Старое и забытое

Глава IX

Предложение

      На секунду прозрачная дверь распахнулась, впустив взвинченную, как пружина в игрушке с качающейся головой, девушку в тёплые и ароматные объятия старой городской кофейни. Только что она поднялась по чёрному решётчатому крыльцу, замерев перед входом не то в нерешительности, не то для того, чтобы дать себе ещё мгновение для приобретения напускного:       «У меня всё отлично, доктор Кауцман!»       Сердце замерло, когда Сара принялась водить глазами по залу, что находился на первом этаже, не зная наверняка, какое из представленных помещений предпочтёт Джарет. Из динамиков музыкальной аппаратуры, равномерно расставленной по залу так, чтобы мягко заполнить мелодией весь периметр, но при этом и не мешать гостям, раздавался завораживающий голос Фредди Меркьюри, напевающий «I want to break free».       Сара грустно вздохнула, вспомнив вдруг о том, что неповторимого исполнителя нет в мире живых уже как год, но можно было знать наверняка — творения его продолжат звучать всегда и везде, и ни за что не будут потеряны или забыты.       От вытанцовывающих по воздуху знакомых нот, пусть и на чуточку, но аркан на душе послабел, а тело нашло в себе смелость продолжить демонстративно-уверенные шаги по свежевыкрашенному деревянному полу, всё ещё оглядываясь по сторонам. Посетителей было не так уж и много — повезло, что это вечер четверга, а не грядущей пятницы. Милующаяся парочка у прозрачной ветрины, живо обсуждающая планы на выходные; женщина, выглядящая слегка потерянно и одиноко, расположившись в углу под стендом с литературой, с которого любой желающий мог взять книгу на прочтение, пока в фирменной чашке дымится любимый напиток; улыбающийся джентльмен с дочерью-школьницей, заказавшей себе несколько видов пирожных; молодой парень — такой же студент, — листающий конспекты у стены, увешанной густым вьющимся растением, цепко хватающим специально установленную сетку своими зелёными щупальцами.       Не заметив среди присутствующих нужного лица, Сара вскинула взгляд вверх, к подножию антресольного этажа, уже успев с досадой предположить: возможно ли такое, что доктор не смог прийти?       Там, за ближайшим к лестнице столиком, из-за поручня выглядывал Джарет, тихо посмеиваясь над растерянностью только что вошедшей девушки. Смущённо улыбнувшись в ответ, она направилась к ступеням, не отрываясь ни на мгновение от усмешки, ярко выраженной очаровательными полукругами возле губ.       «Бог знает, Бог знает, как я влюбился!» — воскликнул Фредди из динамиков, ловко подобрав момент, отчего неопытное юное сердце ускорило свой ход, посылая больше вскипевшей крови к пылающим щекам.       Джарет расслабил губы, оставив улыбающимися только свои проницательные, совершенно необыкновенные глаза. Слепо сосредоточившись лишь на них, Сара и не заметила, как Кауцман поднялся с места, встречая её у самой лестницы.       Голос не умолкал:

      

«Это странно, но это правда, да! Я не могу свыкнуться с тем, как ты меня любишь».

      Полный твёрдой уверенности, где-то даже, может, бесстыжий взгляд доктора невольно обвёл собой каждый плавный изгиб бёдер, затянутых в плотный чёрный капрон, затем снова переместился к лицу, неумело скрывающему свою смущённую радость.

«Но я хочу быть уверен, когда уйду через ту дверь».

      Преодолевая последние ступени, Сара, слегка помедлив, вложила ладонь в галантно протянутую ей руку, ощутив, словно крошечный электрический разряд прокатился через всё тело, уже сумевшее позабыть об уличном холоде.

«О, как же я хочу быть свободным, детка.

О, как же я хочу быть свободным».

      На миг — совсем незаметно — Джарет глянул ей куда-то за плечо, тут же вернув взор на прежнее место. Она разомкнула губы, собираясь поприветствовать доктора, однако в действиях тот её опередил, нежданно-негаданно потянув доверенную ему руку к себе, отчего девушка быстро оказалась заключённой в лёгких, но властных объятиях. Лицо её, выглядывая из-за крепкого плеча, изумлённо вытянулось, перестав замечать вокруг себя всё, что не касалось вдруг возникшего положения. Чуть поодаль, за несколько метров от них, за одиночным столиком улыбнулась прелестная девушка, умилившаяся внезапно возникшей сцене, но почти сразу же вновь упёрла взгляд в книгу, чтобы не смутить Сару пуще прежнего.       — Доброго тебе вечера, самая бесноватая из моих пациентов, — поздоровался Джарет, мягко отстранившись от потерявшей волю над телом «пациентки». Он не сказал ей о том, что, ощутив на себе нежелательное внимание, по залу прошмыгнул огненно-рыжий молодой человек, скрывшись в самом отдалённом углу нижнего яруса. Но самому ему очень пришлось по вкусу озлобленное выражение на физиономии горе-кавалера, вдруг заставшего возлюбленную в объятиях другого.       Ей же, разумеется, больше всего на свете сейчас хотелось бы услышать причину, по которой док вдруг решился на такой жест, но, увы — страшное стеснение поглотило этот порыв, оставив вопрос без ответа.       — И Вам здравствуйте, док, — лишь и смогла вымолвить Уильямс, после чего Джарет усадил её за столик, не забыв при этом задвинуть за леди стул.       — Я же сказал звать меня по имени.       — Простите. Из-за разницы в возрасте никак не привыкнуть.       — Старые-добрые подколы про старость, — усмехнулся он. — Что ж, я очень рад, что тебе лучше.       — О, нет, я и не думала подкалывать. Просто такое уж у меня воспитание.       — Неважно, — отмахнулся Джарет, выудив откуда-то из-под стола причину сегодняшней встречи, протянул книгу владелице, а следом и компактное меню в кожаном переплёте. — Забирай свой «Лабиринт», пока я про него не забыл. И выбери что-нибудь из меню.       — Благодарю, — кивнула она, молча исполняя то, о чём попросили.       Когда подошедший официант принял краткий заказ — Саре сейчас не хотелось ничего, кроме до невозможности горячего кофе с ужасно сладким «Шварцвальдом», порцию которого док почему-то попросил удвоить для своей спутницы, — эти двое вновь остались наедине, в том числе и со своими мыслями. И, если Сара в них запуталась, искренне не зная, от чего оттолкнуться для развития беседы, то Кауцман церемониться не хотел.       — Может, поведаешь, что у тебя случилось? — вдруг спросил он, расслабленно откликнувшись на спинку светлого кресла.       — О чём это Вы? Всё, что со мной случилось — это происшествие с Вашей машиной несколько дней назад, и на сегодняшний день это всё.       — Ты не умеешь врать, Сара, — ответил док, потянувшись было в карман за пачкой сигарет, но вовремя вспомнил, что в данном заведении не курят. — Может, с кем-то это и проходит, но не со мной. Если быть чуточку более внимательным, то можно заметить такие вещи, как-то, что ты замерла на крыльце перед входом, остервенело утирая слёзы. Следы покраснений видны на лице и сейчас, ровно как и след от туши. Кисти рук в лёгком треморе, свежая ранка на нижней губе — я ещё в первую встречу заметил за тобой эту зловредную привычку, проявляющую себя во время тревоги. Ты очень сильно нервничаешь, Сара, так что прекрати пудрить мне мозги и расскажи, что случилось.       — Вы в своём репертуаре, Джарет, — опустила она голову, смутившись от правдивого набора представленных фактов. — Но я бы не хотела Вас этим утомлять.       Вместо ответа Кауцман вперил в девушку взгляд такой тяжести, что та прогнулась под ним физически, заметно понурив плечи и быстро сообразив, что иного выбора нет.       Официант шустро расставил перед гостями их заказ и так же быстро, почти незаметно скрылся, стуча подмётками по дощатым ступеням.       — Хорошо, что ты заказала сладкое, — улыбнулся док, взяв в руки свою чашку с чёрным кофе. — Тебе сейчас это необходимо.       — Ладно, — вздохнула Сара, без интереса разглядывая рисунок на своём латте. — Меня отчислили с учёбы. Вот и всё.       — «Вот и всё»? Действительно, какие пустяки.       — Что же я могу ещё добавить? Причины мне неизвестны. Лишь только догадываюсь о них.       — И в чём же догадки?       — Не хотелось бы обвинять кого-то без доказательной базы, но… В общем… Ещё в прошлом году я отказала в ухаживаниях одному из студентов. К сожалению, не совсем обычному студенту. Его родители — бессменные спонсоры нашей академии. Люди, на которых держится всё. Очень влиятельные.       — Как банально.       — Повторюсь, это лишь догадки. Но в последнее время его нападки участились, к тому же, приобрели куда более агрессивный характер. Особенно, когда…       Сара осеклась, быстро уведя глаза в сторону.       — Особенно что? — приподнял свою острую бровь Джарет.       — Нет. Ничего.       — Сара, неделю назад ты рассказывала мне о подземном королевстве, населённом гоблинами, а сейчас боишься поведать об отчислении из академии?       — Ладно, чёрт с ним. Когда Вы привезли меня в кампус, Джонни это увидел, обозлившись ещё сильнее. Ровно перед сегодняшним экзаменом он преградил мне дорогу в коридоре, в очередной раз пытаясь убедить в том, что «не всё для нас ещё потеряно». Вот только делал он это куда более странно, чем обычно, то и дело отпуская загадочные фразочки, будто что-то предвкушая, понимаете? Плюс ко всему, названные причины для отчисления абсолютно смехотворны. Не имеют в себе ни кусочка правды, чёрт возьми!       Лицо Джарета стало ещё серьёзнее, когда Сара вновь попыталась сдержать заблестевшие на глазах слёзы, а голос сорвался на тихий хрип.       — Они сказали, что моя работа не соответствует ни заданной теме, ни чему-либо вообще в целом учебном курсе. Обвинили в прогулах, которых, по правде, была всего парочка, в несерьёзном отношении к учёбе, в том, что предоставленная курсовая не соответствует действительности. Всё это ложь!       Девушка вытянула побольше салфеток из деревянной салфетницы, промокнув ими быстро повлажневшие щёки. Было до дикости невыносимо, что Джарет вновь видит её слёзы.       — И преподаватели, и ректор — все нагло лгали мне в лицо, даже не покраснев! Лишь некоторые из членов комиссии глупо пялились в пол, боясь взглянуть мне в глаза, потому что каждый держится за своё место. Никто, никто не вступился за истину, будь они все неладны.       Обида хлестала из глаз, оставляя на щеках солёные дорожки, как бы Сара ни старалась подавить в себе горькое чувство. Джарет в это время сделался ещё более хмурым и задумчивым, разрываясь между мыслями о том, что необходимо сделать, и о том, как ему вдруг захотелось прижать к себе это сотрясающееся в рыданиях тельце, и не показательно, как пятнадцать минут назад, а по-настоящему. По-настоящему ощутить эту обнажённую человеческую беспомощность, чистый ужас перед озлобившимся на неё миром. Хотелось оградить её от всего этого.       Поднявшись с кресла, док приподнял рукава серо-коричневого свитера до локтей, подходя ближе к несчастной, чьё лицо плотно уткнулось в мокрые ладони, чтобы мужчина, некогда бывший ей злейшим врагом, больше не видел искажённых гримас, разукрашенных безвозвратно растёкшейся тушью.       — Эй, бесноватая, я всё понимаю. Знаю, как ты любишь своё дело, но стоит ли так убиваться? — заговорил Кауцман так мягко и осторожно, словно мурлыкал, и тембр этот совсем не был на него похож.       Присев на корточки возле Сары, Джарет пытался отнять дрожащие руки от лица, чтобы установить зрительный контакт и поскорее девушку успокоить, но та лишь упрямо качала головой, сгорая от стыда. Посетительница в дальнем углу этажа теперь открыто глядела в их сторону, невольно выпучив погрустневшие глаза, раздумывая, требуется ли её помощь.       — Сара, посмотри на меня, — потребовал Джарет, вернув голосу прежнюю строгость.       Как бы ни странно, но это подействовало — Уильямс, продолжая всхлипывать, отчего плечи её высоко подпрыгивали, а на полупрозрачные колготки плюхались крупные капли, нашла в себе смелость опустить ладони.       — Послушай, — продолжил он, — в мире есть лишь одно положение, находясь в котором невозможно ничего исправить — это лёжа в гробу, Сара. Всё остальное поправимо в той или иной степени. А в твоём случае и подавно. Кто сказал, что успешное окончание университета — залог счастливого будущего? А кто сказал, что без дипломной корки на руках невозможно добиться желаемого, а?       Пока Сара, сдвинув к покрасневшей переносице свои пышные брови, внимательно вслушивалась в стальное звучание слов, хозяин этого голоса, обхватив ту за подбородок, аккуратно утирал с лица чёрные разводы, всем своим видом показывая, что стыдиться слёз — это глупо. Во всяком случае, пред ним, как перед доктором в частности, этого делать уж точно не стоит. А девушка, всё это время наблюдавшая за картиной со стороны, уже успела тихо спуститься к бару, чтобы вскоре вернуться со стаканом воды в руке. От доброго жеста в свою сторону Сара чуть было не растрогалась ещё больше, но Джарет вовремя продолжил гипнотизировать её волшебным сочетанием мягкого, но требовательного тона с приковыващим к себе взглядом.       — Всё это — бред собачий. И нет ни в этом, ни в подземном, мать его, мире ничего неисполнимого. Было бы желание.       От упоминания сказочного мира, до которого снизошёл педантичный док, зная, как Сара относится к данной теме, на душе стало в разы светлее, а по лицу даже скользнула лёгкая улыбка, как бойкий лучик солнца средь густых снежных туч.       — Каждый злодей рано или поздно получит по заслугам, хочет он того или нет, — сказал Джарет, и от него не ускользнул возникший в лице собеседницы импульс, безмолвно кричащий:       «Но ведь злодеем был и ты! Неужто случившееся — твоя личная кара?»       — Простите меня, ради Бога, — наконец отозвалась она хрипло, отбрасывая липнущие к лицу волосы. — Не думала, что снова расплачусь.       — Хватит извиняться.       Убедившись, что от истерики остались лишь одни всхлипы, Кауцман вернулся на своё место, заставив Сару приступить сначала к воде, а затем и к стынущему на столе кофе прежде, чем озвучил задуманное.       — Ладно, озвучь мне теперь технические моменты. Я так понимаю, общежитие тебе нужно покинуть в ближайшее время, так?       — Сегодня.       — Есть куда идти?       Сара вздохнула, нервно помешивая кофе длинной ложкой, хоть это и не требовалось, о чём-то размышляя.       — Да, есть. Поживу у подруги.       Джарет недоверчиво сощурился, снова потянувшись за сигаретой и тут же себя одёрнув.       — Так, с этим ясно. Знаю, что проревёшь ты ещё дня три, и только после этого начнёшь думать о том, что делать с будущим, но я озвучу свои мысли сейчас, с твоего позволения, разумеется.       Уильямс удивилась, даже не скрывая этого в своём выражении. Обхватив горячий напиток двумя ладонями, она вся превратилась в слух, молча кивнув доктору. Тот сверкнул глазами, в которых тёплый свет пузатых ламп нашёл свой отблеск, и продолжил без лишних церемоний:       — Я предлагаю тебе, Уильямс, работу в моей клинике.       — Что? — вскинула она брови.       — Что слышала. Неужто ты никогда не задумывалась о медицине?       — С чего бы? Ну… Вообще-то задумывалась, но дальше детских грёз дело не пошло. Это же так долго и сложно, Джарет!       — А мисс Уильямс предпочитает лёгкие пути, значит?       Док ухмыльнулся, пригубив свою чашку, чтобы проглотить лишнюю насмешку. Быть может, она и лишняя, но зато подстёгнутый дух Сары тут же воспрял, а сама она почти перестала всхлипывать, изготовившись отстаивать свою честь.       — Нет, это не так.       — Тогда почему бы и нет? Или у тебя уже есть какой-то план? Много других вариантов?       — Почему это вообще Вы хотите мне помочь? — недоверчиво нахмурилась девушка, рефлекторно отодвигаясь подальше.        Джарет хмыкнул, только теперь отведя взгляд в сторону. Он посмотрел вниз, на только что вошедших посетителей — семью из четырёх человек, на уставшие, но счастливые родительские лица, и ещё более радостные — детские. Вглядываясь в неподдельные человеческие эмоции, до глубины которой ему самому было ещё слишком далеко, он задумался над тем, сможет ли когда-нибудь прочувствовать нечто подобное? Способен ли на такое? А если он, и правда, всего-навсего чудовище, описанное в книге, то почему способен помогать людям?       — А почему Мазур помог мне когда-то? Казалось бы, зачем оно ему сдалось, верно? Этого я не знаю до сих пор. Просто иногда люди решают довериться скребущим изнутри чувствам. Быть может потому, что считают выбор правильным, а может и потому, что по-другому уже не могут.       Кауцман осёкся, поздно сообразив, что разговор о каких-то «чувствах» может прозвучать чересчур странно. Кашлянув, он вновь сделал голос твёрже, уводя тему прочь:       — Я говорю, Сара, что порой стоит отбросить в сторону своё хладнокровие, послушав внутренний голос. К тому же, сколько ни беги, а истина догонит — мы знали друг друга когда-то, ты права. И разве могу я бросить на произвол судьбы человека, приоткрывшего мне завесу этой тайны? Даже если в той жизни знакомы мы были всего день, я не смогу, Сара. Что-то внутри меня противится этому.       — Хорошо, док, — ответила она, всеми силами стараясь держать непоколебимый вид, хотя сердце застучало под самым горлом от услышанного, — но я всё ещё не до конца понимаю, о чём Вы.       — Всё просто, — поджал губы Джарет. — Сейчас ты прикончишь свои сладости и кофе, затем отправишься отдохнуть. И отдыхать будешь до тех пор, пока голова не станет абсолютно ясной. Затем начинаешь глубоко и крепко думать. Думать о том, видишь ли ты себя в медицине. Прокрутишь в мозгу все нюансы, а если останутся вопросы, то, когда размышления закончатся, позвонишь мне и мы обсудим всё снова. А предлагаю я повторить уже минувшее однажды, дорогуша.       Сара закашлялась, когда от услышанного кусочек десерта попал, что называется, не в то горло, ведь воображение уже успело распознать в услышанном прямую отсылку к событиям шестилетней давности. Доктор Кауцман понял это по её взгляду, а потому громогласно расхохотался, поспешив девушку успокоить:       — Да я не о том, дурёха. Предлагаю следующее: вот сейчас зима, первое полугодие окончено, так? Так. До сезона поступлений ещё уйма времени, и у тебя есть возможность не растерять его почём зря. Эти месяцы ты можешь провести, работая в моём центре, внимательно приглядываясь к нашему, весьма широкому спектру профилей. И, быть может, душа сама потянется к одному из них?       Глаза у той округлились, став теперь больше похожими на щенячьи, словно Джарет и вовсе не давал ей выбора, а всё предрешил самостоятельно. Она и медицина. Медицина и она. Прежде не доводилось слышать ничего более абсурдного. А уж если вдуматься в то, кто ей всё это предлагает, недолго и с ума сойти. Лишь тот же вопрос остаётся прежним: зачем? По доброте душевной?       — Но… док, кем же мне там работать? Я ничего такого не умею, абсолютно ничего!       — Разве я умел что-либо четыре года назад? Но повернулось всё, как видишь, — Кауцман приблизился, облокотившись о стол. — Сара, я ведь не заставляю тебя, а предлагаю достойный выход из сложившейся ситуации. Сейчас ты по-прежнему в тревоге, в смятении. Многое в таком состоянии может показаться несопоставимым с реальностью. Поэтому-то и следует отдохнуть, выспаться по-человечески, и только затем уже предаваться тяжёлым думам. Место и работа в клинике для тебя найдутся. Тяжело будет лишь первое время, но так абсолютно везде, куда бы ты ни подалась. Не понравится — никто не смеет удерживать, беги хоть на все четыре стороны, вереща о том, что заставлял тебя делать злой Король гоблинов.       Уильямс усмехнулась, спрятав улыбку за опустевшим наполовину бокалом.       — У тебя светлая голова, Уильямс, и умелые руки, судя по всему. Я более чем уверен, что отчислили тебя нечестно. Не хотелось бы, чтобы таланты пропадали зазря.       Она по-прежнему не отвечала ему. Рассеянное внимание захватил равномерно освещённый потолок, висящие лампы с которого бросали на лица людей тени лишь в правильных местах, отчего каждый здесь казался куда более привлекательным, нежели чем при свете дня. Сам же день к тому моменту преспокойно сменился новой зимней ночью, начало которой Сара планировала провести в куда более лучшем расположении духа, чем есть. Тем не менее, мистеру Кауцману удалось её удивить, привнеся в этот вечер нечто совершенно неожиданное.       — Может, снаружи я и кажусь весьма суровым человеком, — продолжил Джарет, понизив голос, — на деле всё куда проще. Ну, если не считать тех странных выходок, спровоцированных воспоминаниями. В конце концов, Сара, я — врач. Помогать людям — моя работа. Ну и если уж быть совсем откровенным…       Кауцман снова откинулся на спинку кресла, поигрывая чашкой меж пальцами, словно та была его излюбленной магической игрушкой, и без всякого стеснения вгляделся собеседнице в самую душу, не желая упустить ни малейшего изменения в эмоциях.       — Если бы тебя саму не тянуло к тайнам прошлого, ты бы ни за что не оставила мне свой телефонный номер, а бежала бы с воплями так далеко и быстро, как только можешь. Поэтому, я считаю, нам нельзя терять контакт друг с другом. Ты можешь помочь мне, я — тебе.       — Да как Вы смеете?! — подскочила Сара, словно из кресла выросли гвозди. — Меня не тянет к прошлому, это Вы, как снег, свалились мне на голову!       — Если быть точнее, то на снег свалилась ты, и как раз на моём пути, — хохотал Джарет, обнажив белые, чересчур острые для человека зубы. — Прекрати. Что я такого сказал? Правду всего лишь. Поэтому и злишься.       — Да лучше бы вовсе ничего не говорили!       Вспыхнувшая внезапно, как бенгальский огонёк, Сара уже было вознамерилась покинуть заведение, до глубины души оскорбленная, тем… чего на самом-то деле ещё сама не успела осознать. Собеседник высказал лишь то, что любопытство по-прежнему не даёт девушке покоя, а сама же она почему-то подумала о затронутых чувствах. О тех самых, в которых себе не признавалась. Но стоило только потянуться к сумке, как тело тут же безвольно расслабилось, словно Сара пробудилась ото сна не более, чем минуту назад. Голова слегка закружилась, и в висках застучала кровь.       — Сядь, Сара, — потребовал голос, по железному тону которого ясно стало без промедлений — отказа хозяин голоса не примет, поэтому Уильямс сразу же плюхнулась обратно в кресло.       — Мне плевать на прошлое, — шикнула она, глядя слегка притуплённым взором. — Я лишь хотела Вам помочь, и только потому…       — Почему же? — Джарет приподнял бровь, испытующе всматриваясь в лицо напротив.       — Потому что показалось, что Вы другой. Не такой, как шесть лет назад.       — Но ведь это так и есть. Суть, однако, не меняется. Впрочем, ты на нервах, я понимаю.       Набрав побольше воздуха в лёгкие, чтобы унять вновь вспыхнувшую тревожность, она ответила, не решаясь поднять на него зелени загрустивших глаз.       — Мне всё равно нужно идти, док. Надо успокоиться, Вы правы, как ни крути, — просипела Сара, измождённо опустив голову.       — Как скажешь.       — И не нужно меня провожать.       — Нужно, Уильямс.       — С какой это стати?       Джарет ухмыльнулся.       — А вон с той, — сказал он, кивнув в сторону нижнего яруса.       На первом этаже громко расхохоталась недавно вошедшая в зал семья, развеселённая озорными выходками младшего сына. Пара официантов лавировали от столика к столику, ловко удерживая по подносу в каждой руке. Стоило Саре сделать лишь пол-оборота, взглянув вниз, как к парадной двери проскользнул высокий силуэт, на ходу накидывая на голову объёмный капюшон. Под этим капюшоном она, однако, успела разглядеть пышную рыжую шевелюру.       — Джонни, сукин сын… — шикнула Уильямс, разозлившись и испугавшись одновременно, отчего костяшки на сжатых в кулак пальцах побелели.       Джарет покачал головой:       — По губам бы тебе за такие грязные слова, — а затем снова рассмеялся.       Девушка озлобленно поглядела теперь и на него, взбешённая тем, что по «удачному» стечению обстоятельств не прослеживается иного выбора, кроме как вновь подчиниться воле Кауцмана, ведь идти сейчас в одиночку может быть действительно опасно. Джонни к той минуте быстро скользнул за дверь.       — Одевайся, Уильямс. Пора ехать, — улыбнулся Джарет, достав из бумажника банковскую карточку.

***

      Когда они вышли за дверь, остановившись у крыльца, оглядывая округу — в поле зрения Джонни, разумеется, уже не было. Да и много ли можно разглядеть в ночном сумраке, прорезаемом лишь светом неустанно трудящихся лампочек, фонарей у заснеженного тротуара и неоновых вывесок над головами кутающихся на ходу прохожих. Каждый спешил как можно скорее оказаться в домашней обители, завершив очередной, полный рутины рабочий день. Одной лишь Саре больше некуда было возвращаться, поэтому к уже знакомому чёрному автомобилю она шла более чем неуверенно, занятая грузом мыслей о том, какой адрес лучше всего назвать Джарету, чтобы он не заподозрил её во лжи. Да, идти было совершено некуда. Линда, её мать, покинула город ещё позавчера. Отец с мачехой живут в другом городе, да и с какими глазами можно сейчас пред ними явиться? Радовало хоть то, что вещи из комнаты разрешили вывезти другим днём, но их владелицу видеть там больше не желали.       — Эй, бесноватая, — позвал Джарет, выдыхая очередную порцию дыма из сигареты, за которую с вожделением ухватился сразу же, как переступил порог кофейни, — тебе ведь некуда идти, да?       «Бесноватая» отвернулась, по глазам тем поняв, что отпираться теперь бесполезнее, чем ждать, что Джонни Льюиз когда-нибудь поумнеет. Молча глядя себе под ноги, она подбирала всё новые и новые вариации ответа на вопрос, сделавшийся вдруг риторическим, но этого уже не требовалось. Кауцман открыл дверь пассажирского сиденья, сжимая зубами чёрную сигарету и игривым тоном промолвил:       — Прошу, фрау Уильямс.