативу.       Очередной поворот вывел их в длинный, ярко освещённый коридор. Он отличался от предыдущих. Здесь было горазда чище, ярче, а в воздухе витали стойкие запахи лечебных трав, крови и чего-то неприятно приторного. Лечебница Сунагакуре. Это осознание пришло к Аквантине в тот же момент, как она увидела вдоль стен коридора, в специально отведённых нишах, статуи Ишгивата — Бога Знахарства и змей. Его, высеченный из камня, земной образ в виде змеи с человеческим торсом и неизменным посохом в правой руке — символ жизни и мудрости — держал широкие чаши с пылающим в них огнём. Не успела Аквантина задаться вопросом: для чего Правителю понадобилось тайком пробираться в лечебницу, как в самом конце коридора послышался гул приближающихся голосов перемешанный с быстрым топотом ног.       — Скорее. Зовите мастеров. — Теперь пришла очередь Гаары резко тянуть Аквантину за одну из статуй божества и прятаться в её тени. Как и северянка перед этим, он пресёк любые вопросы девушки, приложив палец к губам. Поняв, что она не собирается перечить его указаниям, мужчина аккуратно выглянул из укрытия и принялся наблюдать за происходящим.       — Он теряет много крови. Подготовьте порошок тысячелистника. — Мимо притаившихся Аквантины и Гаары пронеслось несколько целителей, неся на носилках всего окровавленного и перебинтованного мужчину. Его увечья заставили Казекаге нахмуриться, а северянку вздрогнуть и отвернуться. Достаточно было одного взгляда на раненного чтобы понять — он не переживёт эту ночь. Это суждение так же подтверждалось мрачным и пронзительным взглядом пробуждающейся песчаной бури в глазах Правителя. Он пристально всматривался в ранения пациента — слишком уникальные, чтобы списать их на несчастный случай во время охоты — убеждая, тем самым, Аквантину в осведомлённости чем именно они могли быть нанесены.       Когда целители скрылись за ближайшими дверями, Правитель кивком головы дал понять, что стоит поспешить. Ловко маневрируя коридорами, умудряясь при этом ни разу не попасться лекарям на глаза — таким навыкам скрытности Казекаге, несомненно, позавидовал бы любой охотник севера — он привёл Аквантину в самое старое крыло Лечебницы. С трудом открыв тяжёлую, покосившуюся дверь, которой, казалось, не пользовались со времён праотцов, он завёл девушку в очередной безлюдный коридор. Холодный, занесённый пылью и настоящими барханами песка, он вызывал, в душе любого, кто в нём окажется, чувство мучительного угнетения.       Кривые, побитые временем, плиты пола, словно рога песчаного монстра, торчали из-под песков. Из неровно выбитых «дыр» в стенах, что некогда были окнами, пробивался свежий, ночной воздух пустыни, придавая этому месту особую атмосферу глубокой меланхолии. Лунный свет перемешался с тусклым светом редких, почти потухших чаш с огнём в руках парочки статуй Ишгивата; они больше коптили, унося свой едкий дым в черноту, местами обрушенного, потолка, чем освещали коридор. Понимая, что, скорее всего, именно это место хотел показать Правитель, Аквантина начала озираться по сторонам, всматриваясь в полумрак коридора. Она всё ещё не теряла надежду понять, что именно было скрыто за всей таинственностью и загадочностью их «путешествия».       — Надеюсь у вашего любопытства ещё осталось немного терпения? — Словно почувствовав состояние девушки, полюбопытствовал Казекаге. Его уверенный, хриплый голос, пришедший на смену тихому шелесту песчинок, стал сигналом северянке, что «опасность» миновала. Она была в этом так же уверена, как и в том, что в коридоре отсутствовало эхо.       — Если позволите, я потом предоставлю вам целый свиток пергамента с интересующими меня вопросами. — В тон Правителя ответила девушка и, в отличии от привычной манеры общения, сейчас она была более естественной.       — Предпочту получить его в нерабочее время. Не сомневаюсь, он будет столь длинным, что я смогу использовать его в качестве новой мантии. — Привычное едкое замечание Казекаге, заставило Аквантину подавить тихий смешок, представив Песчаного Принца в столь эпотажном одеянии во время Собрания.       — Спешу разочаровать вас. Вам не подойдёт его оттенок. Добавит к вашему возрасту несколько столетий.       — Приятно слышать, что нашёлся ещё один человек, помимо моего портного, которому не все равно на мой внешний вид. — В отличии от язвительных фраз, интонация, с которой произносил их Казекаге, была дружелюбной. Это, в очередной раз, убедило Аквантину, что за маской бесстрастного сына пустыни прячется весьма колючий кактус.       Их неожиданный диалог прервался так же резко, как и начался. Песчаный Принц, открыл потёртую временем дверь и широким жестом пригласил Аквантину зайти. Девушка ожидала увидеть очередные бесконечные лабиринты коридоров, но вместо этого оказалась в достаточно скромной палате. В отличии от коридора, комната отличалась некой ухоженностью; хотя облупленные стены, как и отсутствие достаточного тепла выдавали запустение этого помещения.       Здесь стояло четыре жёстких, деревянных топчана рядом с невысокими тумбами; на них, аккуратными рядами, были расставлены склянки с целебными маслами, травами и отварами. На самих же койках — их, как могли, смягчили несколькими перинами — заботливо укрытые в тонкие одеяла из верблюжьей шерсти, лежали дети. При виде их в душе Аквантины появилась смесь щемящего чувства беспокойства и лихорадочного жара — он часто появляется в моменты острого желания помочь кому-то — а вопросов стало ещё больше. От их потока, Казекаге был в этом твёрдо уверен, его спас лишь тот факт, что в комнате они были не одни. Рядом с топчанами, поочерёдно проверяя состояние детей, наклонялся седобородый мужчина — в нём Аквантина без труда узнала целителя, что спас её от приступа аллергии — и миниатюрная девушка, ровесница самой Аквантины. Завёрнутая в тяжёлые и грубые медицинские рясы, она казалась наследнице рода Гаръэль тростинкой, что вот-вот сломается под тяжестью неподъёмных вещей.       — Лорд Казекаге, — заметил Правителя целитель, и одарил его учтивым поклоном, — я только хотел отправлять отчёт. Миледи. — Мужчина поклонился Аквантине и, к её большому удивлению, хитро добавил: — Я знал, что в скором времени вы появитесь здесь.       — Спасибо ещё раз за вашу помощь в моем восстановлении. — С привычной сдержанностью проговорила Аквантина, склонившись в уважительном поклоне; при этом, краем глаза, изучая обстановку.       — Это моя работа, миледи. — Тоном наставника проговорил целитель и обратился к Казекаге: — Они в тяжёлом состоянии. Двое не пережили эту ночь. Остальные… Ты сам видишь. Обезвоживание и сильное переутомление не самое страшное с чем приходиться бороться.       — Их травили? — Напрямую спросил Казекаге, а его тон становился всё жёстче и холоднее по мере того, что он видел. Странные зеленоватые следы вокруг рта детей и необычные ожоги на их коже заставляли Правителя с силой сжимать руки в кулак.       — Да. И не единожды, если верить моему опыту наблюдения за воздействием яда на организм человека. — Кивнул целитель и, передав своей молодой помощнице склянку с травами, поманил Правителя за собой к одной из коек на которой лежала девочка лет семи.       — Видишь эти волдыри? — Он указал на пожелтевшие и уже отслоившиеся в некоторых местах водяные наросты вокруг носа и глаз ребёнка. — Они появляются при долгом вдыхании испарений Пустынного Дракона. Редчайшая отрава. Где говоришь ты её нашёл?       — Недалеко от Зелёной Пустыни. Либо её бросили там на растерзание крокодилам, либо она сама смогла туда дойти в поисках воды.       — В любом случаи ей очень повезло. Без должного лечения она бы не выжила. — Хмуро констатировал целитель, заставляя Аквантину содрогнуться от смеси ужаса за жизнь детей и злости на того, кто посмел сотворить такое с ребёнком.       — Что здесь происходит, Лорд Казекаге? — Не заметив как, от переполняющих чувств, её голос становился жёстким. Уже было утихшая снежная буря, что пробудилась в Резиденции, появилась вновь. Более разрушительная, чем прежде. Увидев состояние северянки, Казекаге холодно усмехнулся и огорошил её ответом:       — Это и предстоит нам узнать, Аквантина. Считайте, я подставил вам свою шею.