Story of My Life

В инструкции написано: “Ожидать результата три-пять минут. Для более точного результата рекомендуется увеличить время до десяти минут”. Шото уже знала эту инструкцию наизусть. Всегда это самые долгие минуты в её жизни. А результат постоянно один и тот же. Шото сидела на крышке унитаза, держа в руке пластиковый предмет. Пока ничего. Ведь прошло всего две минуты - две мучительно долгих минуты. Она повернула голову и посмотрела в большое окно, что занимало почти всю стену в ванной комнате. Лучи утреннего солнца так и норовили попасть в глаза, таким образом дружелюбно приглашая в новый день. По ту сторону стекла открывался великолепный вид на террасу. Вдали виднелся лес и очертания гор. Шото обожала этот вид из их дома. Свой собственный дом был юношеской мечтой Кацуки. Он спроектировал его сам, продумал каждую комнату, каждый угол, каждую мелочь. На этапе проектирования Шото высказала своё мнение лишь касаемо ванной комнаты и террасы. Она всегда мечтала о террасе, где будет гамак или кресло-качалка. Место, где можно будет проводить бесчисленные вечера и ночи, любуясь звездным небом и мечтая однажды зацепить взглядом падающую звезду. Кацуки будет ворчать, что никакая это не падающая звезда, а какой-нибудь астероид, на что Шото будет продолжать бесить его и называть это звездами. Впрочем по крайней мере одна мечта сбылась. Именно этим они и занимались вот уже пять лет: Шото бесила Кацуки, а тот вёлся и бесился в ответ. Идиллия не иначе. Но чего-го не хватало. В дверь неуверенно постучали: — Ну что? — с надеждой в голосе спросил Кацуки. Шото ничего не ответила, лишь встала и подошла к раковине. Голова была опущена, она не решалась поднять взгляд на своё отражение в зеркале. Сбоку от раковины стояло мусорное ведро, именно туда полетел тест на беременность. С одной чёртовой полоской. Этот кусок пластика словно насмехался над ней, из раза в раз показывая одну полоску настолько яркой, чтобы она снова убедилась, что не беременна. До последнего надеялась, что появится вторая. Любая девушка на её месте завидев отрицательный результат, опи́салась во второй раз, но уже от радости, что не залетела. Вот Шото хотела залететь. Бакуго вошёл в ванную, он и без слов понял, что снова не получилось. Под звук воды он медленно приблизился к Тодороки: — Эй, Шо, не загоняйся, — мягко произнес Кацуки, обняв её за плечи. — Не получилось на этот раз, значит получится в следующий. Они пытались уже полгода. Шесть месяцев безуспешных попыток пригласить в этот мир нового человека. С каждым отрицательным результатом, Тодороки чувствовала, как всё больше и больше угасали их шансы на семью. — Как меня это достало, — начала Тодороки, руками оперевшись на край раковины. — Я постоянно считаю дни цикла и наступления овуляции, пью паршивые таблетки, ставлю уколы, задираю ноги и чуть ли не на голове стою — и всё бес толку. — Она стиснула край раковины. — Но стоит какой-то бестолковой медсестре не во время раздвинуть ноги - и всё, готово! Так, сука, легко и просто! От этих слов у Бакуго сжалось сердце. Он развернул Шото к себе, опустил её голову себе на грудь и стал медленно поглаживать её волосы, успокаивая. Пять месяцев назад они обратились к гинекологу. Они оба сдали всевозможные анализы и их осмотрели с ног до головы, но патологий было не обнаружено. Оставалась психосоматика, но они оба врачи и для их это был не диагноз. С тех пор они пытались почти каждый день. — Кацу, мне нужно выглядеть радостной и буквально выдавливать из себя поздравления на праздниках младенца очередной беременной коллеги, — Шото стиснула футболку Кацуки на спине. — А на вечеринках с нашими друзьями, мне приходится не слишком завидовать, чтобы не выглядеть жалкой. Тодороки накрыла злоба и ненависть на вселенную за то, что некоторым даже усилий прикладывать не нужно, чтобы обзавестись детьми. У некоторых за душой ничего: ни образования, ни работы, ни постоянного дохода, ни жилья. Но за то пять детей есть. Будучи педиатром, Тодороки лечит подброшенных детей на порог больницы. Своими собственными глазами видела, как мать с врожденным пороком сердца беременна в третий раз. И это мамашу ничуть не беспокоит. Но они-то с Кацуки оба квалифицированные врачи, они молоды и здоровы, у них есть свой дом. Они до одури любят друг друга и женаты уже пять лет. Они в равной степени хотят детей, но не выходит. Когда кому-то хватает ума сказать фразу “Чтобы забеременеть много ума не надо, надо лишь его отсутствие”, Шото хочется найти этого “кого-то” и врезать по яйцам, чтобы неповадно было. Потому что это ни хрена не просто. — Половинчатая, мне так жаль, — Кацуки поцеловал Шото в макушку. — Я обещаю, что сделаю всё и у нас будет ребёнок. Ты ещё будешь завидовать прошлой бездетной себе за то, что не ценила время без пелёнок и памперсов. Шото на это хмыкнула, пробормотала что-то невнятное в грудь Кацуки и сильнее прижалась к нему. Они так и стояли, пока Тодороки не решила выпутаться из объятий мужа, чтобы взглянуть ему в лицо. — Может я как-то согрешила в прошлой жизни? — она стыдливо отвела взгляд. — Ну может добровольно отказалась от ребёнка? — Даже если мы живём в мультивселенной, то всё, что происходит с другими Шото и Кацуки, никак не влияет на остальных, — Кацуки старался звучать максимально убедительно. — Это наш мир и мы его создали своими руками. Шото снова затихла и опустила голову на грудь Кацуки, вслушиваясь в его размеренное сердцебиение. Оно успокаивало Тодороки. Так она понимала, что её Кацуки действительно рядом. — У тебя ещё есть время бросить меня и найти себе нормальную жену, — вполне серьёзно предложила она. Бакуго не сразу понял, о чём это его благоверная, но решил перевести всё в шутку. — А меня полностью устраивает ненормальная, — улыбнулся Кацуки. — И с чего ты взяла, что я должен тебя бросить? — Потому что я бракованная! — её гетерохромные глаза наполнились слезами. — Не смей так говорить о себе! — в миг посерьёзнел он. — Как не говорить? — выдохнула Шото, усилием воли сдерживая слёзы. — Кацуки, мы полгода пытаемся и всё в пустую. — Она шмыгнула носом. — Просто наш ребёнок не желает зарождаться в моей матке, так как уже знает, какая чокнутая мамаша ему достанется. Кацуки немного отодвинулся от неё, помолчал с секунду, а потом вовсе разразился громким смехом. Он еле удержал равновесие, чтобы не свалиться на пол. — Не смейся надо мной, я же серьёзно! — Шото слабо ударила его в грудь. — Прости-прости, но такое сложно воспринимать на серьезных щах, — Кацуки утёр крошечные слезы, что выступили во время приступа смеха. Только его Половинчатая парочкой фраз могла довести его до истерики, ну или до бешенства. Когда как. — Твоя мама, когда узнает, назовет меня неполноценной и посоветует тебе оставить меня, потому что я не могу выполнить “единственную функцию доступную женщине”, — притворно произнесла она, выделив последнюю фразу воздушными кавычками. — Не неси херни! Если кто и неполноценный в нашей семье, по авторитетному мнению карги, так это я, — усмехнулся Бакуго. — К тому же она никогда не скрывала, что без ума от тебя. Помнишь, как однажды на семейном ужине, она удивилась, что ты настоящая, живая девушка, а не надувная? Эти воспоминания невольно вызвали искреннюю улыбку. В тот день она впервые познакомилась с родителями Кацуки. Сказать, что она тогда нервничала, означало обесценить это слово. Она уже и не помнила чего боялась больше: не понравится, показаться невежественной и невоспитанной? Но всё прошло как нельзя лучше, и оба Бакуго тепло приняли девушку. Если Кацуки целенаправленно собрал всех под одной крышей, чтобы представить им свою Шото, то сама Шото до последнего не хотела знакомить своего-тогда-парня с Энджи. Она даже на свадьбу старика не пригласила бы, если бы Юми не настояла. — Слушай, а может не выходит из-за того, что у меня первая отрицательная, а у тебя вторая положительная? — вдруг спросила Тодороки. — А это тут причём? — приподнял правую бровь Кацуки. — При том. Резус-конфликт на фоне разных резус-факторов родителей. — Я знаю, что это, а ты беспросветно тупая, Шо, — беззлобно, с улыбкой на лице проговорил он. — Для этого нужен непосредственно плод, чтобы было с кем конфликтовать. До Тодороки дошло, какую глупость сморозила и она замолкла. — А может не получается забеременеть, потому что ты не взяла мою фамилию после свадьбы? — ехидно спросил он. — Кацу, ты опять? Я не взяла твою фамилию из-за гемора с документами… — Ой, всё. Не хочу больше слышать твои жалкие, неправдаподобные оправдания, — он отпрянул от неё и схватился за край своей футболки, чтобы снять. — Погнали лучше в душ вместе? — Я не в настроении, — промямлила она. — Пойду лучше завтрак готовить. Бакуго снял с себя футболку, сбросил её в сторону и резко стянул с себя пижамные штаны вместе с бельём. Тодороки просто ошарашенно наблюдала за этим локальным стриптизом не в силах это остановить. Не то, чтобы она хотела это остановить. — Никуда ты от меня не уйдешь, — Кацуки схватил Шото за талию, одним движением закинул её бренное тело себе на плечо и, под писк и звонкий смех Шото, унёс в сторону душевой.