Старое и забытое

Глава VII

До свидания, доктор Кауцман

      Почти полночи Сара просидела на полу у широкого камина, раздумывая да взбалтывая в чашке кофейные остатки. В фильмах она не раз видела сцены с предсказанием будущего при помощи кофейной гущи, что растекается по дну посуды, образовывая причудливые образы и силуэты, трактуемые гадающим. Однако, вертя в руках свою кружку, пред глазами не образовывалось ничего и никого, кроме двойственного выражения на лице Джарета в тот миг, когда он вынужден был проглотить ему поведанное. Что ж, при данном раскладе это непременно должно было случиться, не бегать же им друг от друга вечно, мучаясь под натиском дремлющих воспоминаний. В конце концов, всё могло обернуться куда более худо, возьми да перевернись всё в голове у доктора, и доктором он тут же перестал бы быть. Стал бы тем, кем появился на свет — Королём гоблинов, чьи помыслы и намерения известны лишь ему одному.       Сара в очередной раз поёжилась, крепче укутываясь в тёплый плед — шум бури за окнами и в дымоходе заставлял мёрзнуть одним своим звучанием, пусть и находишься ты у самого очага, горячего и пылающего. Казалось, самая главная буря миновала — Кауцман узнал всю правду о своём прошлом, к тому же обошлось без опасных последствий. Он не расхохотался, не стал раскидываться издёвками, не назвал рассказчицу сумасшедшей, не превратился в гоблина, вспомнив о своих прежних целях. Нет. Он встал и просто ушёл, обронив лишь сухое пожелание спокойной ночи.       Тут-то, оказавшись в полном единении с собой, девушка наконец признала: её это задело. Задело за живое, и почему-то довольно болезненно. Будто её достижения в распроклятом Лабиринте не стоили и подсапожной пыли, раз можно просто взять да забыть обо всём, что случилось. Забыть и совсем не вспомнить. К огромному удивлению, уютнее себя почувствовала Уильямс даже тогда, когда Джарет наполовину озверел, до побеления сжав её запястья над головой. Тогда она получила хоть какую-то реакцию на происходящее, и таким образом хоть на несколько секунд перестала чувствовать себя совсем одинокой, один на один с колкими воспоминаниями. Ничего не скажешь, извечное одиночество было тем самым огромным крестом, что она вынуждена нести на своём горбу вот уже который год, в чём винила, разумеется, ничто иное, как своё давнее путешествие.       Возможно, и не зря. Если посудить, много ли людей сумело бы зажить лёгкой, полноценной жизнью после того, как довелось с головой окунуться в пространство чуждое, потустороннее, уклад которого резко и бескомпромиссно противоречит обыкновенному человеческому миру? Многие из нас смогли бы беззаботно проводить день за днём, решая большие людские проблемы после того, как лицом к лицу стоял с тем, что не уложится ни в одно привычное понимание, да даже в самую смелую фантазию? Многое ли возможно с полным доверием впустить в свою жизнь после того, как добрую часть твоей души выпили бесноватые каре-голубые глаза того, кто зачастую теперь мерещится в каждом встречном молодом человеке, а если не мерещится, так голова всё сделает за своего владельца, услужливо подставляя нужные образы туда, где их и быть не должно?       Саре стало даже как-то обидно сидеть вот так, в полном одиночестве в пустой гостиной после того, как душа была вывернута наизнанку, выставив напоказ каждую грань волнующих воспоминаний. Почти каждую. Время близилось к трём, громко позвякивая железными стрелками в антикварных часах у стены с пляшущими тенями.       «А, может, и вправду, — подумала Сара, — будь там тринадцать цифр, а не двенадцать, возможно, и жить всем стало бы легче?»       С мыслями теми полуночница наконец решилась покинуть опустевшую комнату, в которой уже едва можно было разглядеть размытые силуэты немногочисленной мебели — только алые тлеющие угли теперь освещали гостиную. Кофейная чашка быстро оказалась на отведённой ей полке на кухне, предварительно вымытая, а Сара уже шагала по коридорам второго этажа по пути к гостевой. Ступала осторожно, стараясь не разбудить хозяина дома, закрытая комната которого располагалась как раз по тому ответвлению коридора, по которому она сейчас и проходила.       Идя мимо его высокой двери, Сара вдруг остановилась, невольно прислушавшись. Ни звука не донеслось из затворённой спальни, сколько не прикладывайся ухом к матовому дереву, словно комната и вовсе была пуста. Ни сипения, ни движения, ни шороха одеял — ничего, и, перебирая всё это в голове, девушка ею же и тряхнула, мысленно обозвав себя идиоткой за то, что безвольно творит вместо того, чтобы уже давным-давно видеть десятый сон.       Продолжить движение, однако, сделалось ещё более тяжело — Уильямс нашла в себе силы признать, что отчего-то вдруг захотела ещё хоть полчаса провести в преинтереснейшей и такой необычной компании чудаковатого доктора, что предпочёл этому полное погружение в свои собственные мутные думы.

***

      — Эй, Уильямс!       Приглушённый толщиной запертой двери голос Кауцмана разнёс в пух и прах сладкие утренние сновидения и заставил лениво расцепить веки, тут же, однако, сощурившись. Стоило зашторить окна с ночи, чтобы теперь не издавать недовольный стон от бьющих по глазам холодных солнечных лучей. На часах уже одиннадцатый час, и солнце давно пролило свой свет на охватившее землю белое полотно, что теперь искрилось и мерцало, стараясь проникнуть в самые отдалённые и мрачные уголки заснеженной лесополосы.       — Ну чего? — протянула Сара, уткнувшись лицом в подушку. — Я легла очень поздно, дайте поспать.       — А нужно было раньше ложиться. Встань и выгляни в окно.       — Что, снова?       — На сей раз ты останешься довольной.       Неохотно беседуя с Джаретом через закрытую дверь, девушка, всё ещё окутанная тёплой сонливостью, казалось, совсем позабыла о вчерашнем разговоре по душам, да и тон самого доктора теперь не казался ни тревожным, ни взволнованным. Вернулись прежние приказные манеры и высокомерие, поэтому, очнувшись, Сара не знала, что и думать.       Лишь только теперь едва пробудившееся сознание начало догадываться о том, о чём говорил доктор, попросив взглянуть в окно. С улицы слышался шум, пусть и приглушённый, но довольно отчётливый. Странно, что он не разбудил её раньше. Уильямс поднялась, потирая усталые глаза, и наконец выглянула из-за стекла: стальной оранжевый гигант медленно, но старательно расчищал раскинувшуюся пред домом поляну там, где лес расступался, из проезжей тропы превращаясь в широкую прогалину. Всасываемый машиной снег плотной струёй окатывал близлежащие деревья, садясь на пригнутые верхушки новым слоем.       — Ох… Неужели добрались?       — Добрались. Так что одевайся и спускайся на кухню. Как только они закончат, отправимся в клинику.       — Это ещё зачем?       — Напоминаю, мисс Уильямс, Вы рухнули на свой собственный затылок, потеряв сознание. И всего пару дней назад. Приём, как слышно?       — Да помню я! Просто…       — Так и будешь перекрикивать дверь?       Сара цокнула языком, накидывая на тело халат.       — Я хотела сказать, что со мной всё в порядке, — кивнула она, открыв комнату и встретившись с доктором лицом к лицу.       Вообще-то, Уильямс чувствовала себя посмелее, когда только шла к закрытой двери, планируя выложить собственные аргументы легко и убедительно. Во всяком случае, в голове слова прозвучали именно так. Но стоило спальне открыться, а доктору Кауцману найти своими глазами её глаза, стоя, оперевшись рукой о косяк, уверенность её вдруг куда-то испарилась. Прямые плечи слегка осели, взгляд заметался от одной чёрточки мужского лица к другой, а сознание тут же ухватили отголоски неловкости от минувшей беседы. Джарет же выглядел абсолютно спокойным и хладнокровным, словно прошедшая ночь и вовсе не мучила его потоком бесконечных мыслей о прошлом, что покрыто загадками.       — В порядке? — приподнял он брови над испытующим взглядом, которым сверлил растрёпанную сном девушку с высоты своего роста.       — Да, в порядке, — промямлила она в ответ. — И больница мне не требуется. Голова давно уже не болит, не кружится. Я даже выпила вчера, Вы же знаете, и всё отлично.       Джарет прислонился к дверному косяку теснее, да делал это так медленно, что Сара невольно отступила на шаг в сторону и там же застыла.       — Уильямс, — полушёпотом обратился к ней доктор, — ты что же, слышишь то, чего нет?       — Я? — нахмурилась она, невольно вжимая голову в холодные плечи. — Нет.       — Тогда где ты слышала, чтобы я спрашивал твоего согласия на визит в клинику?       Сара задохнулась от возмущения, уже было собравшись выпалить в ответ что-нибудь эдакое, но Кауцман продолжил:       — Ты — пострадавшая, а значит — моя пациентка. Тем более пострадавшая от моих рук, не говоря, конечно, о том, что по собственной глупости. Так что, моя милая больная, хочешь ты того или нет, но иногда людям требуется принудительное лечение. В тех случаях, например, когда они не в силах вменяемо оценить собственное состояние, а, напомню, удар головой об асфальт вполне может вызвать такую реакцию.       — Именно поэтому вчера Вы позволили мне принимать алкоголь! — скривилась девушка, обиженно скрестив руки на вздымающейся от раздражения груди.       — Позволил. Но лишь потому, что на девяносто девять и девять десятых процентов уверен, что всё с тобой обошлось. Но я, как врач и виновник происшествия, обязан перепроверить. Так что прекрати препираться со мной и поскорее оденься. Жду внизу.       Поглядев вслед уверенно удаляющемуся Кауцману, Сара, почувствовав себя необычайно растерянной, словно её только что отчитал отец за нежелание навещать надоедливых родственников, с силой захлопнула дверь и злобно буркнула:       — Что это, мать твою, такое с тобой, Уильямс?       А что это такое — было действительно неясно. Отважься кто иной заговорить с ней в подобном тоне, вдобавок указывая, что следует делать, непременно ощутил бы на себе силу вспыльчивости молодого ума, да ещё и наслушался бы обилия крепких словечек из доверху забитых резервов. Уильямс, и вправду, слыла достаточно импульсивной, порой даже взрывной натурой, хоть и случались такие взрывы не очень часто, к тому же темперамент с годами сглаживал свои углы.       Тем не менее, в присутствии Джарета эти фокусы зачастую не срабатывали, трусливо забиваясь в тесные углы подсознания, а тело предавало, начиная сжиматься и деревенеть. Такое свойство досталось людям, наверное, ещё с незапамятных времён, от далёких пещерных предков, передавших своё наследние в виде неубиваемых инстинктов и рефлексов сквозь миллионы эволюционных лет. Точно так же и их тела съёживались когда-то давно при виде неминуемо наступающей опасности, будь то хищник, а возможно, и кто-то более устрашающий.       Однако меньше ругать себя от этого Сара не стала, и даже вмазала себе по щеке в надежде оклематься и стать твёрже. Когда принялась натягивать на себя одежду, то делала это так же злобно, отчего всё просто-напросто валилось из содрагающихся в раздражении рук.       — Приди в себя! — шикнула она. — Вот-вот и будем дома. Но что он, чёрт возьми, себе позволяет?! Может… всё-таки счёл меня сумасшедшей? А что, сам лучше?       Она встала перед высоким зеркалом, оглядывая не самое опрятное отражение с ног до головы. Мужские брюки и футболка, что, конечно же, не по размеру. Такой образ для выхода в свет примеривать ещё не приходилось, ничего не скажешь.       «А вообще, — снова в голове забурлили мысли, — если отбросить эмоции, то, возможно, доктор и прав. После случившегося очень не помешает обследование. А ещё не помешало бы ему сменить тон!»

***

      После завтрака Кауцман ожидал свою «пациентку» в посветлевшей от перемены погоды гостиной, стоя у расчищенного снаружи окна. Вид из него, пусть всё ещё не такой свободный, как до снегопада, но уже отдалённо напоминал свою прежнюю живописность. Войдя, Сара старалась не обращать должного внимания на фигуру со сложенными за спиной руками у окна, потому как всё ещё была обижена на очередную грубость.       — Они почти закончили со снегом, — сообщил он равнодушно.       — Вот и отлично. Чем быстрее я перестану раздражать Ваше Величество своим присутствием, тем лучше.       Джарет обернулся, недоуменно нахмурив брови.       — Раздражать? Разве я говорил что-то подобное?       — Вы отчётливо дали это понять.       — Чем же, ответь, будь добра?       — Своим хамством. Тем, что полностью проигнорировали наш вчерашний разговор. Считаете меня ненормальной — ради бога, Ваше право.       Сара опустила взгляд, словно её вдруг очень заинтересовали паркетные стыки, лишь бы не глядеть в эти и холодные, и одновременно — обжигающие глаза. Глаза из прошлого, которое всколыхнули, подняли со дна минувшей ночью, и теперь оно не намерено отступать. Уже думалось о том, что, возможно, не стоило выпаливать Кауцману подобное. Обида в этой ситуации, должно быть, выглядит очень глупо.       Доктор тем временем неспешно двинулся к дивану, сидя на котором и насупилась его беспокойная гостья.       — О, Уильямс, — протянул он. — Всё вовсе не так, как ты себе надумала. Пойми, мне ведь тоже нелегко просто взять да впустить в свою уже устоявшуюся реальность всё, что ты рассказала. Это больше и совпадениями не назовёшь, но и беспрекословно поверить очень сложно. Нужно время, чтобы свыкнуться со всем этим мракобесием и принять, наконец, решение.       — Решение?       — Решение. Оставить прошлое, каким бы оно ни было, или всё же попытаться во всём разобраться. Вот и всё. А строгость мою не стоит принимать за хамство или грубость, Уильямс. Мне бы не хотелось, чтобы с твоим здоровьем что-то случилось, поверь. Я обязан тебя обследовать, и я это сделаю.       — Понимаю-понимаю. Совесть замучила. И страх перед законом.       — Нет, не угадала, — цокнул Джарет. — Ты не просто пациент или пострадавший.       — Кто же ещё? — поинтересовалась девушка как можно более равнодушно, хотя на самом же деле почувствовала, будто от сердца откололся кусочек.       Король гоблинов растянул губы в безобидной улыбке, словно бы кричащей:       «Эй, ты всё неправильно поняла! Всё отлично, слышишь?»       — Ты — человек, подаривший мне мои потерянные годы. Мы, в самом деле, встретились не случайно. И только нам одним решать, принять эти годы или послать их к чёртовой матери. Ведь и в настоящем, и в будущем слишком много интересного, правда?

***

      — Что ж, отлично, — улыбнулся Джарет, сняв с негатоскопа несколько рентгеновских снимков, а затем бросил их на стол. — Как я уже говорил — всё обошлось, к счастью. Бесноватая субстанция в голове, что ты называешь мозгом, отлично себя чувствует, видимых повреждений костей черепа и мягких тканей не наблюдаю. Вот теперь-то я окончательно успокоился.       Сара слегка утомлённым взглядом заскользила по стенам цвета светлого маренго, то взбираясь под высокие белые потолки, густо оснащённые светодиодными панелями, то спускаясь пониже — к полкам полувстроенного широкого шкафа, раскинувшегося во всю стену прямо за спинкой кресла владельца медицинского центра «Crystal». Узрев вывеску ещё с улицы, девушка вновь едва не растянулась на снегу, но её спутник — высокий джентльмен в чёрном облегающем талию пальто — ухватил падающее тело, неодобрительно шикнув за полученный ранее отказ взять его под локоть.       Содержимое полок по большей части скрыто плотным матовым стеклом, а то, что находится снаружи, беспокойства не вызывало. Вполне обычный директорский кабинет, элегантный, довольно сдержанный в интерьере, но и не лишённый чувства стиля. Заполнен книгами, добротной мебелью, большим количеством личных дел, где-то виднелись тёмные пузырёчки с неизвестным содержимым. В обители доктора Кауцмана определённо было чем полюбоваться (особенно, если припомнить присущую Королю гоблинов в прошлом вульгарность), но слегка подрагиваюшие зрачки в зелёной радужке зацепились лишь за один предмет — керамическую фигурку кофейного оттенка, вылупившую свои омерзительно-похотливые глаза, стоя по левую руку от хозяина кабинета. Это была одна из тех игрушек, чья пустая голова, закреплённая на пружинке, по-идиотски дрожала и качалась из стороны в сторону, стоило лишь легонько щёлкнуть ей по носу. Уильямс никогда не нравились подобные безделицы, пусть даже выполнены они были весьма недурно и даже витиевато, как эта. В руках скалящийся уродец держал какое-то холодное средневековое оружие, всем своим морщинистым ликом излучая недоброжелательность и вызывая отвращение. Это была статуэтка гоблина, надолго приковавшая к себе удивлённый взгляд новой посетительницы.       — Знаете, док, если Вы и примите решение оставить своё прошлое за спиной, мне кажется, оно само Вас найдёт, — констатировала Сара, не отрываясь от отвратительного керамического рыла на дубовом столе.       — С чего это ты… а-а, — быстро сообразил Джарет. — Это просто безделушка. Странно, конечно, но мне понравилась. Вот и купил.       — Ещё бы Вам не понравилось, — буркнула Сара себе под нос.       Доктор Кауцман, конечно, вздохнул, но предпочёл промолчать, опустившись в своё кресло. В головах обоих рябила одна и та же мысль, но ни один не спешил её озвучить, словно бы дума та грозила чем-то опасным или, по крайней мере, — несущим неприятность. Мысль о наступившей поре возвращения Сары домой, конечно. Джарет, часто поглядывая на свою пациентку, старательно и удивительно медленно даже для самого себя выводя на бумаге новые и новые слова, чтобы позже вручить девушке свои назначения и рекомендации. Сама же она вовсю предавалась собственной вредной привычке, заставляющей зубы беспощадно кромсать внутреннюю слизистую губ в моменты повышенной нервозности. Делать это Уильямс старалась как можно более незаметно, радуясь хотя бы тому, что смогла наконец оторваться от страшной фигурки гоблина, однако беспокойный взгляд теперь зацепился за кое-что более завораживающее, наблюдение за которым она усердствовала осуществлять ещё более неуловимо: этим чем-то были всего-навсего руки доктора Джарета. Длинные изящные пальцы, заточенные усердным врачебным мастерством. От них к локтям тянулась выступающая сеточка вен, гармонично обрамляющая оголённое предплечье — Кауцман высоко закатал рукава халата и рубашки под ним. Аккуратные кисти со слегка выступающими костяшками на них.       Казалось, в этих руках сосредоточились все элементы, составляющие общепринятое понятие об эстетике по-настоящему красивых и ухоженных мужских рук. Грациозных и крепких, таящих в себе немалую силу, но оттого не растерявших способности к нежным и осторожным движениям. Именно так — с большой заботой — Джарет и осмотрел Сару вновь, заверив, что от ран совсем скоро не останется и полупрозрачного следа. Контраст неусыпно жёсткой части его характера, что часто перетекала из суровости в грубость, с удивительной чуткостью в подобных действиях вызывал мелкую предательскую дрожь по всему телу. От этого Сара крепко сжала колени, и очнуться сумела лишь тогда, когда чересчур запоздало поймала на себе тяжесть полунасмешливого взгляда Джарета, что, как оказалось, закончил писать рецепт и теперь молча забавлялся, глядя на то, как медленно, но верно по нему проходится любопытство мисс Уильямс.       Поняв, что наглому шпионству настал конец, Сара нарочно закашлялась, прочищая горло, и, конечно, немедленно отвела взор, но даже не имея должного уровня периферийного зрения, знала наверняка — Кауцман ухмыльнулся, всё так же молча. Прохладные до того момента щёки тут же залило краской, поэтому девушка поспешила перебросить на одно плечо всю свою чёрную копну, чтобы хоть как-то скрыть смущение.       Буквально проглотив свою усмешку, док заговорил первым:       — Быть может, тебя ещё что-нибудь беспокоит?       Сара невольно обратила озадаченно лицо к нему, подумав, что Кауцман решил не оставлять без внимания её любопытный поступок.       — Говорю, болит ещё что-нибудь?       — А-ах, Вы об этом… Нет, со мной всё отлично. Совершенно ничего не беспокоит.       Она заулыбалась так неловко и искажённо, как не приходилось ещё никогда в жизни. Подрагивающие от нервного напряжения пальцы неуклюже заводили за ухо ниспадающие прядки, совершенно позабыв о том, что румянец всё ещё красуется на щеках.       Решив не мучить более и без того смущённую деву, Король гоблинов поднялся с места, сразу же сделавшись вдумчивым, и направился к двери.       — Куда Вы?       — Кое-что соберу, а затем отвезу тебя домой.       — Это лишнее. Я могу добраться сама.       — Прекрати дурить, Уильямс. Сильна и независима, я понимаю, но выключи сейчас этот режим.       Она вздохнула.

***

      Почти вся дорога в кампус прошла в удручающей тишине, хоть лица и не имели напряжённых выражений, как это могло бы быть после всего, что произошло, и того, что так и не было обсуждено. Оба предпочли погрузиться в свои собственные головы, а возможно, просто не осмеливались развить столь важную, но отчего-то вдруг угодившую под табу тему.       Сара провожала взглядом проносящиеся мимо заснеженные дома и деревья с отчётливым отпечатком грусти в глазах, едва ли признавая в заваленных улицах черты родного города. Солнечный диск уже давно занял на небосводе высшую точку, стараясь подарить промёрзшей земле как можно больше тепла, но городские дороги и тротуары по-прежнему были наполовину опустевшими. Люди, накрепко укутанные в пуховики, спешили поскорее преодолеть свои краткие маршруты, а водители вели автомобили с крайней осторожностью, опасаясь снежных заносов.       Так же вёл чёрный «Мерседес» и Джарет, всем своим естеством сосредоточившись на скользкой проезжей части. Сара, оживившись, глядела по сторонам, словно бы ненароком фиксируя внимание на виде, что открывался со стороны водителя, будто удалось разглядеть нечто интересное. На самом же деле взгляд невольно впивался в орлиный профиль Кауцмана, сейчас неимоверно серьёзного и внимательного. Ладонь непринуждёнными, давно заученными движениями скользила по кожаной перетяжке руля, вторая же рука была совершенно свободна, говоря о том, что док довольно опытен в этом деле, и бояться ничего не стоит, даже в такую погоду.       И вот, за очередным необычайно скользким поворотом наконец показался ярко-коричневый фасад кампуса, раскинувшегося по территории в форме буквы «П», и занимая тем самым далеко немалый клочок земли. Лужайку во внутреннем дворе напрочь замело, и даже с расстояния стало заметно, насколько большое количество людей трудится над расчищением широкого парадного хода, что огибал собой большой фонтан по самому центру двора. И его тоже засыпало снегом так, что на фоне снующих туда-сюда человечков с лопатами, строение теперь напоминало нелепейшую снежную фигуру.       Джарет заглушил мотор, и несколько секунд они с Сарой с интересом разглядывали воцарившуюся у кампуса суматоху. С необъяснимой, совершенно непривычной тоской на душе девушка отметила, что дорожку, ведущую к нужному ей крыльцу, уже успели освободить от завалов, а значит, можно смело выдвигаться в путь к собственной комнате. Уже было собравшись выговорить свою невнятную прощальную речь, Уильямс повернулась к Джарету, но тот начал действовать первым, молча отстегнув ремень и покинув салон.       — Прошу, — улыбнулся он, обойдя машину и отворив пассажирскую дверь.       — С-пасибо, — удивилась Сара, вложив холодную ладонь в предложенную руку помощи, тесно утянутую чёрной перчаткой.       Чужое любопытное внимание ощутилось сразу же, стоило паре лишь очертить свои тёмные силуэты на белом, искрящемся от солнечного света фоне. Группа студентов, оживлённо беседующих ближе всего к парадному входу, тут же умолкли, перейдя на шёпот. Они принялись перебрасываться удивлёнными фразами, переглядываясь не менее удивлёнными парами глаз.       — Это что, Сара? — с отвращением шикнул широкоплечий и коренастый молодой человек, буквально выплюнув эти слова. — Замухрышка Сара? Неужто я не сплю? Она с мужчиной?       — О, заткнись, Джонни! — скривилась Бетани Мартин, смерив того взглядом, полным неприязни. — Ты так говоришь только потому, что она тебя отшила в прошлом году.       — Чего-о-о? Да я…       — Не утруждайся в оправданиях. Это все знают!       Парни загоготали, увидев неподдельную растерянность на красном от стыда лице сокурсника, принявшись хлопать того по крепким, но вдруг осевшим плечам. Он умолк, глядя в сторону разыгравшейся сценки теперь не просто изумлённо, а с нескрываемой ненавистью. Лицо красавицы Бетти же сделалось таким восхищённым, застывшим в трепещущем ожидании, будто сам принц Чарльз беседовал сейчас с её ближайшей подругой у входа на территорию кампуса.       — Что ж, — тихо заговорила Сара, до чьих ушей, к счастью, не донеслись едкие смешки соседей, — спасибо, мистер Кауцман. За всё спасибо. И простите за каждое доставленное неудобство. В следующий раз, переходя дорогу, я буду осмотрительнее. Непременно.       Она мило улыбнулась ему, однако до побеления сжимая в руках ремешок своего рюкзака и каждой гранью души чувствуя, как яростно нутро воспротивилось происходящему.       — И я тоже, — ответил Джарет, держа руки в карманах пальто. — Если возникнут проблемы со здоровьем, местоположение клиники ты наверняка запомнила.       Лёгкий, полный морозной свежести ветерок, юрко спрыгнув с раскачиваемых им ветвей, прошёлся по лицам странной парочки, застрявшей у парковки в раздражающей нерешительности, хотя оба понимали, какие слова должны быть озвучены, а какие — нет.       — Я надеюсь, мистер Кауцман, Ваше прошлое не доставит Вам много головной боли. Если что-то сказала не так, не обижайтесь. Я поведала всё, что знала, — добавила Сара, не отдавая себе отчёта о том, что обронила эти слова в попытке продлить прощальный диалог.       — Джарет, — поправил он её. — Зови меня просто Джарет.       Девушка снова расплылась в лёгкой улыбке, машинально заведя мешающую прядку за ухо, и тут же устремив взгляд под ноги.       — Ну, — тихо пробормотала она, — пожалуй, мне пора. До свидания, доктор Кауцман. То есть… До свидания, Джарет.       Не дожидаясь реакции, Сара медлительно развернулась, делая первые несмелые шаги прочь. Медленно не потому, что ей так хотелось, а потому, что по-другому тело сейчас не могло, противясь воле разума.       — Уильямс! — окрикнул её док и полез за чем-то в салон, распахнув дверь со стороны пассажирского кресла.       Она остановилась, снова обратившись лицом к окликнувшему. Неся в ладони что-то небольшое, Джарет приблизился к девушке, снова заговорив. Его же лицо растеряло уже привычную надменность, став, скорее, даже грустным.       — Скажи, не затруднит ли тебя иногда… попытаться ответить на мои вопросы, если таковые вдруг возникнут? Ты знаешь о прошедшем всё, я — ничего. И, пораздумав, я понял, что всё же не хочу потерять эту нить. Хочу разобраться.       Говорил он чётко и внятно, но, к её счастью, уже без былой напористости и высокомерия, глядя собеседнице в самую глубь изумлённых глаз. Как человек, действительно нуждающийся в помощи, но не привыкший её просить. Обычно с просьбами приходили к нему самому.       — Разумеется, — согласилась Сара, не поразмышляв и минуты даже для виду.       Джарет растянул тонкую полоску губ в удовлетворённой улыбке, протягивая той небольшой чёрный блокнот с карандашом.       — Пиши номер.       Уильямс неспешно нацарапала на бумаге номер, по которому с ней можно было связаться, добавив к цифрам своё имя на всякий случай. Неосознанно, она выводила буквы как можно более аккуратно, чтобы на них было приятно взглянуть, а затем молча вернула записную книжку владельцу.       — Вот и отлично, — сказал Джарет, приняв переданное.       В двухцветных глазах, заигравших при дневном свете совершенно сказочными оттенками, словно лесные озёра в обрамлении густой летней растительности, ясно отпечаталась некоторая печальная недосказанность, однако озвучил он лишь следующее, бережно заключив девичью руку в свои ледяные ладони на прощание:       — Благодарю тебя, Уильямс. И до встречи.       — Сара. Зовите меня просто Сара.