Часть 8: Случайности не случайны
27 февраля 2023 г., 23:38
Глава VIII
Случайности не случайны
— Я чуть с ума не сошла, Уильямс! Комната заперта, тебя нигде нет. Можно было, конечно, подумать, что ты у родни, но ведь не предупреждала об этом. Бетани стрекотала всю дорогу, от входа во двор до самых коридоров с расположенными в нём в шахматном порядке дверьми студенческих комнат. Сара же непреклонно молчала с едва сдерживаемой улыбкой до тех пор, пока за их спинами не хлопнула дверь её уютной обители. Обители, что пришлось покинуть совершенно нежданно на какое-то время. А здесь всё обстояло по-прежнему: заваленный творческим хламом стол, слегка припылённый; небрежно заправленная с субботы кровать, покинутая своей хозяйкой; унылые фисташковые стены, на одной из которых гордо возвышается подвесная доска для заметок с целой кучей прикреплённых к ней эскизов — Сара долго не могла определиться, какое изделие предоставит к курсовой, день наступления которой подбирался всё ближе; в углу одиноко простаивает чёрный портновский манекен, гордо названный Патрисией устами владелицы. Патрисия держала на своих плечах полуготовый костюм, что предстояло защищать пред лицом комиссии до того, как весь поток отправится на кратковременные рождественские каникулы. Отправится на них каждый студент без исключения, однако не каждому под силу достойно сдать работу. Тому, кому суждено провалиться в глазах представителей администрации, не останется ничего, кроме как пройти год обучения по новому кругу. — Чего ты улыбаешься? — спросила Бетти, стараясь состроить такую грозную физиономию, на какую только способна, но чрезмерная серьёзность никогда не была сильной чертой её характера, поэтому совсем скоро ответная улыбка пробила собой напускную суровость. — Всё дело в нём, да? Кто этот мужчина? Колись, чёрт возьми, я ведь не успокоюсь! — Тише-тише, Бет, дай хоть дух перевести. — Не дождёшься. Ты пропадала с ним, да? И давно это у вас? Как ты могла не рассказывать мне о нём? Бетани обиженно хлопнула себя по коленкам, плюхнувшись на кровать. Любопытные голубые глаза метались от одной детали образа подруги к другой, выискивая те, за которые можно было бы зацепиться, получив новые подробности, однако вопросов от этого становилось лишь больше. Сара же никуда не спешила, растягивая секунды в вязкое наслаждение, всей душой потешаясь над тем, как изводит себя Бетти, жаждущая удовлетворения разыгравшейся фантазии прямо здесь и сейчас. Уильямс скинула куртку, опустившись рядом с сокурсницей, которую разве что не трясло от предвкушения. — Что это вообще на тебе? — изумилась Бетани ещё больше, заметив наконец, что облачена её подруга в мужскую одежду. — Вот ведь охренеть у кого-то ночка была… — Не было никакой ночки! — возразила Сара, расхохотавшись не то от чудно́й реакции, не то от резкого прилива тепла от низа живота до самой груди. — Тогда что произошло? Я ожидала всякого, но чтобы та-а-ак… — Мисс Мартин, возьмите себя в руки. Сейчас я всё расскажу по порядку. — Да уж потрудитесь, мисс Уильямс, поверьте, я не далека от инфаркта. Сара снова хихикнула, разгладив ряд скопившихся на брюках складок. Сейчас, вернувшись в почти родную комнату, временно заменившую ей дом, она всё ещё несла на себе въедливый запах, царящий в отдалённом особняке доктора Кауцмана. Это запах сигарет, удивительно гармонично слившихся с глубоким ароматом ненавязчивого парфюма, запах свежести и чистоты с осевшим на них шлейфом дезинфецирующих средств и запахом металла, которым Джарету приходилось орудовать почти ежедневно. — В субботу я поехала навестить маму, — начала наконец Сара долгожданный рассказ, про себя отметив, что приятельнице её не хватает лишь стакана с попкорном в руках для полного образа. — И пока была у неё в отеле, с погодой всё было… не так плачевно, как эти пару дней. Но, когда встреча подошла к концу, а мне вдруг взбрело в голову идти пешком, снегопад стал крепчать. — Пешком до кампуса? От «Гринвилля»?! Ты психопатка. — Я знаю. Но и ты прекрасно знаешь, что я часто хожу пешком. — Да знаю-знаю. И не стала бы возражать, будь то обычная городская дорога, но там ведь лесополоса, Сара! Если не хочешь жить, я могу и тут тебя прикончить. — Но я ведь цела, — улыбнулась та. — Ладно, допустим. И что же дальше? — А дальше… До наступления метели я успела пройти немного, и к тому моменту видимость стала уже совсем паршивой. И вот, когда понадобилось перейти дорогу — пустую с виду проезжую часть, — я совсем не разобрала, каким светом горит светофор. Бетани невольно отшатнулась, испуганно приложив руку к сердцу. И без того округлённый разрез глаз расширился ещё больше, когда та застыла в ожидании. — В общем, решила, что пронесёт. Помчалась по зебре и даже не услышала звук приближающейся машины. — Уильямс… — К счастью, он успел среагировать. — «Он»? — Джарет. Джарет Кауцман его зовут. — Чего-о? — ошарашенно вылупилась Мартин. — А что такое? — Доктор Кауцман, хирург? — Ты его знаешь? — удивилась Сара, невольно придвинувшись к той поближе. — Знаю, но не лично. А ты что, не слышала о нём совсем ничего? Лучший специалист в городе. Раньше оперировал под крылом какого-то профессора, но сейчас вот уже имеет собственный центр. Он и мою тётю Лесли оперировал. — Я… там тоже была. — Подожди, ты попала под колёса к доктору Кауцману? — расхохоталась Бетани, понимая, что это не совсем уместно в данном случае, но ничего не могла с собой поделать. К тому же, на вид с её подругой всё было в порядке. — Так получилось. Он вовремя нажал на тормоза, поэтому мне досталось намного меньше, чем могло бы. Упала, вещи разодрало при скольжении, сама поцарапалась и обзавелась синяками, но осталась жива. — И что же, он повёз тебя в клинику? — Не угадала, — ухмыльнулась Сара. — Поначалу я не поняла, почему, но… он отвёз меня к себе домой. — ... Пардон? — Домой, Мартин. И не спеши думать, что я добровольно села к нему в машину. В состоянии шока я пыталась встать и… В общем упала, стукнувшись головой об асфальт. Бетти накрыла распахнувшийся рот ладонью, сразу же пробежавшись взглядом по каждой из сторон головы подруги. — Вот чёрт, ты в порядке?! — Да, к счастью, обошлось. Однако, пока я была без сознания, этот человек не нашёл ничего лучше, как отвезти меня к себе домой. Когда очнулась, меня это изрядно взбесило и напугало, конечно. Но-о-о… Кауцман извинился, аргументировав свой поступок тем, что при таком погодном раскладе и дальности расстояния до центра — это был лучший из вариантов. К тому же, честно признался, что не хотел бы обзавестись проблемами с законом. У него, как у врача, дома, конечно, имелось всё необходимое для предоставления первой помощи. А с моей головой всё оказалось в порядке, обошлось. Выражение лица Бетти к тому моменту почти растеряло своё напряжение, медленно, но верно наливаясь всеми оттенками мечтательности. Щёки, от которых за минуту до этого отлила кровь, сделав кожу бледной, как простынь, застилавшая кровать, на которой они сидели, теперь приобрели прежний румяный цвет. Она подпёрла ладонями подбородок, с огромнейшим интересом вслушиваясь в каждое новое слово. Из-за закрытого окна, покрытого росписью остропёрых морозных узоров, приглушённо доносились непрекращающиеся смешки и вопли людей, трудящихся над расчищением дворовой территории, но девушки не слышали и этого, всем своим естеством переместившись в события двухдневной давности. — Когда я успокоилась, перестав обвинять доктора во всех смертных грехах, округу уже завалило достаточно, чтобы потерять возможность покинуть дом. Вот и пришлось сидеть там весь уик-энд. — О, мой Бог! — воскликнула Бетани, восхищённо приложив ладони к багровым щекам. — Ты провела в его доме все выходные! Моя лучшая подруга провела уик-энд в доме крутейшего из городских хирургов, чёрт возьми! Я в тебе явно ошибалась. А ты не зря отшивала всех этих оборванцев, ведь вот он — куш, ха! Бет заливисто рассмеялась, уже по нескольку раз составив в собственной голове красочную картину минувших выходных. Непонятно, чему она так сильно радовалась, ведь доктора Кауцмана не знала лично, даже не стояла с ним лицом к лицу, однако была заведомо убеждена, что Саре на голову свалилось большая удача. Быть может оттого, что давно уже мечтала увидеть её счастливой девушкой, что наконец вырвалась из омута мрака и душевного одиночества, в которое поместила себя собственноручно. Почему именно это произошло, Мартин не знала наверняка, и уж точно не считала тому причиной потасканную временем, жалкую книжонку. — Чему ты так радуешься, бестия? По-твоему, я способна в первую встречу броситься к кому-то в постель? — Заметь, я этого не говорила. Но не стала бы плакать, возымей моя Сара хоть чуточку безбашенности в своей серьёзной, сказочной голове. — Не было ничего, дурёха. Мы лишь пережидали непогоду. — Ага, сидели в трёх метрах друг от друга и слушали Моцарта. — Ну не Моцарта, — улыбнулась Сара, — но слушали. — Слушай, если бы вы просто кисли по разным комнатам эти два дня, ты бы не явилась сюда с такими сияющими глазами. Обманываешь не того человека. — Сияющими? Уильямс попыталась изобразить полное отторжение услышанного, но лишь больше выдала себя, невольно отведя пристыжённый взгляд к холодному окну. — Сара, ну кого ты стесняешься? Я вот рассказываю тебе всё, и даже больше. Вдруг улыбка с лица сползла, а на сердце стало нежданно тоскливо и тревожно, будто со спины её окатили водой с кусками льда, да так, что Сара едва не повалилась с места. Так происходило каждый раз, стоило лишь вспомнить: доктор Кауцман — не отдельная личность, он был Королём Подземного мира, и что бы ни случилось, им же в душе и останется. Даже если память к нему никогда не вернётся, оставив доживать свои годы обыкновенной людской жизнью, сможет ли она позабыть о минувших событиях? Сможет ли перестать обращать внимание на рвущуюся изнутри сущность, проявляющую свою ярость через внешние и поведенческие признаки? А если решит навсегда отстраниться от доктора, бежать, куда глядят глаза, лишь бы не смотреть больше в лицо прошлого, захочет ли этого судьба? Позволит ли? — Ты чего, Уильямс? — нахмурилась Бетти, заметив, как почернело доселе радостное лицо. Сара больно прикусила нижнюю губу в надежде отстраниться от мысленных нападок, но почувствовала, что, если не выплеснет накопившееся наружу, просто-напросто рухнет на пол, разразившись в визге. — Бет, — тихо позвала она, — всё не так просто оказалось. — В каком смысле? — Ты меня опять засмеёшь. Но, поверь, это не мои выдумки. — Не засмею! — встрепенулась девушка, крепко приобняв вдруг поникшую подругу и искренне не понимая, что могло вызвать такую реакцию. — Что-то случилось? Он сделал с тобой что-то плохое? Приставал? Пожалуйста, не молчи! Мы со всем разберёмся, милая. — Нет-нет. Ничего такого. Просто… Сара подняла с пола свой мешковатый рюкзак, расстегнув большой отсек, но тут же испуганно ахнула, не обнаружив в нём «Лабиринт». — Чёрт! — Что такое? — Я оставила у него книгу! «Лабиринт»! — Ну… позвонишь ему и заберёшь, в чём проблема? — Я хотела, чтобы ты ещё раз взглянула на лицо колдуна с иллюстраций. Видишь ли, Бет, доктор Кауцман — точная копия главного антагониста из сказки. И я не шучу, не надумываю, всё серьёзно. Соответственно, поэтому я и шваркнулась об асфальт, потому как испугалась, когда он приблизился ко мне. То же лицо, те же глаза, фигура, всё то же! Очнувшись, я, конечно, подумала, что это лишь страшное совпадение, но затем увидела у Кауцмана те же вещи, что были у Короля гоблинов. И я не говорю, что вещи похожие — это те же вещи, провалиться бы им! На почве этого я снова вышла из себя, попытавшись бежать куда глаза глядят, но при таких завалах, разумеется, ничего не вышло. И ты вполне могла бы назвать меня сумасбродкой, если бы не то, что рассказал Джарет. — Что же? — поинтересовалась Бетани, чувствуя, как непроизвольно сжимается её тело, а лицо становится всё мрачнее и испуганнее. — Он сказал, что годами ранее потерял память. Не помнит, что было до того момента, как очутился в городе, понимаешь? Его просто нашли в лесополосе без сознания, а жизнь пришлось выстраивать с нуля. И единственное, что с ним осталось — имя и эти вот безделушки. К тому моменту Уильямс стала похожа на плотный нервный комок, который, к тому же, если тронуть, — без промедления ударит электрическим разрядом. Речь сделалась сумбурной и быстрой, будто выложить пережитое необходимо как можно скорее, а не то на пятки вот-вот наступит кто-то опасный. Бетани даже боялась перебить её, пока точно не уверилась, что слова у той закончились. — Но самое пугающее то, — выдохнула Сара, почувствовав, что задыхается, захлёбывается в своих словах, — что по мере наших разговоров он начал меня вспоминать. Память стала возвращаться, и он сам об этом мне сказал. И то, что сказал доктор, полностью совпадает с моими собственными воспоминаниями. Ты называла меня сумасшедшей, Мартин. Так вот — нас теперь двое.***
Тем же вечером в комнате зазвонил телефон. Как видно, мистер Кауцман, добравшись тогда до дома, быстро обнаружил то, что чересчур контрастировало с привычной ему обстановкой, выбиваясь из неё ярким красным пятном. Тогда, предварительно выудив из кармана пальто записную книжку, он принялся медленно набирать указанный на бумаге номер. Прежде чем дожать последнюю цифру, рука замерла в нерешительности — всего на секунду, —после чего Джарет расслабил плечи, услышав раздающиеся в трубке гудки. На другом конце города к аппарату подошла взъерошенная Сара, чью грудь пробило мелкой дрожью, стоило первому звонку прокатиться по комнате. К счастью, сбитая с толку Бетани к тому времени покинула свою подругу, пожелав как следует отдохнуть, а сама отправилась переваривать полученную информацию и думать, можно ли вообще как-то помочь в данной ситуации. — Да? — несмело отозвалась она. — Сара? — откликнулся мягкий, как бархат, голос на том конце провода. Уильямс сама разрешила звать себя по имени, верно. Всё так, но сейчас совсем не была готова услышать своё имя в исполнении колдовских ноток этого голоса. Создавалась иллюзия, будто мелочь эта подтолкнула их на два шага друг к другу, а путь назад уже закрыт. Было тревожно и страшно, волнительно и радостно одновременно, но и деваться больше некуда. — Мистер Кауцман? — снова растерялась она. — Джарет, верно. Я звоню сказать, что нашёл твою книгу в гостиной. — Да, я сама буквально только что обнаружила её отсутствие. — Могу завезти как-нибудь после работы. Когда это будет уместно? — На самом деле… Она ведь была Вашей, Джарет. Так было изначально. Пусть у Вас и остаётся, что думаете? — Ну и что мне с ней делать? На картинки любоваться? Брось. Она твоя. — Что ж, раз так, то… До четверга я буду чертовски занята — зачёт перед каникулами. А вот вечером в четверг вполне свободна. — Отлично. Я заеду. — Нет, прошу, давайте не здесь. Джарет замолчал на пару секунд, словно анализируя полученный отказ, а когда заговорил, Сара откуда-то поняла, что доктор догадался о причине такой реакции. — Хм, — протянул он, нарочно растягивая её ожидание, — тогда, как насчёт… Ты знаешь кофейню на перекрёстке Спрингфилд-роуд и Грин-лейн? — Да, кажется, припоминаю. — Буду ждать там. В половине седьмого, подойдёт? — Вполне. — Хорошо. И да, Сара? — Да? Джарет снова помолчал. Секунду, не больше. А затем ответил: — Не падай больше. В трубке раздался раскатистый смех, как две капли воды похожий на злобный хохот из прошлого. Сару передёрнуло и одновременно повеселило замечание доктора Кауцмана. Из самого сердца неожиданно поднялись несколько слов, что начали битву с умом, воспротестовавшим их озвучиванию. Но, как это часто с нами бывает — чувства одержали верх. — Джарет? — отозвалась она наконец. —Да? — Рада была Вас услышать. Тут же съёжившись от собственного поступка, Сара вновь ожидала, что воцарится грузная тишина, но ответил доктор довольно быстро, не успела она до крови прикусить свою бедную губу: — И я рад тебя слышать, бесноватая.***
По наступлении четверга беды не предвещало, казалось, ничего. Ночью Сара отлично выспалась, даже несмотря на предшествующую экзамену нервозность, потряхивающую её до самой полуночи. Тем не менее, когда стрелка перевалила за последнее число в циферблате, напряжённое тело сдалось, обмякнув в постели, а забитая голова прекратила воспроизводить бесконечные мысли о возможных недочётах и несовершенствах подготовленного изделия и прилогающихся к нему строк. Экзаменационный костюм был в полной готовности, сочетая в себе всё, что звучало на лекциях последние несколько месяцев. Да что там месяцев — последние годы. Сара не щадила сил, корпев над ним денно и нощно вот уже два месяца, специально начав подготовку заранее, дабы не хвататься за голову в крайние сроки. Для курсовой работы она создала нечто действительно потрясающее, внушившее почти полную уверенность в грядущем успехе: удлинённая хлопковая рубашка молочного оттенка с воротником-стойкой величаво устроилась на твёрдых плечах «Патрисии». Ажурная складка по линии застёжки плавно перетекала в прямой низ, так же обрамлённый хлопковой сборкой. В дополнение прилагались строгие чёрные брюки — зауженные на бёдрах и немного расклешённые книзу. Может показаться, что проще такого костюма и быть ничего не может. И мысль эта могла быть правдива, если бы не одна небольшая, но весьма выдающаяся деталь — корсаж. И если на рубашку с брюками ушло всего пару недель времени, то корсаж отнял всё остальное. Смастерён тот был из тонкого слоя пластика, достаточно эластичного, чтобы без лишних проблем сесть на талию, чётко обрисовав её черты. Если смотреть на него с расстояния в несколько шагов, то вполне может показаться, что изготовлен аксессуар из чего-то более дорогого и замысловатого, чем есть на самом деле. Множество посеребренных граней и перегородок, окаймляющих силуэт, между которых на небесно-голубом полотне сверкают и переливаются тонкие белые узоры, нанесённые Сарой вручную, словно сама зима разукрасила стёкла своим морозным орнаментом. Всё это надёжно запечатано эпоксидной смолой в несколько слоёв, создав такую видимость, будто часть изделия сделана из драгоценных камней. Выложив на это всю свою душу, Сара уж точно была уверена — ни у кого из сокурсников и в головах быть не может чего-то подобного, а значит, то, что она спокойно приступит к обучению в грядущем году, просто неоспоримо. А утром, слегка замешкавшись при финальных сборах в комнате, Уильямс мчалась со всех ног, шурша ботинками по полу длинных коридоров. Общежитие осталось позади, и теперь она проносилась мимо лекционных классов, комнат отдыха и мастерских, и до точки прибытия оставалось всего ничего, как вдруг на её светлом пути возникла преграда. Крупная, высокая, широкоплечая преграда с довольно подлой головой: Джонни Льюиз, ужасный болван и остолоп, в мыслях которого едва ли могло уместиться ещё что-нибудь, кроме любви к самому себе, баскетбола (пожалуй, единственное, в чём тот был хорош), бесконечной зависимости от родителей и тяги отыметь всё, что хоть немного соответствовало его стандартам. К слову, почему под эту раздачу однажды попала бедняга Уильямс, с первого взгляда ясно не было, однако с тех пор Джонни не находил себе покоя, до глубины души поражённый нежданным отказом. Сара даже издали не походила на девушек, которых можно было наблюдать в его компании: ног от ушей у неё не было, как и длинных, обесцвеченных волос, всегда безупречно уложенных, разумеется. Не имела она и худобы, порой даже совсем нездоровой, чтобы соответствовать пресловутым модельным стандартам. Не была высокого роста, да и в собственном гардеробе отдавала предпочтение комфорту, нежели чем бессмысленным щеголяниям по кампусу в таком виде, будто здесь день-через день вручают Оскар. Можно даже подумать, что Джонни вовсе не зря прозвал девушку замухрышкой, но нет. Всё совсем иначе. Сара Уильямс отлично знала, что такое красота, и даже более того — создавала её собственными руками, не жалея ни тела, ни души, лишь бы в завтрашнем дне задуманное воплотилось в реальность. Она знала красоту в лицо, пожимала ей руку. Именно поэтому у людей, творящих прекрасное, порой не хватает времени на своё собственное отражение в зеркале, да и нужно ли это, покуда покорно ждёшь долгожданного выпуска из места, где тебя, как ни странно, далеко не всегда понимают. «По-хорошему» желанная барышня принимать Джонни не стала, и избалованному, совершенно незрелому молодому человеку не оставалось ничего, кроме как выплёскивать агрессию в её сторону каждый раз, когда подворачивалась такая возможность. Теперь же, когда Льюизу не посчастливилось лицезреть объект тайного вожделения в компании взрослого статного мужчины, который, судя по по первому впечатлению, к тому же, явно в Саре заинтересован, он словно слетел с катушек. — Спешишь, Уильямс? — мотнул он головой, угрожающе нависнув над девушкой огромной горой. — Как видишь, Льюиз. Прости, сейчас у меня нет времени на твои игры. У меня экзамен. Она попыталась обойти его сначала с правого бока, затем с левого, и всякий раз Джонни блокировал нужный проход, пододвигаясь вплотную к стене. — Что тебе нужно? — раздражённо вздохнула Сара, взглянув тому прямо в его зелено-голубые глаза. Парень ухмыльнулся своим мыслям, пальцами зачесав назад рыжий чуб. Взгляд его тем временем стал совсем уж отвратительным и даже сальным, словно Сара пред ним стояла не в белом свитере, который даже не облегал изгибы фигуры, а в купальнике, ткани в котором меньше, чем мозгов в его голове. Уильямс скривилась, хоть тот не успел ещё и слова вымолвить. — Ты знаешь, Сара, как я к тебе отношусь. К чему глупые вопросы? — Знаю. Отвратительно. И каждый раз я повторяю одно и то же, Льюиз: между нами ничего не может быть. И не будет, слышишь? — Почему же? — злобно шикнул он, придвинувшись ближе так, что в нос ударил чересчур резкий запах мужского парфюма. — Скажи, это ведь из-за него, да? — Из-за кого? — Того, кто привёз тебя сюда в понедельник. Кто он? С каждой прошедшей минутой взгляд его становился всё безумнее, а голос понижался, пока, наконец, не начал угрожающе басить. По вздымающейся широкой груди стало заметно, как дыхание учащается, сделавшись в конечном итоге громким и прерывистым. — Какое тебе, к чёртовой матери, дело? Я тебе никто, ровно как и ты мне! С чего вдруг взял, что имеешь право меня контролировать? — Сара… — Отвали, Джонни! — почти вскрикнула она, оттолкнув того плечом. — Оставь меня в покое. Девушка уверенно продолжила движение вдоль коридора, ведущего к нужной лестнице, оставив скрежещущего зубами Льюиза злобно глядеть себе вслед, тем не менее жадно очерчивая взглядом каждую интересующую деталь её образа. — Что ж, Уильямс, — забормотал он, — в таком случае пусть всё идёт, как идет. Она шла дальше, не оборачиваясь и стараясь как можно скорее отвлечь себя от неприятного осадка, оставленного, наверное, самой нежеланной встречей на сегодня. Шла, улыбаясь собственным мыслям о том, что время сдачи зачёта пролетит быстро, хоть и весьма напряжённо — этого не избежать. Думала, конечно, о том, какой большой приятностью будет вознаграждён этот суматошный день, которому суждено закончиться в большой и уютной кофейне на перекрёстке Спрингфилд-роуд и Грин-лейн, где сегодня в половине седьмого будет ждать её Джарет. Откуда взялась радость такой силы разбираться не было ни времени, ни особого желания. Наверное, это был один из тех случаев, когда в нахлынувшие чувства хотелось окунуться с головой, и почти не оглядываясь. Перед глазами уже нарисовалась комфортная картина предстоящего вечера: тёплый, слегка рассеянный свет от большого количества лампочек, висящих рядом на чёрном проводе, увешивающем весь периметр сводчатого потолка; небольшие круглые столики древесного цвета, отражающие в своей полированной поверхности искажённые игрой света, довольные лица посетителей; аромат латте, который, по своему обыкновению Сара попросит сделать погорячее; и, конечно же, образ человека, пригласившего её туда. Сознание по нескольку раз выписало вариации того, как док будет выглядеть и вести себя сегодня. Будет обыкновенно груб? Или, может, хамства поубавится на фоне расслабляющей, далёкой от рабочих будней атмосферы? Возможно, он будет даже мил с ней, кто знает? Подходя к заветной двери, за створками которой таились предсказания о ближайшем будущем, Сара остановилась, приводя в норму спешащее дыхание. Поправила юбку, разгладив накрахмаленные складки, прикрыла веками бегающие из стороны в сторону глаза, мысленно репетируя предстоящую речь, и, наконец, решилась войти, предварительно постучав. Не могла вообразить лишь одного — что услышит тем вечером горькую фразу: «Вам необходимо покинуть кампус, мисс Уильямс».
