Story of My Life

— Это так тупо, что даже пошутить не могу, только охренеть, — отозвалась Шото и опёрлась бедром о стойку бара. Приглушённый свет зала только жути наводил. Это чтобы не увидеть отчаяние на лицах. Шото оглядела присутствующих. Женщины разных возрастов, в глазах которых блестела надежда. Они за секунду превратились в кокеток из своей молодости: подмигивали, хихикали и махали руками. С мужчинами дело обстояло куда забавнее. В костюмчиках, рубашках с галстуками или бабочками. Мамкины модники. У парочки даже лысина блестела. Видать воском натёрли перед выходом. Против лысых Шото ничего не имела, просто не в её вкусе. Впрочем, Тодороки просто язвила. Её обманом притащили на “Быстрые свидания”. Она не могла точно посчитать количество людей, предполагала более пятидесяти человек. У неё самой в руках был номер двадцать пять. И она далеко не последняя. У Мины был номер двадцать четыре, у Урараки – двадцать три. — Мы что, не в ту дверь вошли и попали на съезд задротов? — всё не унималась Шото. — Хотя нет, он в следующем месяце. — Тодороки, прекрати, пожалуйста, — попросила Очако. — Расслабься и получай удовольствие. — Получать удовольствие я буду в другом месте…и одна, — ответила Тодороки. — Звучит одиноко, — добавила Мина. Тодороки промолчала, решив не добивать девушек своей логикой. Кажется, мужчина в кошмаром коричневом пиджаке ей подмигнул. Хоть бы был нервный тик. По телу прокатилась волна мурашек. Шото поёрзала от липких взглядов на себе. — Нам уже по тридцать лет… — пожаловалась Мина. — Двадцать девять, — поправила Тодороки. — …а мы всё не замужем. — Ну тогда пошли праздновать! Тут тухло, — Шото отступила от стойки и уже направилась к выводу, как её остановила рука на плече. — Шото, пожалуйста, останься ради нас, — Очако посмотрела на неё глазами полными слёзной просьбы. Ну и глазища у неё. — Неужели ты так и хочешь в девках остаться? Да отвалите же от Шото со своими отношениями! Она кайфует от своего одиночества и не ищет приключений на голову. У неё есть Пингвинчик и Кролик. И втроём им очень хорошо. А ещё у неё есть молодость, деньги, классная должность в издательстве и два отпуска в год. Мужик не вписывается никуда. Но Урарака так жалостливо смотрела. — О, нет, только не щенячьи глазки! — Шото сдвинула брови к переносице. Если Очако начнёт реветь, тогда чувство вины Тодороки с потрохами сожрёт. — Вы обманули меня. Позвали выпить, а про свидания ни слова. — Мы не врали, — жалобно сказала Ашидо. — Только не договорили правду. Позади тебя бар. Шото задумалась: дома она всё равно ничем полезным не займётся. Максимум посмотрит “Симпосонов” и поест курочки из KFC, а тут может вынести полезное удастся. Лампу настольную, например. Тодороки коротко кивнула, согласившись, и сделала шаг в сторону бара. На трезвую голову происходящий цирк будет сложно воспринимать. Но сделать второй шаг не дал женский голос и звук колокольчика. — Дорогие дамы, прошу вас пройти за столы со своими номерами. Вот чёрт. — Мне, пожалуйста, бокал красного вина за двадцать пятый стол, — попросила бармена Шото и направилась к своему месту. *** — Это тупо, — побурчал Кацуки, покрутив бокал с виски в руке. — Здесь пахнет отчаянием, безнадёгой и кризисом среднего возраста. — Но мы и есть среднего возраста, — позанудствовал Мидория и отпил пива из бутылки. Он не пьёт, но для храбрости ему определённо нужен был градус. — Заткнись, Деку. — Эй, Мидория, — Киришима появился из-за спины крупного мужчины и приветственно помахал рукой, но завидев Бакуго, он поник. — Когда ты сказал, что приведёшь друга, я не думал о Бакуго. — А что тебя не устраивает? — прорычал Кацуки. — Деку сказал, что будет весело, вот я и здесь. — Нет-нет, — Эйджиро выставил ладони перед собой в защите. — Просто ты слишком красив…и мы на твоём фоне меркнем. — Ты что несёшь? Это же не долбанный конкурс “Кто на свете всех милее?”. — А вот тут ты не прав, бро. Вся жизнь – конкурс красоты, — пофилософствовал Киришима. — Слышал про сказки, в которых принцессы целуют лесную или болотную живность и те превращаются в принцев? — Он дождался пока Кацуки кивнёт. — Девушки хотят, чтобы после поцелуя замарашки стали тобой. — Я не красавец. Не переоценивай меня. — Вообще-то Киришима прав, — подал голос Изуку. Он уже успел пожалеть, что позвал Каччана. — Заткнитесь, слюнтяи, — Кацуки залпом выпил виски. — Вас послушаешь – и захочется забиться в угол, обнять коленки и заплакать. Девушки не настолько поверхностны в выборе партнёра. И Киришиму осенила “светлейшая” мысль. — Давай эксперимент проведём? Не говори, что ты пожарный, — Эйджиро стиснул руками плечи Кацуки. — Ты вообще безработный, а ещё ты не особо смышлённый. Тупой короче… тупой качок. — А ещё ты живёшь с родителями у них над гаражом, — добавил свои пять копеек Изуку. — Хорош, издеваться, — Кацуки вырвался из рук Эйджиро. — Ставлю пять тысяч, что ваш эксперимент провалиться с треском. — Дамы и господа, мы начинаем, — объявила девушка в костюме вишнёвого цвета. — Когда я позвоню в колокольчик, мужчины сядут за стол по номерам, через пять минут я позвоню снова, и свидание будет окончено. *** От стола к столу Кацуки играл со своим образом законченного качка-дурочка. Менял выражения лица: от маниакальной улыбки до скучающей физиономии. Одной девушке он сказал, что просаживает всю зарплату на азартные игры, и получил одобрение в виде “Надо же”. Другой – что играет в видеоигры все дни, а в ответ “Как интересно” и закусанная губа. Третью – оскорбил за нелепый наряд, а в ответ только снисходительная, виноватая улыбка и согласие в нелепости образа. Четвёртой – признался в безграничной любви к Господу и предложил вступить в его общину. И ему бы это удалось, если бы время не вышло. Прозвучал звонок колокольчика, и Бакуго плюхнулся за двадцать пятый стол, за которым девушка с любопытством рассматривала его. Рядом стоял почти пустой бокал вина. Не успел он и рта раскрыть, чтобы “ляпнуть” что-нибудь гениальное, как она выдала: — Я проститутка. Однако, здравствуйте. Кацуки подохренел, но решил не портить момент. Если это игра, то в неё будут играть двое. Кацуки нутром чувствовал, что девушка не так проста как кажется. — Значит жрица спермы, — хмыкнул он и наклонился ближе. — Точно. — Детство трудное? — а у кого нет, гений? — Просто ужасное, — театрально ахнула она и отбросила пряди красных волос. — Про него только в мемуарах писать, да песенки петь. Отец бросил ещё до рождения и оставил с долгами. — А мой ещё до зачатия, прикинь. Она отвела взгляд как бы сопротивляя “факты” сказанного бреда. Она еле заметно улыбнулась и продолжила игру. — А меня растлили. — Меня тоже. — Отец. Он вернулся, изнасиловал и ушёл снова, — закивала Шото своей истории. Её распирало от смеха, но надо было держать маску. — А меня отцы, — наигранно выдохнул Бакуго. Встретившись с её непонимающим взглядом, он добавил: — Что? У меня гомосемья. Будь толерантнее. Она снова улыбнулась. Даже наклонила голову, чтобы спрятаться. Кацуки ведёт! А он ещё способен был заставить девушку улыбнуться. Пусть этот поток бреда не заканчивается! — Как-то однажды меня наказали и заперли в чулане на три дня без еды и воды. — Классно было там спать наверное, — Шото с трудом подовляла хихиканье. — Я спала в коробке из-под холодильника. — Надо же у вас был холодильник? — изумился Кацуки, на что получил ещё одну улыбку. Теперь она её не скрывала. Ещё чуть-чуть и Тодороки рассмеялась, откинулась на спинку мягкого дивана и положила руку на живот. Видеть, как девушка смеётся над его шутками, потому что они действительно смешные, а не потому что она хочет услужиться или залезть ему в штаны, было лучшей наградой за локальную шизофрению. Уголки губ Кацуки поползли вверх. Он гордо приподнял подбородок. Посмеявшись она сказала: — Чёрт, почти получилось. Шото больше не хотела вести себя как стервоза. Тем более, что роль ей не принадлежала совсем. Голос у неё изменился: из глубокого “сучьего” превратился в нормальный человеческий. Лицо раскраснелось, дыхание сбито, волосы растрепались – потрясающее зрелище для завороженно смотрящего на неё Кацуки. — Шото Тодороки, — она протянула ему руку. — Кацуки Бакуго, — он пожал её в ответ.