Story of My Life

Кацуки просыпается в тёмной комнате. С одной стороны настольная лампа, с другой слышен какой-то писк. Пахнет антисептиком. Хоть бы больница. Лишь бы не тюрьма. Только не снова и не сейчас, когда он в очередной раз обнулил свою жизнь и начал жить заново. На этот раз точно начал. Последнее, что он помнит, – бар, драка с мужланами, что прицепились к девушке, а после грязный пол и нечто красно-белое промелькнувшее перед глазами. Может это была чья-то окровавленная морда?  Согнувшись пополам, бок простреливает острая боль. Он шипит. Хочется заорать отборным матом, но сил особо нет. — Эй, без резкий движений, — женский голос останавливает его, руки настойчиво опускают обратно на постель. — У тебя так швы разойдутся, Юта. На край койки садится девушка. Её серо-голубые глаза почти что светятся в хреновом недоосвещении палаты. Рыже-белые волосы ниспадают на лицо. Залипательно. Она - самый лакомый кусочек, что Бакуго видел за последний год. На свободе полно прекрасных девушек, а он в тюряге мыло старается не ронять. Несправедливо до скрежета зубов. — Нет-нет-нет, никаких больниц и врачей, — протестует Кацуки. — Я сваливаю к чёрту. Он предпринимает героическую попытку убрать одеяло и встать, но руки девушки снова останавливают его. Для такой тощей красотки, она довольно сильна. Но Кацуки считает: это из-за того, что он не в форме. — Не дёргайся, Юта. У тебя глубокая рана в боку, но ничего не задето, так что жить будешь. Через неделю уже побежишь.  — Как ты меня назвала, Двумордая? — Юта, — она ещё раз толкает его на постель. — Я не знаю твоего настоящего имени, поэтому назвала, какое на ум первое пришло. А я – твоя невеста Маки, у нас свадьба в следующем месяце. Ты вступился за меня в баре и тебе прилетело бутылкой по голове и в живот. — От её складного вранья в глубоком декольте мелькает грудь. Так и хочется протянуть руки и пожамкать. — Но я ни о чём не жалею, ведь я люблю тебя даже за твой паршивый взрывной характер и грязный рот. Мой папаша против наших отношений, но я назло ему выхожу за тебя замуж. — Ни хера себе ты историю завернула, красотка. — Ага, сама себе удивилась. Медсестра даже заплакала. — Так это ты притащила меня в больницу. Почему? Она пожимает плечами и кусает нижнюю губу. Простые действия, но даже они слишком для Кацуки. Ему не до конца ясно: слишком для его сердца или для его члена. — Не знаю. Мне показалось, что в твоих глазах был крик о помощи. "Охренеть", — думает Кацуки. — "Это что получается? Заступился за кого-то в баре, пять минут побыл героем и получил красотку в подарок. Красота. Жизнь, походу, налаживается." — Раз уж я типа твой жених, то поцелуй меня для убедительности, — ухмыляется Кацуки и наклоняется вперёд. — Тогда мне стопудово полегчает. А если ещё и отсасёшь мне, то вообще воскресну, как Иисус. На лице напротив расцветает ехидная, флиртующая улыбка. Она прикусывает нижнюю губу, наклоняется к нему и почти соприкасается губами. — Для этого тебе нужно сначала умереть, — в нос ударяет запах сногшибательной женщины. Может всё-таки Кацуки получится начать новую жизнь.