Старое и забытое

Глава V

О, тело, подвластное танцу!

      — Что, простите?       Сара заметно съёжилась под заинтересованным, пристальным взглядом над собой, выдав глупый встречный вопрос, лишь бы оттянуть и без того вязкое время.       — Господи, довольно тебе, королева драмы. Или что же, в современном мире нет места простым джентльменским манерам и красоте танца? Я, конечно, понимаю, что в здравом уме живу здесь по сути лишь несколько лет, но всё же что-то да смыслю.       Не дожидаясь более согласия юной леди, чьи большие глаза налились тёмной зеленью от наплыва мутных и очевидно неясных ей чувств, Джарет повёл её за собой, прочь от холодного окна.       — В Вас, мистер Кауцман, изумительным образом уживаются джентльмен и ужасный хам.       — И маньяк, не забывай.       На сей раз, услышав колкую фразу, лицо её не побледнело в ужасе. Быть может, в том вина спиртного, сдобренного чудесной мелодией, тихо выплясывающей по воздуху, и домашним уютом, что бойко отстаивает свои позиции пред грозящей бедами метелью, кто знает? Да и какая разница, если совсем скоро всё это закончится? Снег перестанет сыпать с небес, проснувшееся солнце расплавит густые сугробы, и Сара вернётся в любимую комнату, в почти любимом кампусе. Если повезёт, это случится уже завтра, но до тех пор ещё есть время, и лишь ей одной решать, как оно пройдёт.       — И маньяк, точно, — улыбнулась она, сумев наконец полноценно взглянуть на партнёра по нежданному танцу.       — Ну если уж тебя так напрягают живущие во мне ребята, можешь звать меня этим… как его?       — Королём гоблинов?       — О, да. Но всего на один танец.       — Хм, а это разумно. Короля гоблинов я хоть чуточку знаю.       — И меня ты знаешь чуточку.       — Вдруг Вы лжёте, кто знает?       — Ну что же, это покажет лишь время, не так ли?       Теперь оба оказались в самом центре просторной гостиной, щедрое освещение которой здорово било Саре по памяти — по самому больному. Стало вдруг боязно даже на секундочку опустить веки, ибо, казалось, распахни она глаза вновь, — как тотчас сделается заточённой в хрустальный шар куклой. Прелестной юной девочкой, к образу которой приковано всеобщее хищное внимание нелюдей, коих неизменно привлекала её полудетская наивность вкупе с абсолютной невинностью. Ноздри, казалось, вот-вот и втянут в себя аромат невиданных благовоний, а над головами засверкают карнизы, меж которыми повисло великое множество горящих канделябров.       Она проморгалась, гоня видение прочь, а Джарет уже успел прижать её к себе, тихонько закружив в танце. Сара едва сдерживала дрожь в коленях, ощущая на собственной талии нежную, но крепкую хватку изящной ладони. Голова снова закружилась, особенно, когда Король делал аккуратные повороты, тем не менее. Всё, что оказалось за пределами чётко очерченного, строгого лица, смазывалось, превратившись в бескрайнюю канитель силуэтов и вспышек. Джарет правил этим танцем абсолютно и неоспоримо, и не только потому, что юная леди, безмолвно давшая на него своё согласие, была в подобных делах очень слаба, — последний её вальс минул ещё на выпускном балу, да и тот не идеален. Ещё и потому, что так велело его нутро, неизменное естество Короля, пусть и весьма устрашающего подземного мира. Спину он держал прямо, а голову высоко и гордо, в то же время чутко прислушиваясь к каждому немому позыву прекрасной девушки рядом с собой. Да, вокруг не роскошная зала с обитыми шёлком стенами, а на вальсирующей паре не бальное одеяние, но за устоявшимся налётом вымученности в облике Сары Джарет не мог по-настоящему не восхититься её красотой. Ни одна тень усталости, ни лёгкая растрёпанность вороных волос, ни нотка боязливости в лице, не могут затмить дарованного природой. Ей не нужно было никаких парадных одежд или сверхспособностей, чтобы очаровать кого-то. Достаточно лишь остаться собой, одолев страх, с большим удовольствием расставляющий ловушки.       Почувствовав, как усиливается головокружение, Сара, позабыв обо всяком стеснении, уложила голову на крепкую грудь пред собой, и опьяневшему телу мгновенно полегчало. Нос защекотал аромат, о котором напомнило сновидение прошлой ночью: хвоя, мокрый камень, полынь, свечной воск, опавшая листва. Она опустила веки, полностью доверив Королю право распоряжаться её телом в эти несколько минут. Безобразная, едва различимая тень на полу и стенах, умело рисующая кортэ, отчего-то больше не страшила, не наводила панику своей чудовищной крючковатостью и хищным видом. Уильямс лишь иногда поглядывала на тень из-под пушистых ресниц, что сотрясались от танца с человеком, о повторной встрече с которым она и не помышляла, а вернее — совсем не верила в такую возможность. Джарет хоть и был ярчайшим пятном в памяти, но пятном канувшим в прошлое, едва ли способным на воплощение в реальность.       Что ж, иногда фраза «Нет ничего невозможного» — приобретает особо крепкое значение.       — Ты ужасная танцовщица, Уильямс, — улыбнулся Джарет, глядя на занесённое снегом окно, ведь лицо партнёрши по-прежнему упиралось ему в грудь.       — Сами виноваты. Знали, кого приглашали.       — Совершенно не знал. Но нисколечко не жалею, что пригласил.       — И всё же меня очень удивляет, что Вы, мистер Кауцман, будучи успешным хирургом и, судя по всему, не последним по значимости и положению человеком — по-прежнему холостяк. В мире так много восхитительных людей. В самом деле, Вам никто не понравился?       Вообще-то говорить этого она не хотела — снова подобралась пьяная словесная несдержанность, но, как однажды сказал некто:       «Что сказано, то сказано!»       — А быть может, я ищу самого восхитительного из всех, а другие не сдались к чёртовой матери, м? Что думаешь, Уильямс?       — Что я думаю? — вскинула она наконец голову, встретив хитрый, главенствующий над ситуацией взгляд. — Я думаю, что полезла не в своё дело, простите.       — Я ведь не упрекнул тебя в этом, — он помолчал, а затем вдруг добавил: —Знаешь, мелодия эта почему-то напомнила мне пару строк из стихотворения:       «О, тело, подвластное танцу. О, сияющий взор…»       Обомлев, Сара подхватила:       — «Разве можно из танца понять твою душу, танцор?»       Удивлённый Король вскинул брови, одобрительно улыбнувшись.       — Я восхищён, мисс Уильямс!       — И я не меньше. Откуда Вам известны эти строки?       — По правде… Я не знаю. Уже давно и довольно часто крутятся в голове.       — Всё те же призраки прошлого, — улыбнулась и она в ответ, зная наверняка, откуда Королю известен отрывок стихотворения, заученного ею в детстве.       — Наверное, ты права. А знаешь, мне тоже хочется сунуть нос не в своё дело. Так скажи, отчего мисс Уильямс одинока?       — С чего это Вы так уверены? — оскорбилась девушка, тут же стыдливо прикусив край нижней губы. — На лбу у меня, что ли, написано?       — Ну, не на лбу, но в глазах точно написано.       Сара вопросительно приподняла пышные брови.       — У влюблённых людей не бывает настолько печальных глаз, Сара. Бывают иногда, конечно, но в твоих грусть всё то время, пока мы под одной крышей. И…       Кауцман на мгновение отвёл в сторону лукавые глаза, а потом добавил:       — И лишь сейчас мне выпала радость видеть в них добрый блеск.       Сердцебиение прекратилось ровно на столько, сколько висела в воздухе эта странная, колючая, как взгляд довольного доктора, пауза. Она готова была поклясться — этому бесу пришлась по вкусу девичья растерянность и цвет стыда, разлитого на щеках. Пусть памяти гоблин и лишился, но хищного нутра не растерять, как ни старайся. Даже если нимб на голову нацепить этому человеку — смотреться тот будет рогами.       Выбив сладость запульсировавшей между ними эмоции, Джарет сделался на вид ещё более сытым, как домашний кот, не знавший бед за все девять жизней. Оттого пластичные, но сильные руки доктора прижали хрупкое тело крепче к своему, а танец набрал новые обороты. А вот Саре от этого его довольства сделалось совсем уж тошно. Настолько, что захотелось прервать его как можно скорее, поставив наглеца на место.       Лучезарно улыбнувшись вовремя возникшей в голове идее, она вдруг затянула:

«Такая грустная любовь

В глубине твоих глаз

Как бледный отблеск драгоценного камня,

То появится, то исчезнет

В глубине твоих глаз.

Я утоплю небо

В глубине твоих глаз.»

      Поначалу было даже забавно наблюдать, насколько стремительно искажается ехидство на лице напротив, окрашиваясь во всё новые и новые оттенки страха с изумлением. Потом же Саре самой стало не по себе, когда радужки глаз Джарета вдруг неестественным образом увеличились, а зрачки сузились совсем по-звериному, мгновенно превратив обычный мужской облик в нечто демоническое, в то, что упрямо отторгала её человеческая натура, завопив:       «Беги!»        Джарет остановился, не выпуская девушку из рук. Тонкие губы слегка разомкнулись, собираясь что-то вымолвить, но получалось лишь урывисто поглощать воздух.       Ощутив скатывающиеся по спине первые капельки холодного пота, Уильямс предприняла попытку высвободиться из хватких объятий, но не сумела вынуть даже пальцев из похолодевшей ладони.       — Что ты сейчас сказала, Уильямс? — тяжело дыша, поинтересовался Кауцман. На его лицо с внезапно обострившимся чертами опустилась рваная русая прядка.       — Н-ничего…       — Говори немедленно, что это за песня!       От оглушительного баса тело содрогнулось, а стройная, мускулистая грудь колдуна сполна ощутила на себе бешеный стук напуганного сердца побледневшей девушки.       — Мистер Кауцман, — тоненько протянула она, когда крепкая ладонь усилила свою хватку, — Вы делаете мне больно!       Зверское навождение не покидало лица Короля ещё несколько секунд, пока Сара не запищала, собрав оставшиеся крупицы физической выдержки:       — Джарет, прошу! Чёрт… Ваше Величество!       И мужчина, некогда бывший подземным монархом, отшатнулся, впав в ужас от собственного поступка. Ярость рухнула с лица, ледяной, но обжигающий огонь в глазах угас. Джарет расправил вздёрнутые брови, с жалостью оглядев ошарашенную Сару.       — О, Уильямс… Прости, не понимаю, что на меня нашло, — испуганно забормотал он.       Девушка отступила на пару шагов назад, держа у груди намертво сцепленные руки. Грудь панически вздымалась, а краски ужаса с обидой заполонили побледневшее лицо. Такого эффекта она явно не ожидала, решив подразнить спящие воспоминания Короля. Немудрено. Когда решаешь поиграть с Королём гоблинов, нужно чётко помнить, что и сам он — гоблин.       Джарет тоже глубоко вдыхал и прерывисто выдыхал, словно секунду назад из него, и правда, рвалось наружу нечто инородное.       — Испугалась? — спросил он скорее утвердительно. И, не дожидаясь невнятных бормотаний заместо ответа, утянул девушку в крепкие, успокаивающие объятия.       От тревожного противоречия, вибрирующего между ними, Сара не сумела побороть огромный ком в горле, и взорвалась в плаче, душой совершенно не ожидая вызванной минуту назад реакции. Хотелось и оттолкнуть его со злостью, и позволить себе прижаться теснее, дав возможность себя успокоить. И вторая мысль пугала куда больше недавнего происшествия.       — Я ведь говорила, говорила! — всхлипывала она, пока слёзы затемняли собой ткань мужской рубашки. — Говорила, а Вы не верили!       — Ну-ну, Уильямс, успокойся. Извини меня. Это из-за песни. Мне она показалась ужасно знакомой, хоть сейчас я и слова не вспомню. А потом… Не знаю, словно сам не свой.       На минуту он замолчал, ласково водя рукой по чёрной макушке, пока сама Сара то и дело всхлипывала, прикрывая рот ладонью.       — Постой. Почему ты назвала меня «Ваше Величество»?       — Вы — Король гоблинов. И сколько бы ни бежали — от правды не скрыться.       Сара отстранилась, оттолкнувшись ладонями от груди.       — А впрочем, мне не должно быть никакой разницы, поверите Вы или нет. Если погода позволит, уже завтра я окажусь дома, а Вы так и продолжите мучиться от бесконечного дежавю, потому что слишком горды и упёрты, чтобы принять неизбежное.       Стальной хваткой шипастые лапы обиды стиснули её горло, пока тело неслось прочь. Сердце и разум, как и всегда, разделились на два воинствующих друг с другом лагеря. Один вопил:        «Останься! Ты ведь желаешь этого всей душой!»       Другой перекрикивал:       «Ты на верном пути! Только не оборачивайся!»       Второй одержал победу, и вскоре девушка хлопнула за собой дверью уютной, но всё же чужой спальни, а от слов, брошенных ей вслед, стало ещё обиднее:       — Сара, прошу, постой! Нам нужно поговорить!       Отчего же вечно грубый, суровый мистер Кауцман вдруг сделался таким тактичным и осторожным? Лишь потому, что минуту назад, растеряв самоконтроль, обидел и без того пострадавшую девушку? Поэтому сейчас готов выслушать из её уст любой вздор, лишь бы не ранить вновь? А, быть может, и не так это вовсе. Возможно, коснувшийся ушей знакомый мотив пробудил где-то в глуби некогда тёмной души уснувшие чувства. Чувства? А разве чувствовал колдун что-то в тот миг, когда кружил в танце ещё совсем невинное дитя, что потеряло разум на краткие, но сладострастные мгновения?       «Это лишь только тебе не дают покоя плесневелые дела шестилетней давности,— мелькнула в голове едкая издёвка. — Король как жил своей жизнью, так и живёт, но и тут снова ты суёшь нос!»       Сара подтянула к груди колени, усевшись на кровать и не зная, в который раз обвинила в своих бедах алкогольных бесов с их шалостями. Отчего-то людям порой легче возложить вину на всё, до чего только доберётся глаз, лишь бы ни в коем случае не признать толчком к совершённому свои собственные желания. В два раза тяжелее давалось это дело человеку, чья слетевшая с катушек душа вдруг затяготела к монстру, некогда похитившему родного ему крошку-братца. Пусть сейчас этот монстр находится во всепоглощающем затмении, и всё же… Однажды он всё вспомнит.

***

      Полчаса спустя в дверь ненастойчиво постучали, прося разрешения войти. Девушка шмыгнула раскрасневшимся носом и небрежно смахнула с подбородка последнюю слезинку. Прогонять гостя ей не хотелось, как с собой ни спорь.       — Войдите.       Взгляд тихо переступившего порог стал ещё тяжелее, завидев разошедшееся бледно-розовыми пятнышками девичье лицо. Она же воззрилась на него испуганно и обиженно, дивясь про себя тому, насколько же редко встречается возможность застать на лице Короля тяжёлое выражение, полное вины и раскаяния.       — Ну прости меня, Уильямс. Хотел бы я знать, почему именно так вышло, но это, и вправду, какая-то чертовщина. Не стоило пить сегодня.       — Не стоило рождаться гоблином.       — Что? О, боже…       — Так о чём Вы пришли поговорить? Снова высмеять мои доводы?       — Вовсе нет.       Джарет неспешно прошагал вперёд, и под ногами приятно зашелестел ворс пушистого, как снег за окном, ковра. Позволив себе опуститься на край кровати, он провёл рукой вдоль шёлка собственных волос, бесконечно простирающих свои пряди к лицу, и продолжил:       — Мне настолько же тяжело в это поверить, насколько и видеть сейчас твои слёзы.       В полном непонимании она отпрянула, уперевшись в спинку кровати. Что это ещё за шуточки?       — Мистер Кауцман, пить Вам точно не стоило. Под действием алкоголя Ваша грубость улетучивается, и создаётся впечатление, будто Вы обо мне беспокоитесь.       — Очень смешно. Поверь, этот финт полчаса назад отрезвил меня окончательно.       — Но что же тогда изменилось?       Джарет встал, начав нервно прохаживаться вдоль и попёрек комнаты в попытках породить на свет пожирающие изнутри мысли. Руки с длинными, тонкими пальцами не знали, куда себя деть, мечась от одного кармана к другому, от макушки головы до затылка, от сияющего на груди амулета до бесцельного висения в воздухе. И стоило мужчине наконец подобрать в уме нужные слова, чтобы изготовиться к высказываниям, как весь просторный дом доктора погрузился во тьму. Гостья же этого дома мгновенно встрепенулась, заозеравшись в полной темноте. Чего стоило привести нервы в порядок после происшествия в гостиной, как жизнь снова бьёт по голове в то время, как злобная часть воображения уже спешно выводила пред мысленным взором эпизоды из минувшего ночного кошмара.       — Джарет? — тоненько позвала она, пока глаза привыкали к темноте.       — Вот Дьявол, — выдохнул он, и раздались шаги по комнате.       — Куда Вы?       — Нужно перезапустить генератор. Посиди спокойно, я скоро вернусь.       — Нет! — взвизгнула Сара, осознав возможность остаться в полной темноте и в полнейшем одиночестве. — Не смейте оставлять меня одну! Я панически боюсь темноты, я её ненавижу…       — Ты сейчас серьёзно?       — Я иду с Вами, чёрт возьми!       Тут-то и стало ясно, в какой части тёмной комнаты находится хозяин дома — его раздражённый вздох услышал бы даже мёртвый. Затем снова раздались осторожные, не вполне уверенные шаги, а потом и прикосновение тёплой ладони.       — Идём, — сказал он, поместив аккуратную маленькую руку в свою, на которой девушка тотчас же повисла.       Каждый особо затемнённый угол казался ей враждебно глядящим в самую душу, будто из него в любой миг повалит толпа косматых хохочущих существ. Крошечные цепкие ручки ухватятся за ноги, злобно визжа и улюлюкая, а затем вся эта комната просто испарится.       Но пока её держала лишь одна крепкая ладонь, утягивающая прочь из спальни, заставив тут же справедливо задаться вопросом:       «Уильямс, серьёзно? То есть, в твоём понимании нормально бояться внезапного появления крошек-гоблинов из темноты в то время, как сама ты идёшь под ручку с их предводителем?»       Внутри себя она пыталась отыскать оправдание этим порывам. И пока крепчайшим и единственным аргументом являлось то, что Король ничего не помнит. Пусть он и предводитель скрытого под землёй зла, но, кажется, в её мире силы свои владыка совсем растерял.       — Нам нужно дойти до чулана, — сообщил Джарет, аккуратно ступающий по коридору.       — Зачем?       — Фонарь найти. Или ты предпочитаешь ковылять таким макаром до самого подвала?       — Ненавижу подвалы, — с досадой протянула в ответ, ещё сильнее вцепившись в чужую ладонь. — Хорошо, где этот Ваш чулан?       — Здесь недалеко.       Пока мистер Кауцман нащупывал рукой каждый новый сантиметр прохладной поверхности стены, вдоль которой они пробирались, мисс Уильямс детально изучала рельеф руки ведущего её мужчины, Кауцман верно продвигался к цели, что расположилась по левое плечо недалеко от первых ступеней широкой деревянной лестницы. Он молчал, закрывая глаза на то, что спутница повисла на его предплечье чуть ли не в полный вес с таким напором, что, казалось, ещё немного и можно будет ощутить, как трясутся от страха её поджилки. А Сара действительно боялась темноты. Боялась с глубокого детства, когда, оставшись в полном одиночестве, в охваченной ночной властью комнате, и великое множество игрушек, что обложили девочку с каждой из возможных сторон, спасали лишь самую малость. С тех пор прошло много лет, прежде чем Сара вновь начала засыпать без уютного ночника в розетке, но сейчас ведь совсем иной случай.       — Я найду фонарик или свечи намного быстрее, если ты отпустишь на минуту мою руку.       — Ни за что.       Джарет вздохнул, ощущая прикосновения чужих пальцев так, словно в него вцепилась брошенная в воду кошка. Тем не менее, по-прежнему ощущая себя виноватым в недавнем происшествии, терпеливо помалкивал, орудуя в стенном шкафу свободной рукой. Пальцы торопливо проходились по слегка запылённым полкам, а голос в голове недовольно фыркал:       «Есть что-то, чего ты НЕ боишься, Уильямс?»       Наконец Джарет победно воскликнул:       — Нашёл!       Тёплый свет небольшого ручного фонарика тут же ослепил привыкшие к темноте глаза, и парочка синхронно зажмурилась, уводя лица в сторону.       — Ты всё ещё хочешь спуститься со мной в подвал? Мы можем зажечь здесь свечи, а я…       — Нет! Или что же, там и правда есть что скрывать?       Док закатил глаза, безмолвно смирившись с ситуацией. На своей памяти он знает эту девицу лишь два дня, но успел впитать одну простую истину: спорить с ней бесполезно.       Поэтому, тщательно подсвечивая себе пол под ногами, эти двое двинулись в сторону толстой двери, что вела в подвал. Плотно запахнутая, почти чёрного цвета, она возвысилась над нервной от страха Сарой и заставила припомнить каждую байку из тонкой книжки с детскими страшилками. Когда-то она сама же и вынудила отца с матерью купить этот сборник, пригвоздивший к себе внимание тёмно-синей обложкой с красовавшимся по центру замком. Тусклый свет бил из вытянутых окон, что остались целыми, из пустых же тянулись либо лохматые монструозные лапы, либо вылетали бесформенные призраки с целым рядом длинных остроконечных зубов. И всё это на фоне звёздного неба, где полный лунный диск освещал извилистую тропинку, по которой, с лицом белее мела, мчался до смерти испуганный мальчонка в шортах с подтяжками и рубахе. Помнится, в каждой прочитанной страшилке малютка Сара ставила себя на место главных героев, проверяя, насколько цепкими могут стать склизкие щупальца страха, тянущиеся прямиком из её собственного воображения.       И вот, протяжно скрипнувшая дверь, аккуратно выкрашенная тёмной краской, осталась позади, как и первые несколько ступеней, упав с высоты которых, можно было запросто свернуть себе шею. Поэтому девушка сжала ладонь Короля ещё крепче, вынудив того недовольно шикнуть на неё.       — Уильямс!       — Простите. Но я и высоту не очень люблю.       — Я бы скорее удивился, услышав, что ты любишь.       — По-вашему, я чёрствая? Это не так. Я люблю, например, книги, мистер Кауцман, — внезапно начала она в попытке увести мысль подальше от страха.       — Это я заметил.       — Люблю красивую одежду, особенно, её создавать. Люблю зиму, но только не в той ситуации, когда по её вине оказываюсь заперта в чужом доме. Люблю свою семью. Люблю собак. Люблю спокойствие, уединение и комфорт. Люблю долгие, уютные ночи. Люблю старые фильмы и музыку. Люблю интересные побрякушки. Люблю летние рассветы.       С каждой новой высказанной фразой голос становился всё мягче, а съёжившиеся в страхе мышцы расслабленнее. Выражение лица больше не излучало недоверие в воцарившейся тьме, и сжимающие руку Джарета пальцы успокоились, прекратив стискивать её, как какой-нибудь лесной капкан.       — Очень занимательно, Уильямс. А ещё ты любишь пить, как я заметил.       — Вы не правы. Алкоголь редко присутствует в моей жизни. А вот Вам бы стоило поменьше курить. Быть может, перестали бы агрессировать на всех подряд.       — Я ведь извинился. С бы хотел знать, по какой причине это произошло.       — По Вашей врождённой дурости.       — Знаешь, сейчас я закончу с генератором, — назидательным тоном ответил Джарет, минуя последнюю ступень, — и как оставлю тебя здесь на полчаса. Посмотрим, как заговоришь тогда.       Старательно состроенная ехидная мина покинула Сару, а руки обвились вокруг друг друга на пышной груди, пока Кауцман взялся за перезапуск вышедшей из строя системы.       — Подержи фонарь, — скомандовал он, вернувшись к работе.       Подсвечивая нужную область машины, обеспечившей им комфортное пребывание в доме, что занесло бурей с каждой из сторон, девушка стала с любопытством разглядывать подземное помещение, выдуманным содержимым которого её запугивал Кауцман. К счастью, с виду это оказался совершенно обычный, едва ли чем-то примечательный, достаточно ухоженный подвал. Прохладные стены исполосованы длинными деревянными и стальными стеллажами с аккуратно расставленными на полках вещами, в основном хозяйственного предназначения. Одна из вытянутых стен, полностью облицованная крупной каменной кладкой, была пуста, но напротив неё красовался очередной стеллаж, чьи коричнево-красные полки напрочь заложены самыми разнообразными бутылками из едва просвечиваемого насквозь стекла.       — И это я-то люблю выпить! — покачала головой Уильямс, водя глазами по округе.       — Это на годы вперёд, — ухмыльнулся Джарет.       — Вы столько не проживёте, — хихикнула девушка, казалось, уже совсем позабыв о том, как заледенела её душа от страха, когда эти двухцветные глаза начали обретать свою первозданную форму.       Усмехнулся и Кауцман, по-лисьи сощурив веки и отчего-то, однако, почувствовав в груди болезненный укол, стоило лишь допустить мысль о том, что будь Сара его женой или хотя бы просто возлюбленной, непременно получила бы звонкий шлепок по своей упругой пятой точке за чрезмерное своеволие.       Вместе с возродившимся шумом двигателя, голову доктора пронзила внезапная болезненная вспышка, заставившая сморщиться, ухватившись за гремящие изнутри виски. Под накрепко зажмуренными веками, словно яркими ударами молнии проступали мгновенно сменяющие друг друга эпизоды. Королевская зала, испещренная золотом и палящими огоньками, пёстрые платья и сверкающие обилием драгоценных каменьев камзолы, аромат дымящихся благовоний, в завитках которых кружит всевластный танец. И глаза, восхищённые, затянутые блаженной пеленой, глядящие снизу вверх. Губы, похожие на едва созревший бутон садового пиона. Цепкие руки тянут это лицо к себе, селя в зелёных глазах вдруг вспыхнувшее отвращение, а уста больше не приоткрыты — они плотно сомкнуты в тонкую побледневшую полоску.       — Мистер Кауцман!       Звонкий голос хлестнул по ушам, грубо вырвав из странного видения. Вокруг был всё тот же подвал, маленькое окошко под потолком которого по-прежнему завалено плотным слоем снега. Сквозь этот слой всё так же пробивался шум воющей в ночи метели, а по правую руку по-прежнему гремел генератор. Сара взволнованно вглядывалась в побелевшее лицо доктора, который, в свою очередь, не отрывал вновь видоизменившихся глаз то от пухлых, слегка обветренных на морозе губ, то от бегающих очей.       — С Вами всё в порядке? — запинаясь, спросила она, хоть от внимания и не ускользнула вновь проявившая себя пугающая деталь.       Джарет, не растеряв присущей ему осанки, на слегка ватных ногах поплёлся к залитой струящимся с первого этажа светом лестнице.       — Пожалуй, навещу Хэнкса на досуге, — обронил мужчина, обращаясь, скорее, к себе.       — Кто это?       — Психиатр.

***

      К тому моменту весьма возбуждённые обилием событий и алкоголя умы очистились окончательно, и, казалось бы, стена, что разделяла двух знакомых незнакомцев до случившегося, должна встать меж ними вновь, однако… Что-то поменялось в этом доме. Неизвестно куда и почему спряталась добрая часть очевидно неизменных черт характера Джарета, таких, как грубость, хамство, колкости, беспардонность и чрезмерное высокомерие. Отчего-то вдруг стал учтивее этот странный мужчина, которого в своей голове Сара тихонько обозвала «недочеловеком», всячески стараясь избежать встречи с собственным внутренним голосом, предпринимающим попытки отчитать свою носительницу всю вторую половину дня. Вместо этого внимание пало на разлившуюся в воздухе неловкость, главным источником которой нежданно-негаданно оказался сам доктор. Он нервничал, порываясь броситься к пачке излюбленных сигарет всякий раз, когда нужные слова собирались на языке, но не находили смелости обрести звучание, похрустывал подрагивающими пальцами, что не находили себе места, постукивая по колену. В конечном итоге Джарет вновь взялся за оставленную Сарой книжку, хаотично пролистывая содержание.       Девушка залезла на тот же диван, на краю которого расположился и Кауцман, вознамерившийся продолжить прерванный в спальне разговор. Она по-турецки сложила ноги, покорно и с интересом выжидая, о чём же всё-таки пойдет беседа.       Мистер Кауцман никогда не думал, что будет мяться пред обыкновенной студенткой, словно глупый подросток, напрочь лишённый решимости. Хотелось выпить ещё, но сейчас это совершенно точно будет лишним. Им нужно снова попытаться расставить все точки над «i».       — Хорошо, Уильямс, — выдохнул он наконец. — В мире нашем, и правда, целое море необъяснимых даже самой наукой вещей, выходящих за рамки человеческого понимания. И, увидев и почувствовав сегодня кое-что совершенно мне неясное, я снова прошу у тебя прощения за то, что обидел своим неверием и упрямством.       — Мистер Кауцман...       — Помолчи. Я не договорил.       Он встал с места и принялся вышагивать вдоль гостиной, спрятав руки в карманы брюк. Какое-то время смотрел он так прозрачно, будто видел вокруг себя лишь то, что подаёт ему тот отсек мозга, который отвечает за воображение. В какой-то степени, так и было.       — Пусть мне по-прежнему не верится в каждую поведанную тобой деталь, но, чёрт возьми, Уильямс, я больше не хочу жить в этих поганых загадках.       — К чему Вы клоните? — насторожилась Сара, скомкав в шарик край просторной футболки.       — К тому, что мы, повторюсь, явно встретились не случайно. Ты знаешь о моём прошлом больше, чем говоришь. И я хочу знать правду.       Джарет наклонился, уперевшись ладонями в край дивана.       — Абсолютную правду, — шепнул он, нависнув над съёжившейся в его тени Сарой.       — Я сказала всё, что о Вас знала.       — Нет, не всё. Разве могу я спокойно уверовать в то, что я — всего лишь персонаж детской страшилки, и поэтому моя милая гостья ощетинилась накануне.       — Но Вы же сказали, что Вас это не волнует.       — Я передумал, Уильямс.       Медленно протянутой рукой Джарет, в чьих по обыкновению холодных глазах воспылал давно забытый чертовской огонёк, завёл за порозовевшее девичье ушко всклокоченную чёрную прядку, что мешала в полной мере разглядеть лицо незнакомки из кратких видений. Лицо это бросало то в жар, то в холод, покуда над Сарой, словно коршун, нависал колдун, превратившийся в доктора.       — Я хочу знать всё.