Я в порядке

Олег проебался. Так сильно и бесповоротно, что хочется вскрыться голыми руками. Смотреть на это и сгорать от тупой беспомощности — невыносимо, страшно, больно. Олегу кажется, еще немного, и он свихнется. Вслед за Серым, потому что тот — уже. Истошные крики слышны даже из соседнего крыла палаццо. Олег вышибает ногой дверь, врывается внутрь и на автомате бросается в угол, к зеркалу, у которого на коленях стоит Серый. В пошедшем уродливыми трещинами отражении видно перекошенное гримасой ужаса или боли лицо Серого. Олег оттаскивает того от зеркала и несколько секунд тупо пялится на изрезанные руки. Серый до крови кусает губы, смотрит бессмысленным взглядом будто сквозь Олега и тихо воет на одной ноте. Олегу стремно до тошноты и колотящей изнутри крупной дрожи. От идиотского чувства собственной никчемности хочется сдохнуть. Его учили нападать и защищать — что делать, когда враг не снаружи, а внутри чужой головы, Олег без понятия. На непослушных ногах он ведет — почти волочет — Серого в ванную, усаживает на позолоченный бортик, сам устраивается рядом на корточках. Вытаскивает пинцетом осколки, промывает раны и бинтует. Мелкая моторика успокаивает, руки все делают сами, почти не дрожат. Олег держит перебинтованные ладони в своих и никак не решается выпустить. Желание прижать их к себе и поцеловать жжет между ребер. Бинты промокают, по белому медленно расползаются уродливые багровые пятна. Так не должно быть, все это — по-ублюдски неправильно, отвратительно, пугающе. Олег поднимает голову и пытается поймать чужой взгляд, но Серый по-прежнему, почти не мигая, смотрит куда-то поверх его плеча. С потускневшими волосами, мертвенно-бледный, с до крови потрескавшимися губами — его Серый не может выглядеть так. Ошибка, дурной сон, что угодно, но не реальность. Его Серый не может быть безумен. Но это правда. Олег не понимает, как с ней жить, потому что чувство неправильного распирает изнутри, сдавливает легкие, грозится к чертям сломать ребра. Глаза и носоглотку начинает щипать. Хочется уткнуться лицом Серому в колени и расплакаться навзрыд, как в глубоком детстве, когда несправедливость окружающего мира слабела лишь в объятиях друга. Вот только слезы никому не помогут. — Господи, ну сделай лицо попроще, — раздается сверху раздраженное, колкое. — Что ты как побитая псина? Олег вздрагивает. Может, он незаметно сходит с ума, но никак не получается отделаться от мысли, что из «Крестов» Олег вытащил не Серого, а лишь оболочку. Внутри кто угодно, но не его Сережа. И Олег, черт возьми, даже не знает, что хуже: когда Серый часами молча пялится в стену или когда глядит на него как на дерьмо и брызжет ядом, словно норовя задеть побольнее. Он сухо сглатывает и заставляет себя снова поднять глаза. Выражение лица у Серого скучающее и удрученное. — Ну давай, — жестко бросает тот, — поплачь еще. Это ж ты год в СИЗО проторчал. Олег, блядь, понятия не имел — если б знал, сорвался бы к Серому прямо посреди спецоперации. Он чуть не пускается в оправдания, но вовремя стискивает зубы. Что-то подсказывает: этому с невероятно злым, ледяным взглядом, какого Олег за все годы ни разу у Серого не видел, плевать на объяснения и правду. Олег молчит, и тот, видимо, не получив желаемой реакции, недовольно поджимает губы, коротко закатывает глаза, отпихивает его в сторону ногой и встает с бортика ванны. Через секунду из комнаты доносится недовольное цоканье. — Еще и дверь теперь чинить. Какого черта ты вламываешься, если заперто?! Олег выходит из ванной и оторопело таращится на дверной проем. Затем на разбросанные по полу осколки зеркала в углу. — Ты кричал, — произносит он. Медленно и глухо, как во сне, почти не контролируя собственные губы. Все еще с трудом верится, что происшедшее было реальным. — А что я должен был делать? — нахмурившись, спрашивает осознаннее, тверже. — Слушать под дверью твои крики и ждать, пока ты вскроешься осколком? Серый подлетает молниеносно, дергает рукой, явно намереваясь схватить Олега за шею, но в последний момент вспоминая про бинты. Олегу многого стоит заглушить инстинкт и не среагировать на выпад. — Никто бы не вскрылся, не пори чушь, — цедит тот сквозь зубы и прожигает ненавидящим взглядом. — Впредь не смей в мою комнату врываться без разрешения. Понял или по слогам повторить? Олег чувствует, как в груди что-то подрагивает, клокочет — будто он вот-вот против воли зарычит, как животное. Неправильно. Как же все, блядь, неправильно. — Я бы на твоем месте не был так уверен, — в тон отвечает он. — Ты себя не контролируешь. Или что, скажешь, молотить в истерике руками по зеркалу — это по плану? Голубые глаза опасно сужаются, губы кривятся в некрасивом оскале. Если б Серый сейчас мог, то непременно ударил бы — по взгляду видно. — Пошел прочь, — сплевывает тот со злобой и презрением, от которых больно щемит в груди. От безысходности тянет взвыть и приложиться головой о стену. — Тебе нужна помощь, — в отчаянии срывается с языка прежде, чем Олег успевает подумать. Серый насмешливо улыбается. — Твоя, что ли? Ошибаешься, Олег. Я в порядке. — Слова бьют хлестко, как пощечины. Олегу кажется, он сейчас задохнется от нехватки кислорода. Голова начинает подкруживаться. — От тебя мне нужно только четкое выполнение приказов. Для этого я тебя и нанял. А непрошеные советы и заботу оставь при себе, — Серый скалится и выдает обманчиво мягко, елейно: — Ты с этим, знаешь ли, сильно запоздал. Серый отворачивается, и Олег тому благодарен, ведь ответить нечего, а продолжать смотреть в почти незнакомые глаза — невыносимо. И слушать все это тоже невыносимо. Наверное, потому что про «советы» и «запоздал» — правда. Все покатилось в ебеня еще задолго до СИЗО. Олег наблюдал за этим со стороны, почти не пробуя вмешаться. Все ждал, пока Серый сам попросит, и обманывался идиотским: «Если бы все было совсем уж плохо, он сказал бы». Но Серый не просил, а наоборот, сильнее отталкивал, прогонял. Олег взял и ушел. Без хлопанья дверью, смены номеров, сжигания мостов — просто уехал и не звонил, но был готов вернуться по первому зову. Что ж, в конце концов Серый действительно написал. С просьбой вытащить из «Крестов». И вот тогда Олег понял, что конкретно проебался. А сейчас видит, насколько сильно. — Ты не в порядке, — с трудом выдавливает он прежде, чем выйти из комнаты. Оборачивается. — Ты же это понимаешь? Серый картинно заламывает бровь и дергает плечом. — Это лишь твоя точка зрения, Олег. И она меня совершенно не интересует. Не забудь починить дверь. И да, — тот с отвращением пинает носком тапка ближайший осколок, — пришли кого-нибудь здесь прибраться.