Старое и забытое

Глава XII

Сказки на ночь

      Джарет молча и с улыбкой внял просьбе задрожавшей от волнения Сары, с лёгкостью подхватив её на руки и направившись к себе в спальню, в ту самую, где девушка и проснулась, очутившись в этом доме впервые. Когда он нёс её по лестнице, вдыхая и выдыхая так спокойно, будто та не весила ничего, Сара съёжилась, тесно прижатая к нему всем телом, с полным тревоги и трепета ощущением, что ещё несколько секунд и у неё отнимут нечто очень важное и родное, а обычный путь в спальню показался «последней милей» в блоке заключённых-смертников. Быть может, чересчур драматично, но кто не волновался в свой первый раз? В любом случае на подсознание осело ясное чувство: после проведённой с Кауцманом ночи жизнь повернётся необратимо, и дело здесь далеко не только в физических аспектах.       Холодок чёрного шёлка постели приятно лизнул пылающую кожу, когда Джарет осторожно опустил Сару на кровать, невольно залюбовавшись красотой юного лица в плясках отбрасываемых пламенем камина теней. Жадно вбирая в себя долю света, зелень глаз превращалась в гладь залитого солнцем лесного озера, что отражает в себе высокие, колышущиеся на ветру травы у самого берега, а небесное светило отпечаталось в нём бесчисленным множеством золотых волн.       До чего же боязно проявлять инициативу, когда это твоя первая сексуальная близость. А сделать сейчас Саре хотелось бы действительно многое. Её и страшащийся и, в то же время, жадный взгляд проходился по виду почти настежь распахнутой мужской груди, подмечая, насколько хорошо выглядит доктор Кауцман для своих лет: ухоженная, упругая кожа, плотно обтягивающая крепкую, в меру развитую мускулатуру, утончёные линии шеи, заострённый, отливающий фосфорическим блеском профиль. И, разумеется, она не могла не задержать свой взор куда ниже приближённых черт лица, и не без стыда пыталась выхватить глазами из приятной полутьмы выступающий из-под ткани уже почти полностью распахнутого халата объект. А найдя необходимое место глазами — и ужаснулась и удивилась одновременно, нервно сглотнув загустевшую слюну: под халатом Кауцман оказался абсолютно обнажённым, без какого-либо намёка на бельё. На самом деле, щеголяние в одной лишь пижаме или халате было извечной привычкой Короля гоблинов — что в этом мире, что в ином, — как только колдун завершал свои дневные дела, тут же скидывал с себя всё лишнее, позволяя телу отдохнуть по-настоящему. А Сара, конечно, могла бы подумать, что при подобном раскладе Джарет мог спланировать или, как минимум, ожидать их близости, но взвинченной бедняжке было не до того. Задуматься пришлось о воистину монструозных размерах давно напрягшегося в ожидании соития достоинства и о том, как это должно в ней уместиться.       Осознание, что открытое разглядывание чужого полового органа может быть легко замечено, особенно, если на него пялиться, извернувшись так, будто в конце смертельного тоннеля загорелся свет, пришло слишком поздно, и Сара, ощутив на себе ехидную ухмылку, медленно и нехотя перевела взгляд к хищного вида лицу. Кауцман, конечно, на пару секунд оставил свои ласки над напрягшимся под ним телом, чтобы успокоить свою Сару, дав понять, что нет в этом любопытстве ничего зазорного. Однако, методы у колдуна всегда были довольно странные, посему он без лишнего разглагольствования переместил её руку вниз, заставив сомкнуть пальцы вокруг пульсирующего от перенапряжения члена.       Сара сглотнула снова, поняв, что слюны у неё во рту попросту не осталось. О, это было совсем не то, что показывалось в эротических фильмах на запретных кассетах, просматриваемых ею раз в полугодие, когда от неуёмного интереса и желания пылало всё нутро. А это, чёрт возьми, совсем другое дело! Она в недоумении уставилась на мужчину, протянувшего руку тем временем к её нежной горячей складке, скользнув под тонкие лосины. Разумеется, Сара прекрасно понимала, чего от неё ожидают, но стопор возвысился целой стеной над вопящими в предвкушении желаниями, оставляя девушке лишь глупое хлопанье широко распахнутыми глазами.       Тогда Джарет мягко улыбнулся, не прекращая играть пальцем с выступающим розовым бугорком в промежности, а свободная рука вновь легла на окаменевшую девичью кисть, застывшую вокруг члена в том положении, в котором он её оставил в первый раз. Сжав ладонь поверх тёплой руки, Кауцман стал водить ими вверх-вниз, показывая, где необходимо сдавить сильнее, а где — ослабить хватку.       Теперь Сара делала это сама, водя ладонью, как её просили, и вскоре почувствовала ноющую тяжесть у самого своего паха оттого, что над её ухом зазвучали протяжные низкие стоны, как доказательство, что колдуну неоспоримо приятны её старательные, пусть и неопытные ласки. На самом же деле эта неопытность распаляла его лишь пуще — от одной мысли о том, что прекрасная юная дева без сомнения доверила свою невинность ему, в голове всё перемешивалось, оставив ясным пред глазами лишь её подрагивающее лицо.       От этих дум Джарет напрягся ещё сильнее, чувствуя, что скоро потеряет над собой контроль. Он привстал на коленях, легко сбрасывая осточертевший халат, в котором стало невыносимо жарко, а следом уже более осторожно оголил и Сару, бережно поправив волосы после стянутой футболки и улыбнувшись. Теперь появилась возможность разглядеть его жилистое тело полностью: часть его щедро одарена светом трещащего в очаге пламени, другая — покрыта мягкими тёплыми тенями.       Оставшись совсем нагой, она рефлекторно свела колени вместе, осознав, что тот самый момент становится всё ближе. Кауцман не сдержал усмешки, снова опускаясь ниже, чтобы оставить на покрывшихся мурашками бёдрах длинные дорожки из поцелуев, от каждого из которых Саре приходилось вздрагивать, словно на раскалённое докрасна железо брызгали ледяной водой. Затем Джарет аккуратно развёл воспротивившиеся ноги в стороны — теперь возражать Сара не стала — и медленно опустился, удерживая вес на одних локтях. Он развязно поцеловал её, ощущая на языке лимонный вкус мелиссы, а девушка, охотно отвечая на поцелуй, вернула вспотевшую ладошку к ласкам разгорячённой мужской плоти, и пульсация в ней усиливалась каждый раз, когда совершалось новое, даже самое лёгкое движение. Джарет сладко застонал сквозь сцепленные губы, а Сара, опьянённая этими звуками, невольно подалась бёдрами вперёд, и в клитор тут же упёрлась влажная головка. Тогда стон вырвался уже из её горла, потерявшись где-то меж настойчивых губ Кауцмана, жадно вытягивающих из этого поцелуя всё, что только возможно. На кончике языка закололо от притока возродившихся из прошлого эмоций — так Король окончательно вспомнил их вкус. И если в прошлый раз они являлись лишь краткими вспышками, оставив за собой крошечную нотку аромата, то сейчас, когда Сара доверилась ему всецело — вкусовой букет был раскрыт без остатка. Конечно, бесследно это для них не прошло:

«Ты опустошила

и почти истощила меня.»

      Кауцман замер, вслушиваясь в собственные мысли.

«Всё, что я делал,

Я делал для тебя.»

      Тогда отчего-то на него накатила едкая злоба. Заползла в каждый уголок сознания, постепенно вытясняя звучание строк из старой песни. Перед глазами стало сначала темно, а вслед за мраком вспыхнул образ полудетского лица вновь ухмыляющейся Сары. Он сотню раз делал шаг ей навстречу, и сотню раз девчонка отдалялась, убегая прочь, отшатываясь от безнадёжно влюблённого Короля, как от прокажённого. Ступенька за ступенькой, лестница, ведущая в никуда, головокружение, страх. Она карабкается вверх, затем мчится вниз.

«Ты бежала так долго,

Ты убежала так далеко.»

      Джарет разорвал поцелуй, ухватив лицо Сары, располагая больно давящие пальцы между челюстей. Она уставилась на него с испугом, но даже в страхе колдун прочёл то, чего так вожделел когда-то, и одновременно — не ожидал увидеть.

«Твои глаза могут быть такими жестокими,

Такими жестокими, каким бываю только я.»

      В тот миг он до страшной одури возжелал овладеть ею сию же секунду, позабыв и о человечьей морали, и о врачебных знаниях, и о том, что может просто-напросто причинить боль. И совершить это хотелось вовсе не затем, чтобы сделать больно, нет. Лишь потому, что на голову обрушилась многогодичная тоска, требующая получить желаемое как можно скорее. А делать ей больно он, действительно, не хотел. За исключением тех случаев, когда мисс Уильямс сама об этом попросит.       — Джарет? — едва различимо проговорила Сара, морщась от жёсткой хватки.       Док услышал её, ведя тихую борьбу со злобным навождением.       «Но я могу быть и жестоким, Сара.»       Нежные девичьи руки медленно потянулись к застывшему в зарождающейся ярости лицу колдуна, трепетно поглаживая того по всё ещё влажным волосам, пряди которых снова стали спадать на загоревшиеся в полутьме глаза. Ладони робко прошлись по щекам и вискам, продолжая гладить до тех пор, пока дикая хватка длинных пальцев не ослабла, наконец позволяя Саре спокойно заговорить:       — Всё хорошо. Слышите меня, Ваше Величество? Всё будет отлично. Мы справимся со всем несмотря на то, кто одержит победу над Вашей душой, Джарет. Всё — будет — хорошо.       До чего же искреннее, глубинное смирение нашёл Джарет в её глазах тогда, поняв, что девушка не лжёт, что говорит от глубин сердца. И разве можно отыскать человека счастливее того, кого взлюбили и приняли таким, какой он есть, позабыв обо всех тёмных сторонах, несущихся на крыльях прошлого?       Сара обняла его, накрепко прижав к себе. Руки теперь ласкали напряжённую мужскую спину, а ноги обвили таз, создав куда более удачный угол для проникновения. Трепещущему девственному телу неумолимо потребовалось наконец ощутить в себе то самое, пылающее и инородное, и не было уже никакого дела до того, сколько боли это может принести. Сара ощутила, как ей стало не хватать воздуха, когда к горлу подкатила новая волна тревоги, а мысли о грядущем моменте метались в голове одна за другой. Набухшие соски едва ощутимо касались груди Кауцмана, когда девушка пыталась глубоко вдохнуть, успокаивая своё сердце. Однако воздух расходовался лишь на неоднозначные полустоны — не то жалобные мольбы о прекращении воцарившегося действа, не то рвущееся из нутра желание поскорее сотворить задуманное, отбросив все предрассудки.       К той секунде Джарет, казалось, снова стал собой, насколько странно бы это ни звучало: лицо ожило, сбросив напавшую на него хищность, он глубоко задышал, с большим беспокойством рассматривая девушку, томно глядящую снизу вверх, смахивая слёзы страха пушистым веером густых ресниц. С явным облегчением оттого, что возлюбленная невредима, Кауцман вновь приступил к приближающейся к пику прелюдии, чувствуя, как быстро его член, легко скользящий по поверхности половых губ, покрывается тягучей смазкой, успевшей к тому времени стечь по бёдрам к самым простыням, поблёскивая на огненном свету.       — Сара, ты уверена, что хочешь этого? И я сейчас не только о сексе. Хочешь ли ты всего этого?       Кауцман сделался очень серьёзным на вид, и где-то даже печальным, а Сара вновь ощутила, будто от сердца отрывают целый шмат, словно сейчас доктор оставит её навсегда, выйдет из комнаты и больше никогда не вернётся. Такой ноши юная душа вынести больше не сможет, не сможет вновь остаться без него.       — Джарет, пожалуйста! Во мне нет никаких сомнений, — забормотала она с предыханием. — Больше я Вас не покину.       Сара оставляла поцелуй за поцелуем на его похолодевшей шее, внимательно вглядываясь в каждую новую реакцию взгляда, в тонкие морщинки у губ и горящих глаз, желая лишь того, чтобы всё это вдруг не оказалось ни сном, ни видением. Бёдра снова приподнялись, теснее обхватывая стройную талию.       — Пожалуйста, — снова выдохнула Сара едва слышно.       — О чём ты просишь, моя драгоценность?       Девушка прикусила язык — слова больно ранили, будто хлыстом по обнажённой коже. По наполненным плескающейся энергией глазам было заметно, что Джарет прекрасно знает, о чём его просит изнывающая от желания Сара, однако док испытывал жизненную необходимость в том, чтобы любимая проговорила вожделенное вслух, и как можно громче, избавившись, наконец, от стыда.       Она запиналась, ощущая предельную сухость во рту и глотке:       — Хочу, чтобы…       — Чтобы что? — Кауцман же строил на лице святую простоту, твёрдо решив выбить желаемое любой ценой.       Головка скользнула ниже, остановившись в последний момент у самого преддверия влагалища, перепугав Сару пуще прежнего. Джарет был намерен оставаться в этом положении, пока нужные слова не слетят с дрожащих уст напротив.       — Возьмите… Возьмите меня по-настоящему, — прошептала она, запрокинув голову к изголовью, дабы спасти покрытые стыдливым блеском глаза от настырного внимания Джарета.       Тот же пресёк попытку скрыть обнажённые, натянутые до предела чувства, надавив Саре на подбородок.       — Не отворачивайся, Уильямс. Я хочу, чтобы ты смотрела на меня, слышишь?       Она закивала, не в силах больше вымолвить ни слова, затем сразу же затаила дыхание, ощутив, с какой адской медлительностью усиливается давление в промежности. И, хоть ожидаемая боль ещё не наступила, упёрла ладони Кауцману в грудь, отталкивая того в противоречивом истинному желанию протесте.       — Нет-нет, подождите ещё немного, пожалуйста! — отчаянный писк слетал прямо со стучащих друг о друга зубов.       Джарет одарил девушку ласковым, снисходительным взглядом, от которого, однако, почему-то стало только боязней — вслед за взглядом мужчина зафиксировал мешающиеся девичьи руки над её же машущей из стороны в сторону головой, ухватив за сведённые вместе запястья.       О, Сара знала, какая фраза прозвенит на всю голову буквально с секунды на секунду, и, разумеется, так и случилось:       «Что сказано, то сказано!»       Джарет отчётливо донёс, что пути назад больше нет, да и насколько глупо было бы свернуть с него прямо сейчас. Свободной рукой он огладил её вспотевшие щёки, ласково приговаривая:       — Всё хорошо. Я буду более чем аккуратен.       Но тут же брови его сошлись к переносице, злорадно изогнувшись. Уильямс сжалась, заметив пляски дьявольских огней в тех глазах — в правом зрачок резко сузился, левый же остался в своём неизменном состоянии.       — Но не обещаю, моя радость! — дико захохотал Король гоблинов, соскалив влажно блеснувшие зубы.       Сара проглотила собственный крик, зажмурившись так крепко, что под веками поплыли рваные мерцающие разводы. Она смирилась с грядущим, ведь была верна данному обещанию. Плотно сомкнутыми, однако, её уста надолго не остались: распирающее, будто изнутри, давление рассекло воцарившуюся на секунду тишь сиплым девичьим вскриком. Продвинувшись внутрь всего на четверть, Джарет стал аккуратно, но довольно твёрдо растягивать совершенно неподатливую плоть поступательными движениями, ни на миг не уводя собственного взора с исказившегося в тихом предвкушении лица. Сара жалостливо уставилась на него, в самом деле не смысля, что ждёт её дальше, а пока, по мере погружения буквально необъятного члена, нарастал лишь терпимый, туповатый дискомфорт. На минуту она даже подумала, что дело сделано полностью, и глубже ухмыляющийся между сдержанными полустонами Король не двинется.       Но это предположение рухнуло на голову волной верно усиливающейся боли, подарившей Кауцману новый, куда более высокий вопль. Сара захныкала, сжав в кулаки затекающие кисти. Свободная рука Джарета поползла вверх, намеренно задевая оттопыренный сосок, чтобы затем обосноваться у горла, поглаживая его с угрожающе нарастающим упорством.       — Ещё совсем немного, моя милая. Тебе нужно расслабиться, — скользнуло по уху его обжигающее дыхание.       Девушка кивнула с неожиданным смирением, до синюшных следов закусывая край нижней губы и чувствуя, как наглеющая с каждой секундой боль ползёт вверх. Когда нежные ткани натянулись до предела, ухватив введённый более чем наполовину член в плотное пульсирующее кольцо, Кауцман остановился, позволяя Саре привыкнуть. Дыхание её сделалось глубоким и прерывистым, а напряжение стремительно карабкалось к пику. Сара никогда не понимала, почему люди просят кого-то расслабиться в самые ужасающие моменты, будто это так просто. Все эти дыхательные методики, практики для успокоения, помогли хоть кому-то в миг, когда в твоё тело входит нечто несоразмерное?       Однако почему-то вдруг её мысленное противостояние прекратилось, уложив гудящую суматоху на самое дно подсознания. Разъедающая боль стала стихать, уступая место необъятной жажде — жажде наконец ощутить возлюбленного полностью. Желание вытесняло и боль, и дискомфорт, саднящие в промежности, тело рефлекторно выгнулось навстречу жёсткой плоти. Джарет закатил глаза, когда тугие ткани стали поддаваться. Кажется, теперь его Сара действительно готова. Желая в этом убедиться, он ещё раз заглянул в её охваченные страстью глаза, сверкнувшие золотом в свете беснующегося неподалёку огня, и, разумеется, нашёл в них немое:       «Да!».       Тонкие уголки губ поползли кверху в то время, когда гладящая вплоть до того момента ладонь вдруг вцепилась в выбивающую сердечный ритм шею, перекрыв поток воздуха ровно настолько, сколько хватало бы для того, чтобы Сара оставалась в паникующем сознании, и, в то же время, сполна прочувствовала на себе слияние болезненных мук и тягучего, сладкого удовольствия.       Девушка широко раскрыла рот, будто так в лёгкие могло поступить больше кислорода. Сплющенный вдох застыл, когда тиски у горла сделались ещё сильнее, а Джарет вошёл в неё до упора, невольно запрокинув голову от удовольствия. Так, разомкнув дрожащие губы, они оба застыли ровно на три растянувшихся в вечность секунды, пока туман пред глазами не рассеялся, вернув окружающему пространству былые очертания. Сдавленные стоны стали выбиваться из горла с новой силой, когда Джарет принялся врезаться в истекающее соками лоно с полной силой и нарастающей амплитудой. Вибрирующая в слиянии плоть звонко ударялась друг о друга, всё чаще разнося по спальне, пропахшей смесью ароматов горящей древесины и запахов, свойственных лишь одному, совершенно интимному действу, — влажные, хлюпающие звуки. Беспрестанно работающие мужские мышцы, перекатывающиеся под кожей в ярко-оранжевом, трескучем свечении то озарялись пуще прежнего, когда Кауцман увеличивал размахи, то ныряли в танцующие багрово-чёрные тени, верно выжидающие момента, когда предоставится новый шанс расширить свои границы.       Когда воздух почти полностью перестал поступать в дыхательные пути, Сара не стала противиться, унесённая прочь на крыльях этого странного ощущения. Не стала ещё и потому, что верила — Джарет не причинит ей настоящего вреда.       Словно услышав эти мысли, колдун значительно расслабил кисть, пальцы которой обвили мгновенно вдохнувшее горло. Он притянул Сару к себе, оставив в полусидячем положении, вцепившись при этом во взлохмаченный загривок. Тогда толчки полностью овладевшей ею плоти сделались краткими, но куда более жёсткими, отчего крупные девичьи груди подпрыгивали кверху, добавляя дополнительной стимуляции и без того накалённым до предела ощущениям. Джарет небрежно смахнул со взмокшего, искажённого в непрекращающихся вскриках и стонах лица прилипшие чёрные пряди, чтобы затем жадно вцепиться в заалевшие уста, намеренно прикусывая острыми зубами, когда высвобождал нижнюю или верхнюю губу поочерёдно, отчего девушка отчаянно вскрикивала, и крики эти лишь играли Кауцману на руку. Он с замиранием бешено колотящегося сердца осознавал, что его драгоценной приходится по душе каждое новое действие, будь оно даже самым грубым и непристойным. Джарет понял, что не ошибался в ней.       Там, где боль смешивается с усладой так, что границы стираются дочиста — заканчивается черта человеческого разума, и сегодня мисс Уильямс постигла эту истину слишком хорошо, не замечая и не заботясь о том, что творит с ней Король гоблинов. И если бы представилась возможность ощутить всё вновь, с самого начала, она согласилась бы безоговорочно, утонув в зыбучем омуте совершенно счастливой. Такой счастливой, какой не была ещё никогда прежде.       — Глубже! — попросила она, ухватившись за густые русые прядки на его затылке.       Лицо Кауцмана вынырнуло из полутьмы, и сразу же стало ясно, что повадки Короля снова завладели им.       — Как я могу? — ехидничал он, страдальчески изогнув брови. — Ведь у меня нет власти над тобой!       — Конечно, нет, — Сара с вызовом вскинула подбородок. — И не мечтайте, гоблин Вас побери!       С последними словами девушка расхохоталась оскорбившемуся монарху в лицо, потому что прекрасно понимала, что он сотворит с ней теперь. И не ошиблась.       Захмуревший Джарет нахраписто развернул её спиной к себе, пока Сара продолжала притворно хохотать даже тогда, когда лицом её с силой ткнули в подушку.       — Как скажешь, радость моя! — воскликнул Кауцман оставив хлёсткий шлепок на мягкой ягодице. — Вот только гоблин возьмёт тебя.       Невольно залюбовавшись открывшимся видом, он упивался созданной им же ситуацией, в которой Сара потеряла всякую возможность к сопротивлению. Изначально она пыталась сделать это руками, раздразнивая шипящего от предвкушения Джарета ещё сильнее, но и они почти сразу сделались обездвиженными — заломанными за спину.       Размашистые, нещадно бьющие толчки возобновились с пущим упорством, и если бы Кауцман не придерживал податливый таз свободной рукой, Уильямс распласталась бы на постели всем телом, крича в подушку. Издевательский смех, конечно, тут же прекратился, сменившись довольными воплями той, что добилась желаемого. Сладострастие теперь полностью поглотило любой дискомфорт, к тому же, склизкой смазки теперь сделалось так много, что член абсолютно безо всякого труда вонзался внутрь, с каждым новым движением разнося тягучую субстанцию по подающимся взад-вперёд бёдрам.       Тогда-то Сара впервые и ощутила природу настигающего её оргазма. Не того, что навещал её, когда девушка вела жизнь затворницы-одиночки, а того, что способен доставить лишь человек, выбранный самой душой, не спрашивая ни согласия тела, ни протестующего зачастую разума. Сара Уильямс никогда добровольно не легла бы в постель с человеком, к которому совершенно ничего не чувствует, а иначе сейчас эти сладкие стоны доносились бы до ушей кого-то вроде Джонни Льюиза. Но Джарет, появивишись в одно мгновение на жизненном пути, стал для неё бессменным внутренним демоном, причиной того самого одиночества. Потребовались годы, чтобы признать эту бесхитростную, глупую в своей простоте истину — она влюбилась в него. Влюбилась до ужаса. Утверждение это может показаться глупым, особенно, если принять во внимание то, что обновлённая версия Джарета знакома ей не больше недели. Ответ имеется и на это возражение, и даже два:       Первый: разве вы сами никогда не влюблялись буквально с первого взгляда? Не изнемогали от невесть откуда появившейся зелёной тоски по человеку, которого знали лишь один вечер?       И второй: Сара знала этого мужчину уже несколько лет, и более того — не проходило и дня, чтобы она не думала о нём. Пусть теперь он совсем иной, оставивший за плечами образ, когда-то поселивший смуту в попавшейся в силки душе, но это он — старый добрый Король гоблинов.       Девичьи вопли превратились в высокий, сотрясающийся писк, покуда Сара ощущала, будто область паха наливается до одури приятным теплом и тяжестью. Тяжестью, которой хотелось безоговорочно повиноваться, оседая всё ниже и ниже к перине, несмотря на вцепившиеся в тонкую кожу на ягодицах пальцы, когда Джарет стал терять голову оттого, с какой силой сжимаются мышцы истекающего соками влагалища вокруг его члена. Они запульсировали с такой силой, что похожим это сделалось больше на вибрацию, вынудившую доктора Кауцмана приблизиться к окончанию намного раньше задуманного. Пыхтя и вжимая кончики пальцев в нежную плоть всё крепче, Кауцман нарочно навалился на бьющуюся в экстазе девушку всем весом, наконец испустив финальный стон, приглушённый взмокшей копной чёрных волос, в которые Джарет уткнулся носом. Сара вскрикивала и вздрагивала каждый раз, когда только что излившаяся мужская плоть пульсировала внутри, заставляя перевозбуждённое тело сотрясаться, словно от ледяной воды. Отдышавшись, Кауцман запрокинул лицо Сары к своей груди, требуя завершающий, влажный поцелуй, полнящийся горящими вдохами и выдохами, и девушка с улыбкой ему поддалась.

***

      В снежной мгле, разыгравшейся за окном, что в полной мере оправдывала бесконечно транслируемые по ТВ и радио штормовые предупреждения, разглядеть что-либо уже не представлялось возможным. Ровно как в ту самую ночь, когда этим двоим было суждено встретиться вновь, вновь обрести друг друга, позабыть и исправить ошибки прошлого. Вьюга старательно заметала натоптанные за день тропы, растягивая лишь ей одной понятные песнопения и превращая дороги в одно сплошное белое полотно. И разве есть в целом свете что-то комфортнее уютной затемнённой спальни, освещаемой мраморным камином долгой зимней ночью, пока за стенами покрытыми снегом домов беснуется погода? В комнате тепло, и даже весьма жарко, о чём свидетельствует поблёскивающая в тёплом свете испарина, украшающая слившиеся в любовных объятиях тела. Ощущение полной безопасности и защищённости от бури за окном наполняет опьянённые полученным удовольствием умы осознанием, что вечер не закончится, пока того не захотят эти двое. Пока налитые свинцом веки не слипнутся, отправляясь в Морфеево царство. Пока в спальне горит огонь, разрисовывающий теневыми узорами бесстыдно обнажённую кожу.       Утрированные ожидания Сары, получившие сравнение с «последней милей» смертников, не нашли своё отражение в реальности. Напротив: девушка сделалась бесконечно счастливой, бойко отстаивая перед накатывающим сном свои позиции. Щека её прижалась к мокрой от пота груди мирно посапывающего Кауцмана, опустившего веки и выжидающего, когда дыхание окончательно вернётся в спокойный ритм, а ногу с гудящими изнутри мышцами Сара закинула на него же. Можно было подумать, будто док спит, не будь на расслабленном лице лёгкой довольной улыбки.       — Док? — тихо позвала его девушка.       Кауцман вопросительно кивнул в ответ, не размыкая век и медленно поглаживая Сару тёплыми кончиками пальцев.       — Я совсем забыла про… ну, контрацепцию. Даже в голову не пришло, и это просто ужасно… Скажите, Вы же..?       Неуверенностью своего тона Уильямс подарила Джарету новый повод для издёвок, и дар этот он безоговорочно принял, состряпав такую уверенность на лице, что в сказанное поверил бы каждый:       — Конечно, нет, что за глупости? Ты теперь совершенно точно забеременеешь, и мы отправимся в Лабиринт, ведь так и было задумано.       Сара отстранилась, колебаясь меж двух огней до тех пор, пока Джарет, не в силах больше сдерживать скопившийся в груди хохот, не приоткрыл голубой глаз, с дьявольским упоением наблюдая за стремительной сменой эмоций на лице испуганной девицы.       — Какой же Вы!.. — она задохнулась в своём возмущении.       — Что? «Сукин сын», как Джонни? — не унимался док.       — Хуже!       — Уймись, мы предохранялись, — он всё ещё смеялся, снова утягивая Сару в объятия. — Просто шучу.       Под окном завыло протяжнее, заставив девушку непроизвольно поёжиться, не справившись с желанием прижаться плотнее к горячему мужскому телу, наплевав на мелкую обиду. Он охотно принял этот жест, зарываясь пальцами в спутанные чёрные локоны.       — Хоть Вам и отшибло всю память, врождённое коварство из этой головы не выбить.       — Ну скажи ещё, будто тебе это не нравится, Уильямс, — ухмыльнулся он, дёрнув бровью.       Сара же сделала вид, будто не услышала, стыдливо прижавшись к тёплой груди ещё теснее, а Джарет снова рассмеялся, выудив затем из памяти тему, которую необходимо было обсудить вместе с фрау Уильямс.       — Бесноватая? — позвал он негромко.       — М? — ответила она, уже давно прекратив обижаться на данное прозвище.       — Выполнишь одну мою просьбу? Совсем небольшую.       — Конечно, — ответила Сара не раздумывая, решив, что Кауцман вряд ли попросит её о чём-то непосильном.       — Я хочу, чтобы ты рассказала мне обо всём с самого начала. И на сей раз без утайки, если понимаешь, о чём я.       Джарет скосил на неё посерьёзневший взгляд, продолжая размеренные поглаживания по голове, и под этим взором опять захотелось поёжиться. Сара сдержалась, взяв себя в руки.       — С самого начала и в малейших деталях?       — Именно. Можешь считать это благодарностью за помощь, которая покроет все «расходы». Эдакие сказки на ночь. А точнее, в любое свободное для бесед время.       — Что ж, — пожала она плечом, — тогда и с Вашей стороны, я надеюсь, никакого лукавства не будет.       Кауцман хмыкнул, изобразив театральную задумчивость.       — Было по сей день лишь только одно.       — Разрешите поинтересоваться, какое? Вы всё-таки маньяк?       — Думаю, так меня и обзовёшь, узнав, в чём заключается тайна.       — Ну так в чём же?       Док привстал, оперевшись на согнутый локоть, и заглянул Саре в глаза так, чтобы та не смела двинуться с места, пока не услышит ответа на уже вопрошенное.       — Я солгал в тот день, сказав, что не повёз тебя в больницу лишь под гнётом усталости и шока. По твоей реакции на дороге я понял, что передо мной человек из прошлого. Из закрытого прошлого. Единственный человек, Сара. Эта искорка надежды, как оказалось, способна ослеплять. И вот, что из этого вышло. Теперь моя совесть чиста, — заявил он, снова откинувшись на подушки, уже не замечая, как на лице Уильямс опять заплясали эмоции.       Молчала она полных несколько минут, пока, очевидно, смирившись с уже произошедшим, вновь не уткнулась носом в липкую шею Кауцмана, не обронив ни слова.       — Ты, что же, промолчишь? Я чего-то о тебе не знаю, Уильямс? Ты так умеешь?       — Да нет. Просто Вы, и правда, тот ещё сукин сын.       Раскатистый колдовской смех пронёсся по комнате, разогнав остаток повиснувшей в воздухе неловкости. Джарет сгрёб сонную Сару в охапку, оставляя на коралловых губах новый поцелуй.