Я в порядке

Все не так плохо. Олег был готов к чему угодно: что Серый попытается напасть на него, когда он выведет того из «камеры»; резко крутанет руль в дороге и убьет их обоих, сбросив машину с обрыва; сбежит, как только они окажутся в городе. Олег неоднократно прокрутил в голове десятки красочных вариантов, пока подыскивал новую точку и разруливал сопутствующие вопросы. Серый не сделал ничего такого — лишь то, что Олег попросил. Найти подходящее жилье в окраинах Кельна тоже оказалось несложно. Дорого, но несложно. Старик-фельдшер по имени Волфганг — из семьи русских эмигрантов, — скорее всего, догадался, кто они, но согласился сдавать им часть своего дома. Один раз даже подчеркнул, что сам придерживается крайне левых взглядов и одобряет радикальные методы. Олег больше не держит Серого взаперти. Не потому что доверяет — просто понимает: это безумие нужно прекратить. Если он хочет, чтобы все однажды пришло в подобие нормы, ему необходимо взять себя в руки и сделать этот пресловутый прыжок веры. Пока получается откровенно дерьмово: Олег не сводит с Серого глаз, всегда носит портупею или поясную кобуру с береттой и закрывается на ночь у себя в комнате. Серому вроде как лучше, но Олег не уверен, что уже можно делать подобные выводы. Надо найти толкового психиатра, готового закрыть глаза на любые догадки относительно личности своего пациента, вот только денег на такого сейчас нет. Деньги вообще кончаются с отвратительной скоростью, но на два препарата, название которых Олег подглядел в блокноте Серого в Венеции, — хватает. Не совсем та помощь, которая нужна, но для начала неплохо. А дальше — Олег достанет деньги, что-нибудь придумает. Серый делает все так, как Олег просит, без лишних вопросов. Таблетки тоже глотает послушно, по расписанным в памяти Олега часам. Несколько дней все идет сносно, почти нормально, а потом случается пиздец. Разговоры не клеятся: Олег не спешит доверять Серому мало-мальски значимую информацию, а на все извинения и попытки объясниться молчит. Обычно Серый затыкается на полуслове, доедает завтрак или доделывает то, чем занимался, и уходит к себе, но в этот раз тот вдруг вскакивает из-за стола, с грохотом опрокидывает стул и врезается спиной в холодильник. Олег рефлекторно выхватывает из кобуры беретту и смотрит на застывшего Серого немигающим взглядом. Пульс разгоняется до бешеного ритма за пару секунд, тошнотворная волна паники поднимается изнутри и подкатывает к горлу. На лице Серого — ужас и растерянность. Олег успевает проклясть собственную беспечность и решение позволить Серому самостоятельно передвигаться по этой части дома. Представляет, как Серый бросается на него и ничего не остается, кроме как выстрелить или сдохнуть самому — а Олег до сих пор, черт его дери, не определился, что хуже. Серый шарит бегающим взглядом по кухне, периодически возвращаясь к беретте в руке Олега, дышит загнанно, рвано, с места не сходит, но дергает руками, будто пытается уцепиться то за себя, то за что-то невидимое рядом. Затем хватается за голову, падает на колени как подкошенный и принимается с воем раскачиваться вперед-назад. У Олега от этой картины кровь в жилах стынет. Кроет флешбэками из Венеции и диким, бесконтрольным страхом. «Ты уже через это проходил, — истошно вопит что-то внутри него, — ты знаешь, чем это кончится!» Хочется развернуться и свалить как можно дальше — из этого дома, из Германии, от корчащегося в другом конце кухни человека. Оставить того, и пусть сам разбирается как может. Это не его Серый, и Олег ничего уже с этим не поделает, как бы ни надрывался. Казалось ведь, стало немного лучше, появилась слабая надежда, что Серый рано или поздно придет в норму, — но нет. Все бессмысленно, безнадежно и по-уродски неправильно. Серый зарывается пальцами в волосы, таращит в пол полоумные глаза и продолжает раскачиваться. Выглядит пугающе и… жалко. Накатывает тяжелая, липкая безысходность. «Пристрели его», — всплывает в голове непонятно откуда взявшаяся мысль, которую Олег какого-то хрена несколько секунд обдумывает, прежде чем не на шутку пересраться. Господи боже. Он действительно только что об этом подумал? Снова — любезно подсказывает внутренний голос. Олег сглатывает. Верно, снова. Он возвращает беретту на предохранитель и убирает в кобуру. Дышит на счет, пытается унять бьющую изнутри дрожь. Усилием воли заставляет себя обогнуть стол и остановиться в паре шагов от Серого. Тот не оборачивается, но явно реагирует: вздрагивает, вжимает голову в плечи и зажмуривается. Что ж, это… Лучше, чем ничего? Олег, не сдержавшись, коротко усмехается и прижимает ледяную ладонь ко рту. Черт побери, в какую срань превратилась их жизнь? Игнорируя остатки здравого смысла, Олег садится на корточки и пытается заглянуть Серому в лицо. — Эй? — тихо зовет он. Серый снова вздрагивает и прячет голову между коленями. — Пожалуйста, не трогайте меня, — доносится до Олега едва слышное, сдавленное. — Пожалуйста. Олег медленно выдыхает. Он чувствует себя до ужаса уставшим, в висках зарождается ноющая боль. — Ты понимаешь, где находишься? Серый только сильнее сжимается в комок. — Узнаешь меня? И снова никакого ответа. Олег поднимается, цепляет с разделочного столика пачку сигарет и отходит к окну. Ближайшие полгода-год курить не желательно, но хочется дико, аж пальцы сводит. Олег переводит задумчивый взгляд с незажженной сигареты на Серого и щелкает зажигалкой. Да плевать — мельтешащий на горизонте рак легких точно не входит в список вещей, из-за которых Олегу стоит беспокоиться в первую очередь. Договориться с таким Серым нихрена не получается — тот не слушает, бормочет бессмыслицу: то умоляет оставить в покое, то предлагает кучу денег, лишь бы выпустили на свободу. Убедить, что Серый в безопасности, тоже не выходит, поэтому Олег тупо ждет. Он не знает, перед ним знакомая с Венеции личность или Серый создал себе еще одну, но это, наверное, не так уж и важно. Главное, тот, кто сейчас смотрит на него глазами Серого, не проявляет агрессии. И тем не менее кошмары, в которых Серый перерезает ему глотку или всаживает в корпус всю обойму, возвращаются, и Олег снова целую ночь пялится в потолок. Пальцы касаются лежащей рядом беретты, но спокойнее от этого почти не становится. На утро Серый ведет себя как обычно — вернее, «обычно» для последнего месяца, который они провели в Кельне. Олег внимательно смотрит на вошедшего в кухню Серого и спрашивает, помнит ли тот вчерашний день. Серый подвисает и хмурится. Не помнит. Олег чувствует, как грудь разрывает с трудом сдерживаемый истеричный смех. Серый выпадает из реальности снова на следующий день. А потом еще раз. Олег понятия не имеет, какого черта происходит и что теперь делать. Другая личность по-прежнему кажется безобидной, дважды даже узнает Олега и успокаивается, но по большей части зашуганно трясется в углу, вздрагивает от каждого шороха и начинает биться в панике, стоит Олегу попытаться приблизиться. К концу недели Серый почти не приходит в себя, «у руля» постоянно другой. От отчаяния Олегу хочется биться головой о стену. Так, чтоб уж наверняка. Олег вертит в руке блистер с таблетками Серого. Ухудшения начались сразу после возобновления приема. Возможно, необходимо скорректировать дозировку или перейти на другие препараты — в конце концов, Олег мог что-то напутать с этими чертовыми таблетками. Нужно отыскать мозгоправа из СИЗО. С четко поставленной целью жить становится немного проще. По крайней мере, Олег снова понимает, какого хрена встает с кровати по утрам. Он начинает с простого поиска в интернете, выясняет, где теперь работает Рубинштейн, и, следуя чутью, копает глубже. На пробу — так, чисто чтобы успокоить пробудившуюся паранойю. Он находит несколько статей на уровне рассуждений о конспирологических заговорах, но нечто внутри тревожно екает. Олег выходит через Игрока на проверенного хакера, который берет за свои услуги неприлично дорого — наверняка накидывает лишь за то, кто именно Олег такой, хоть Игрок и заверяет, что явки-пароли не сдавал, — и к следующей ночи у него на руках оказывается досье на Рубинштейна, состоящее в основном из кучи удаленных разоблачающих интернет-статей и отзывов. Олег без перерыва полночи читает жалобы родственников пациентов Рубинштейна — про лечение экспериментальными препаратами, на которое никто не давал согласия; про запрещенные опыты над людьми и ужасные условия содержания; про бесследно исчезающих больных. Черт возьми. Черт-черт-черт. Олег, не дожидаясь утра, идет в кухню, открывает запертый на ключ ящик и забирает все таблетки Серого. Остаток ночи он беспомощно пялится в погасший ноутбук и ощущает себя самым большим кретином на земле. Серого выворачивает наизнанку от любой еды. Иногда и от воды. Почти всегда мучительно и долго, до судорог. Олег стоит у стены, вжавшись лопатками в холодный кафель, и чувствует, как огромная пружина внутри скручивается все сильнее — дошла почти до предела, аж подрагивает от напряжения. У Серого каждый позвонок и ребра выпирают. Исхудал так сильно, что Олег наверняка без труда поднимет того на руки даже с поврежденным плечом. Какая-то часть Олега вопит, что все это — его вина, и до сумасшедшей дрожи в пальцах хочет опуститься рядом с Серым на колени, приобнять за трясущиеся плечи, убрать с лица выпавшие из хвоста волосы. Но сдвинуться с места не выходит: тело не слушается. Другая часть Олега наблюдает за всем с отрешенной брезгливостью и изумлением, не до конца понимая, как его Серый мог превратиться в такое. Даже стараниями Рубинштейна, смотрителей тюрьмы и сектантов. Старик-фельдшер сказал, это синдром отмены. По-хорошему нужно было постепенно уменьшать дозировку, но Олег испугался и той же ночью выдавил все гребаные таблетки из блистеров в унитаз. Поспешил. А может, и нет — хер разберешь, как было б лучше. Он уже не уверен ни в одном из своих решений — слишком часто и сильно проебывался с Серым. Хочется наконец сделать правильно, помочь по-настоящему. Но пока все, что Олег творил, приводило к абсолютно противоположному результату. Серый перестал переключаться на другую личность, но теперь практически все время либо спит, либо блюет. А когда не спит, то лежит, таращится в потолок и отказывается есть, мол, какой смысл, все равно через минуту вывернет. Олег размышляет еще пару дней — стремно Серого в таком состоянии оставлять — и в итоге покупает билеты в Питер. Нужно как можно скорее отыскать гребаного мозгоправа и выяснить, зачем тот пичкал этой дрянью Серого. А заодно — забрать из родительской квартиры заначку наличных, которую Олег припрятал еще в две тысячи одиннадцатом. То, что за вшивым докторишкой придет целый отряд до зубов вооруженных ирландских террористов, Олег ожидал в последнюю очередь. Он возвращается в Кельн по сути с пустыми руками — круглая сумма, которую Олег положил на карту, забрав деньги из родительской квартиры, не в счет. Толком ничего дельного из мозгоправа выпытать не успел. Ясно одно: Рубинштейн определенно приложил руку к безумию Серого. А вот что делать дальше — непонятно. Пить старые таблетки нельзя. Самостоятельно подбирать новые — тоже. Проверенного психиатра на примете нет даже у Игрока. Олег чувствует себя загнанным в угол — даже дышать тяжело. И хуже всего то, что он смотрит на лежащего в кровати Серого и не может найти в себе силы к тому прикоснуться. Тупо ладонь на плечо положить или успокаивающе по спине погладить. От осознания тянет выть и скулить, как побитая псина, потому что Олег каждой клеткой тела ощущает, насколько это, блядь, неправильно. Понимает, но ничего не может поделать. А если так и не сможет? Он, сгорбившись, утыкается локтями в колени и прячет лицо в ладонях. Со свистом выдыхает. — Олег? Он вскидывается и с тревогой смотрит на обернувшегося Серого. Тот хмурится и поджимает губы. — Все нормально? — тихо спрашивает Серый. Олег чувствует, как губы против воли кривятся в горькой усмешке. — Да, — он заставляет себя нормально улыбнуться. — Все в порядке. В порядке, чтоб его, в порядке. На душе по-ублюдски тяжко. Олег не помнит, когда последний раз так сильно врал. Наверное, никогда.