Старое и забытое

Глава X

Назад в прошлое

      Теперь-то Сара уж точно запомнила дорогу к дому доктора Кауцмана. Позади остался и городской гул, гремящий и кричащий, норовящий сбить тебя с ног, светящий своей ночной яркостью прямо в глаза, охотно зазывая в каждое заведение, что стояло по пути. Некоторые из них уже успели принарядиться — владельцы явно вожделели наступления рождественских дней, заранее украсив своих детищ пёстрым обилием венков, мишуры и мерцающих на близлежащих деревьях гирлянд.       Позади остался и отель, в котором Линду навещала дочь в тот злополучный снежный день. Когда чёрный автомобиль промчался по тому самому перекрёстку, Сара поёжилась. Подгорная дорога и сейчас была полупуста, а вскоре и вовсе стала перетекать в один сплошной, довольно крутой подъём, зазмеившись меж густыми рядами вечнозелёных посадок. Тут же, по правую и левую стороны можно было заметить всё новые и новые коттеджи: застройка живописной, отдалённой от смрадного городского дыхания территории, велась довольно активно, и тем не менее, дом Джарета всё ещё находился в относительном уединении и отдалении от остальных. По мере продвижения вглубь лесных, если можно так выразиться, посадок, соседские домики редели, всё больше и больше отдаляясь от пункта назначения, и вскоре искрящийся снегом серпантин повёл сквозь ещё более густую чащу, пока не вывел путников к той самой поляне, окружённой гордыми елями, ссутулившимися от снежной шубы туями и пушистыми пихтами.       — Ну что ж, — сказал Джарет, скидывая пальто уже в прихожей, — ты наверняка помнишь, где гостевая. Если хочешь побыть одна — комната открыта и в твоём распоряжении. Как и кухня. Понадобится что-то ещё — спрашивай, не бойся.       — Как чудно́ снова здесь оказаться. В любом случае, спасибо, док. Мне ужасно неловко, что снова пришлось…       — Если опять скажешь слово «стеснять», я брошу тебя в подвал.       Она улыбнулась.       — Ладно, не скажу. Но долго я Вас напрягать не стану. Уже завтра отправлюсь искать жильё.       Джарет не ответил, зашагав по ступеням на второй этаж. Он прекрасно понимал, насколько проблематично отыскать съёмное жильё в этом городе зимой, тем более по приемлемой для оторванного от родителей студента цене. Потому осталось лишь ухмыльнуться возникшим в голове воспоминаниям о том, как по дороге сюда «фрау» Уильямс всё-таки всполошилась под взбунтовавшимися гонениями чувства вины, мол, опять ей придётся «стеснять» Кауцмана своим появлением в доме. Тогда он спокойно предложил альтернативу — номер в отеле, но и от него девушка отказалась, быстро сообразив, что в сравнении с бесплатным нахождением в доме доктора, гостиница оказалась вариантом ещё более угнетающим.       Дождавшись, когда Джарет исчезнет из поля зрения, она и сама направилась вверх по лестнице, вскоре оказавшись в уже достаточно знакомой светлой комнате. В нос ударил обновлённый запах свежести — за время её отсутствия здесь несомненно побывала домработница мистера Кауцмана. И не успев ещё даже опуститься в глубокое кресло, как на голову мёртвым грузом навалилась вся горечь, оставленная обидным поворотом судьбы. От Джонни, конечно, можно было ожидать всякого (крайнее, чего страшилась Сара в последнее время — попытка присвоить вожделенную девчонку через силу, и этот недобрый огонёк не раз пылал в его надменных глазах), но, чтобы в подобных грязных интригах стала участвовать «уважаемая» чета старших Льюизов, всё ещё не укладывалось в голове.       Однако, если хорошо подумать, то задашься вопросом: а разве здравомыслящие люди могли вырастить такого остолопа? Жестокого, циничного человека, привыкшего «присваивать» понравившихся девушек так, словно те — не более, чем аксессуары для его проклятого байка на магазинных полках. Хуже подобного лишь то, что огромное количество юных красавиц шли на этом поводке, с полной искренностью веруя, что все, кто был до неё, не значат для Джонни ничего, а вот её натура уж точно заставит парня навсегда поменять свои привычки и взгляды.       Льюиз — настоящий красавец, нечего и спорить, однако у Сары весь его облик вызывал лишь искреннее отторжение. Со временем оно превратилось в крепкую неприязнь, ходящую со страхом по очень тонкой грани. Джонни, и правда, был опасен для тех, кто ему неугоден. Не исключено, что какое-то количество девушек шли на отношения с ним именно по причине страха. Страха за то, что может случиться с ними, с их будущим. Последнее, к сожалению, стало для Уильямс явью, и хоть плачь теперь, хоть не плачь — назад пути нет. Что ж, если цена успешной будущей карьеры — пребывание тряпичной игрушкой в руках рыжего кретина, то и чёрт со всем этим.       В этом городе продолжить заниматься дизайном ей уже всё равно не дадут спокойно, а это означало, что насиженное место придётся покинуть. В голове разом проносились всевозможные варианты переезда: от штатов до колыбели мировой моды — Парижа. Но сколько всего придётся преодолеть, чтобы суметь заново начать свой путь? А сколько времени уйдёт сквозь пальцы?       Тут-то на сердце снова заскребло, и всё потому, что навестила голову новая мысль: а что же будет с Джаретом? Сара в красках представила свой потенциальный отъезд из страны и то, как безвозвратно рвётся тонкая ниточка, таящая в себе ответы на загадки, оставленные прошлым. Джарет забывает её, она забывает Джарета, и у каждого продолжается та жизнь, мерно ведущая свои дни до дня их новой встречи. А что, если однажды Король гоблинов всё же опомнится? Рядом Сары уже не будет, а значит, и бояться нечего. Он просто сгинет прочь, вернувшись в Подземелье, чтобы больше никогда не вспомнить про маленькую земную девчонку, некогда поведавшую ему о забытом прошлом.       Ощущения, вызванные мысленной логической цепочкой, сделались крайне невыносимыми, и Сара тряхнула головой, прогоняя эти думы. Настольные часы указывали на цифру 9, напоминая девушке, что лучшим исходом этого дня может быть лишь скорейшее перемещение в постель.       Выходя из душа, Сара влезла в сменную одежду, прихваченную из комнаты в общежитии заранее, ведь знала наверняка, что ночевать в родном кампусе больше не посчастливится. Плюхнувшись на пол у высокого стенного зеркала, девушка принялась прочёсывать влажные пряди с такой вдумчивостью, что фокусировка глаз расплылась, дозволив внутреннему взору творить всё, что пожелается, на пару с воображением.       Теперь, когда взъерошенные самым удачным днём в году нервы поутихли, а напряжённые с самого утра мышцы размякли, то и в голове стало намного яснее, оттого предложение доктора Кауцмана о новой работе больше не казалось сущим и беспросветным бредом. Казалось, всё предельно ясно: ей выпал шанс получить место в одном из престижнейших медицинских центров города, да к тому же заручившись поддержкой самого хозяина сей организации, который, ко всему прочему, её давний «знакомый». Безусловно, переучиваться, посвятив всю себя без остатка сложнейшей из всевозможных отраслей — затея сверхмудрёная, а путь этот пугающ и тернист. Однако, если удастся влиться в новую стезю, полюбив это дело так же, как однажды полюбилось первое, то Саре могло сулить прекрасное будущее в сфере, которая никогда не сделается бесперспективной. Но внутренний конфликт заключался в том, что подобная ситуация никак не вязалась с тем, что произошло шесть лет назад, а виновник этой ситуации, казалось, теперь совсем другой человек. С другой стороны, можно ли судить о том, каким он был до этих лет, судя лишь по одному поступку?       Она вмазала себе по щеке, вспомнив о том, каким был тот самый поступок, и что он за собой повлёк. Оголтелая внутренняя ругань стремительно перетекала в ненависть к самой себе за то, что, удовлетворившись внешней картинкой, транслируемой Кауцманом всем и каждому, она искренне в картину эту вникла, отсюда вышло разъедающее чувство, будто Сара предаёт не только себя, но и своего маленького братца. Разве можно так просто отпустить злодею его грехи, встав на поводу у чувств?       Услышав в голове слово «чувства», девушка осела на полу, словно шмякнувшийся туда слайм, окончательно растеряв нить здравомыслия. Размышляй хоть до самого утра, а глупое сердце переубедить не получится. Осталось лишь набраться смелости и признаться, наконец, самой себе в неизбежном: новый Джарет слишком очевидно нравится ей.

***

      А Джарет в этот час развалился в полусидячем положении на диване в гостиной, без особого интереса посматривая то на недавно включённый экран телевизора, то пытаясь сосредоточиться на содержимом папки с отчётами, что держал в руках, лениво перелистывая усыпанные буквами страницы. Взгляд приобрел новый оттенок только тогда, когда в затемнённом дверном проёме показался осторожно ступающий женский силуэт, одетый в облегающие фиолетовые лосины и длинную безразмерную футболку, хорошо скрывающую затвердевшие не то от напряжения, не то от лёгкой межкомнатной прохлады соски. Но на всякий случай Сара всё же перебросила разделённые на две части волосы к груди. Колдун принял более подобающую присутствию молодой леди позу, посмотрев на неё в ожидании начала диалога — сам он никак не думал, что доведётся увидеть ту ещё хоть раз до наступления утра. Глаза их встретились в вопрошающих взглядах, ожидая, кто нарушит эту натянутую, как струна, тишь.       Первым оказался доктор:       — Что-то случилось?       В ситуациях вроде этой, после долгих часов беспрерывного напряжения, когда пляска нервных окончаний ощущается так, что волоски встают дыбом, и ты едва сдерживаешь себя, чтобы просто-напросто не заорать посреди людного тротуара — Сара ненавидела этот вопрос. Ненавидела тревожное слово «случилось», ведь его чаще всего используют в самых негативных ситуациях, вроде той, что приключилась сегодня днём. Поэтому, в очередной раз припомнив, что «случилось» этим утром, отчего слёзный блеск снова промелькнул во взгляде, она поспешно увела в сторону свои «побитые» глаза, надеясь, что и Джарет поступит так же. Но Джарет всегда любил смотреть на людей в упор, любил наблюдать и анализировать. Смотреть так, что начинали подгибаться колени, и тогда взор его становился ещё смелее, добивая попавшегося на крючок несчастного.       В клинике никто и никогда ему не перечил — ни подчинённые, ни даже особо капризные пациенты, —неконтролируемо оседая под напором энергии, что вкладывал доктор в свои горящие глаза. Если и находился такой смельчак, бездумно бросивший пару-тройку лишних слов, то и он очень быстро поднимал над головой белый флаг, не имея больше сил, чтобы продолжить глядеться в эти очи, словно в блестящий под лунным светом слой льда над озером, потому что знал — если лёд треснет, то стоящий над ним непременно утонет в чёрных бездонных водах.       — Ничего. Просто мне как-то…       — Пусто, жутко и одиноко один на один с мыслями о будущем?       Девушка закусила губу — Кауцман попал в точку, потому что отлично понимал, каково это — остаться одному против целого мира. Жестокого и холодного, где едва ли кто-то способен протянуть чужаку руку помощи. Она подумала о том, чтобы солгать, уведя разговор в иное русло, но очень быстро поняла, что это просто-напросто глупо. А иначе зачем ещё тело привело её сюда в час, в который было бы лучше лежать в кровати? Но сердце всё же затяготело к теплу. Тем не менее, отвечать на поставленный вопрос было почему-то стыдно, и Сара просто кивнула, потирая напряжённую шею.       В ту секунду по двору пронеслась новая волна промозглого ветра, заставляя снежные крупицы, срывающиеся с насиженных мест на ветвях и земле, звонко ударяться о стены и стёкла, и от этого тут же хотелось поёжиться, а ещё лучше — поскорее закутаться в тёплый ворсистый плед с горячей кофейной чашкой в руках. Так Сара и делала почти каждый вечер в зимнюю пору всё детство, успешно покончив с уроками и бытовыми хлопотами, и домашний запах того самого пледа по-прежнему жил в её голове, вызывая в груди щемящее чувство. Ощущение защищённости и уверенности в завтрашнем дне. Ощущение того, что тебя любят и за тебя боятся.       — Такими темпами мы снова здесь застрянем, — улыбнулся Джарет, заметив рождающуюся метелицу за окном и тут же убавил звук телевизора.       — Типун бы Вам на язык.       — А что же, тебе у меня не нравится? — Джарет натянул на лицо издевательски-обиженное выражение, используя любую мелочь, чтобы взбодрить свою унылую гостью.       — Что Вы! Здесь замечательно, — ответила Сара.       — Ну тогда может уже присядешь? Или в дверях стоять удобнее?       — Ой, — только и ответила она рассеянно, молча проследовав к тому же дивану и опустившись рядом с хозяином дома, вновь приютившим её.              — Чего-нибудь хочешь? — заботливо      осведомился Джарет, постаравшись сделать свой тон и голос менее твёрдыми, чем обычно.       Сара покачала головой, не понимая, как ответить на этот вопрос даже самой себе, но в один момент ей показалось, что док знает, что именно привело её сюда в поздний час.       — Док? — тихо позвала она, став смелее оттого, что Джарет наконец перестал сверлить её взглядом, вернувшись к бумагам. В ответ он снова обратил к ней лицо. — На самом деле, я хотела бы сказать кое-что.       — Слушаю, — папка с отчётами снова оказалась в стороне.       По дымоходу разнёсся протяжный гул, морозной тягой подзывая пламя в очаге всё выше, отчего треск поленьев резко усилился.       — Хотела сообщить, что согласна на Ваше предложение. Насчёт работы в клинике.       Тогда воображение почему-то представило перед собой образ злорадно оскалившегося Короля гоблинов, получившего вожделенное согласие, но согласие не обычное. Это, конечно же, оказалось бы ловушкой, как в контракте с Дьяволом, когда человек даёт добро совсем не на то, о чём просил. Но, разумеется, поначалу об этом и не подозревая.       Но такого не произошло. Мистер Кауцман лишь воспроизвёл свою фирменную, но такую редкую очаровательную улыбку, используемую только по самым важным поводам, которые случались, к слову, далеко не с каждым человеком в компании. В данном моменте мужчина не постыдился показать своей радости от услышанного. Может, потому, что по-прежнему хотел взбодрить Сару, а может и потому, что в действительности оказался доволен.       — Весьма благоразумно, фрау Уильямс. С тебя слово, что будешь стараться, а с меня обещание, что сделаю всё, что от меня зависит, дабы помочь.       — И всё же, так сложно…       Сара запнулась, слишком поздно осознав, что обронила лишнего. Глаза забегали по резким чертам лица Джарета, будто выискивая, в какой из них её спасение, но было уже поздно.       — Что сложно?       — Ничего, док. Я уже и сама забыла, что.       — Лжёшь начальству, ещё даже не приступив к работе? Не смотри так удивлённо. У тебя всё на лбу написано, словно на вывеске букинистического магазина.       — Вас за так не проймёшь, — наконец улыбнулась девушка, подарив Джарету новую порцию довольства — он таки сумел добиться этой улыбки.       — А то. Я ведь не вчера родился, Сара. Договаривай.       — Ничего такого в виду я не имела. Лишь хотела сказать, что… мне по-прежнему сложно поверить в существование бескорыстной помощи в этом мире.       — Пф, — фыркнул Кауцман. — А ты разве не говорила сама, что я не к этому миру принадлежу, а?       — Ха, верно! И опять Вы меня обыграли, чёрт возьми. Выходит, и в самом деле, не просто так мы встали на пути друг у друга.       — Ну-у, — протянул Джарет, — кто-то встал, а вот кто-то шарахнулся на этом пути.       Глубокий грудной смех разлетелся по всей гостиной, разнося в пух и прах остатки накатившего на «фрау» Уильямс уныния, и пухлые девичьи губы невольно растянулись ещё шире.       — Кажется, издеваться надо мной Вы планируете ещё долго, — сказала она, принимая позу поудобнее, пока на экране стремительно мелькала одна сцена за другой. — По крайней мере, все рабочие дни, так ведь? Ну хоть дома будет ждать покой. Когда я этот дом найду, разумеется.       — Ты и вправду надеешься, что найдёшь жильё в этом городе, да ещё и в зимнюю пору? Сразу видно, что жительница не коренная.       — А Вы, можно подумать, коренной!       — Может и нет, но знаю уж точно побольше тебя. И смотрю правде в глаза.       — Ну и что же гласит Ваша правда?       Джарет замолчал, слегка поджав губы, а затем поднялся с места, прихватив со стеклянного столика неподалёку неизменную пачку сигарет, тут же вставив одну из них в зубы.       — Она гласит, — он зашарил по карманам в поисках зажигалки, растеряв зрительный контакт, будто собираясь озвучить нечто плохое, — она гласит, Уильямс, что ты можешь оставаться здесь, сколько нужно.       Так и не взглянув на девушку перед выходом, док покинул гостиную, направившись на второй этаж, потому что именно там одна из комнат вела на балкон, где он и чиркнул своей зажигалкой, наплевав на растущую мощь ветра. От этого Сара изумилась чуть ли не так же сильно, как от полученного минуту назад предложения: ещё несколько дней назад Джарет не чурался курить ни при юной гостье, ни в доме в целом, что изменилось? Вряд ли кому-либо просто так захочется выйти подышать свежим воздухом в свистящую метель.       Только было начав размышлять о том, почему доктор Кауцман оказался столь снисходительным к «незнакомке» вот уже который раз на дню, готовый даже кров рядом с собой предоставить, как внимание привлёк некий отблеск на периферии зрения, будто кто-то посветил в лицо небольшим зеркальцем, поймавшим в свою гладь солнечный луч.       И она почти угадала: на диване, рядом с рабочей папкой Джарета с одного бока на другой перекатился кристалл, который, к слову, Кауцман теперь всё чаще держал при себе, используя как ручную игрушку-антистресс. Уильямс этого, конечно, знать не могла, а потому неожиданно покрылась мурашками, заметив до боли знакомый предмет. Лёгкое веяние страха, галопом проскакавшее по коже, однако, не помешало ей тут же с любопытством ухватиться за блестящий шарик, не забыв при этом обернуться к дверному проёму, будто Джарет дал бы ей за это по рукам. Кристалл, казалось, словно бы обрадовался долгожданному теплу чужих рук, быстро заискрившись впитанными в себя оттенками и переливами, окружив обилием цвета отражение самой Сары, трепетно, и даже боязливо удерживающую шарик пальцами.       — Интересно, правда?       Сара подскочила, подстёгнутая голосом внезапно выросшего в дверях Кауцмана. Она готова была поклясться, что не слышала ни шагов по ступеням, ни по верхнему этажу тем более, полностью завороженная волшебным зрелищем. От испуга шар выскользнул из рук, прокатившись затем по полу, и остановился только у самых ног своего хозяина, будто делал это целенаправленно.       — Боже, с Вами можно инфаркт схватить!       — Ничего, всё вылечим, — пожал плечом Джарет. — А если серьёзно, пугать я не хотел. Это ты пялилась в кристалл, как загипнотизированная. Я успел спуститься и даже кофе нам сварить. Держи.       Кауцман всучил девушке чёрную чашку и точно с такой же в руках вновь опустился рядом. В первые секунды она даже не почувствовала, как горячий фарфор обжигает нежную кожу на ладонях, пытаясь вникнуть в суть услышанного.       — Как так, кофе успели сварить? — растерянно произнесла она, тупо глазея на дымящуюся жидкость. — Я ведь… не больше минуты в него смотрелась.       — Уж точно больше минуты, — Кауцман удивлённо приподнял бровь, и на секунду могло показаться, что вот-вот — и мужчина покрутит пальцем у виска, но он лишь изрёк: — Ты точно бесноватая.       — Ладно, это неважно, — мотнула головой Сара, не ведая, куда ускользнули эти минуты. — Я весьма изумлена, док, Вашим предложением. Если вакансию в клинике ещё можно объяснить, то это…       — Сара, что ты увидела в кристалле? — бесцеремонно перебил её Джарет.       — Не переводите тему!       — Просто ответь на вопрос.       Сара фыркнула, как кошка, которой наступили на хвост, пока Кауцман преспокойно пил свой кофе, любуясь танцем блестающих в свете дворового освящения снежинок за окном.       — Я не знаю. А, может, не помню. Своё отражение видела, какая, к гоблину, разница?       Уловив слово «гоблин», Джарет как-то странно зыркнул на свою собеседницу, но очень быстро вернул взгляду былое умиротворение. Свет в комнате мигнул один раз, заставив Сару съёжиться внутри, представив, что они снова останутся один на один в темноте.       — А я иногда вижу больше, чем отражение, — хрипло произнёс доктор, сразу сделавшись на вид каким-то подавленным, будто видел в кристалле совсем не то, что порадовало бы душу.       Девушка нахмурилась, заметив, что на приунывшем лице напротив отсутствует хорошо знакомая ей наигранность эмоций, и сразу же занервничала, потому что от собственного раздражения вдруг стало тошно. Рассыпчатый каскад скрыл большую часть побледневшего лица доктора, когда он неожиданно глубоко погрузился в мутную и вязкую пучину воспоминаний. Сара осторожно придвинулась ближе, в надежде увидеть, что именно воцарилось в потухших глазах, но Джарет не отводил взгляда от мерцающего кристалла.       — Эй, док? — позвала она тихонько. — Что с Вами? Расска́жите мне, что в нём видели?       Кауцман молчал, будто перестав слышать голос своей гостьи, отчего та заволновалась ещё больше, а жутковатый вой ветра за стеклом напалмом проходился по взбудораженным нервам.       Но, когда доктор не откликался уже больше нескольких минут, Сара тоже понурила плечи, шумно выдохнув. Это его состояние вдруг перестало её пугать, и даже наоборот — пробудило сострадание, как и к любому другому печальному человеку, будто вовсе не гоблин сидел рядом с ней сейчас. Она упёрлась расслабленной спиной в гору подушек у стены, находясь теперь в опасной близости от оцепеневшего Джарета, но тот всё ещё молчал.       — А знаете, — вздохнула девушка, освободив руки от кофейной чашки и уставившись в затянутое ночным полотном окно. Никто в этой комнате больше не обращал внимание на подходящий к финальным титрам фильм, — когда-то Вы рассказали мне, на что способен этот кристалл. Сказали, что если повернуть его под нужным углом и взглянуть в него, то он покажет тебе все твои мечты.       Тут-то медленно, но верно, Джарет стал отмирать, всё больше отдаляясь от забвения, в которое вдруг погрузился. Уже через минуту он нашёл в себе силы всмотреться в самую суть отдающих изумрудным отблеском глаз, лицо его самого отчего-то сделалось таким, будто Кауцман испытывал тупую боль где-то внутри себя. Так и было.       «Что великодушного ты сделал?!» — воскликнула призрачная Сара в голове в то время, как настоящая становилась всё более обеспокоенной в реальном времени и пространстве.       «Всё! Ты просила забрать ребёнка — и я забрал его! Боялась меня — я тебя пугал! Переставил время, перевернул мир вверх тормашками, и всё это ради тебя!»       Лицо доктора Кауцмана исказило в гримасе ужаснувшегося человека, на голову которого только что свалилось нечто несоразмерное, и в то же время неотъемлемое. То, что теперь станет частью жизни, не дожидаясь согласия.       — Джарет? Вы чего? — Сара осторожно прикоснулась к гладкой поверхности тыльной стороны ладони Кауцмана несмотря на то, что у самой затряслись поджилки.       «Бойся меня, люби меня!»       От уха до уха прогремел оглушительный треск, слышимый лишь самим Джаретом.       «Делай так, как я скажу, и я буду твоим рабом».       В тот миг Сара поклялась самой себе, что увидела в глазах Джарета то, что возродилось из пепла воспоминаний так явственно, будто воспроизведённая сцена происходила наяву. Мозг припомнил запах каменной крошки, в которую рассыпались стены Лабиринта, кожу лизнул лёгкий ветерок, взявшийся из ниоткуда, как и тогда, когда пространство стало рушиться и попросту исчезать из-под ног.       «Моё царство столь же величественно…», — пронеслось в мыслях у обоих, а Сара тут же испытала острую необходимость произнести фразу до конца.       Подрагивающие уста разомкнулись, впуская в себя свежий поток воздуха, чтобы с его помощью и совершить задуманное. Оба по-прежнему глядели друг на друга в упор, безмолвно гоняя по голове одни и те же мысли. Затея Сары, однако, провалилась с треском почти сразу же, ровно в ту долю секунды, когда чужие холодные губы впились в её — горячие, с прилившей к ним кровью. Девушка почувствовала, словно опора уходит из-под вмиг обмягшего тела, а сама она будто теряет волю, силы её медленно утекают сквозь этот поцелуй, заставляя, наконец, сдаться.       Она предприняла вялую попытку вырваться, слукавив пред самой собой, как если бы вовсе не хотела продолжения, и в ответ на это Джарет, окончательно потерявшийся в своих чувствах, ухватив Сару за загривок, запрокинул её опьяневшую голову назад, вырвав тем самым из высоко вздымающейся груди краткий стон, тут же ею пресечённый. Свободная его рука едва осязаемо проходилась по разгорячённой коже порозовевшей щеки, медлительно очерчивая мягкие линии скул и подбородка, чтобы затем одарить своей лаской трепещущую под бешеным сердечным ритмом шею. От порхающих по коже прикосновений всё тело насквозь прошибло ярким, но незримым импульсом, открывшим Саре глаза на то, чего раньше ощущать не удавалось, да и не думалось вовсе, что человек способен ощутить нечто настолько мощное и всеохватывающее. Тогда Джарет и отнял у неё остаток тлеющей воли, и Сара, обмякнув, подалась навстречу и прижалась к нему так, будто висела над краем смертельной бездны, только и выжидающей, когда та оступится. Его напор нагло сминал под собой повлажневшие девичьи губы, изредка отрывающиеся от жадных уст напротив лишь на краткий миг, чтобы осмелиться взглянуть в потемневшую синеву волшебных глаз в поисках ответов на множество немых вопросов, но потом веки снова безвольно опускались, отяжелев, и всё продолжалось. Светло-русые прядки защекотали лицо, и лишь тогда Сара заметила, как Кауцман навис над ней, отрезав все пути для отступления. По крайней мере, она их не видела, а, возможно, уже не хотела видеть, потому ослабла под натиском окончательно.       И когда до мягкой опоры под спиной оставалось каких-то несколько сантиметров, Джарет вдруг ухватил её под горло так тесно, что отчётливо прочувствовал ладонью выступающие гортанные кольца. Губы оторвались друг от друга с влажным звуком, а Сара вскрикнула, сразу же этим криком подавившись.       — А ведь ты солгала мне, моя фрау, — выдохнул он в перекошенное испугом лицо. — История не заканчивалась на том, о чём мы говорили ранее, верно?       Сара не отвечала, увидев в схватившем её докторе черты своего давнего врага, к тому же, при всём желании не сумела бы сделать этого физически — из горла вырывались лишь жалкие, сдавленные всхлипы, а внутренне она уже прокляла себя за то, что поддалась колдовским чарам, и теперь за это придётся расплатиться.       Джарет отпустил её, когда выступившие на зелёных глазах слёзы паники пробудили в Короле гоблинов оглушённого и дремлющего доктора Кауцмана, а Сара, воспользовавшись нахлынувшим на него ужасом, пулей умчалась прочь из комнаты.