Старое и забытое

Глава XV

Кот в мешке. Часть первая

      Как-то незаметно за минувшие дни и месяцы миссис Дин стала для Сары живым воплощением образа той матери, о которой она тайно мечтала всё детство и юность. Лёгкая, непринуждённая, уверенная в себе женщина являлась не только харизматичной красоткой формата плюс-сайз. Ко всему прочему Бог даровал ей и огромное необъятное сердце, притягивающее к себе людей в два лёгких щелчка.       Возможно, вам доводилось встречать в жизни человека, к которому можно обратиться совершенно по любому поводу, потому что понимаете наверняка — он знает ответ на всё. Именно такой была и Карла, с распахнутой душой откликаясь на просьбы о помощи или совете, однако и играть с её добротой никто не осмеливался — миссис Дин прекрасно знала себе цену, и уверенность эта ощущалась за версту.       Столь редкая в наше время человечность, непомерная отзывчивость и вовлечённость в любую доверенную Карле проблему быстро подкупили Сару, заставив всеми фибрами души потянуться к этой роскошной во всех отношениях женщине, спускаясь в больничную столовую в первый же подвернувшийся момент. Там они с удовольствием смаковали великое множество жизненных тем и ситуаций, из которых миссис Дин без затруднений находила выход, либо представляла необходимые выводы и заключения.       Сегодня Сара солгала Джарету, сказав, что хочет отоспаться дома, и что в очередной раз мужчина отправится в излюбленный рок-бар в одиночку. Сама же она, конечно, так не думала, зная наверняка, кто подстерегает там её возлюбленного. И это тоже было очередным советом Карлы Дин, вместе с которой они и решили устроить тамошней аудитории сюрприз своим нежданным появлением. Нежданным, а для кого-то — и вовсе нежеланным.       Так или иначе, Кауцман в конце концов прекратил уговаривать Сару отправиться с ним, пожал плечами, затем коротко поцеловал в губы и покинул дом. Вслед за ним их теперь уже общую обитель покинула и сама Уильямс, спешно накидав в сумку необходимые вещи и запрыгнув в подаренный доктором на день рождения два года назад «Ленд Крузер» и поспешив как можно скорее оказаться в доме семьи Дин.       Как всегда радостно встретившая её Карла выглядела просто изумительно.       — Я никогда не перестану восхищаться Вашим вкусом, Карла! — ахнула Сара, проходясь загоревшимся взглядом по плавным очертаниям её великолепной фигуры.       На даме сидел ярко-желтый тонкий комбинезон с глубоким декольте, весьма выигрышно облегающий её выдающиеся округлости.       — Детка, а ты что, в этом пойдёшь? — миссис Дин театрально распахнула свои невероятно живые карие глаза, затягивая золотой пояс на талии потуже. Её до глубины души потрясало то, насколько сильно порой плюют женщины на свою нераскрытую красоту, утопая в каждодневных заботах.       «Работа не кончится, а ты у себя одна!» — часто восклицала она, в очередной раз кого-то наставляя.       Сара медленно растеряла улыбку, смущённо оглядывая свой взъерошенный образ: обыкновенная серая рубашка оверсайз и такие же невзрачные брюки. Наскоро причёсанная голова была так занята предстоящими событиями, что последним, что тщательно продумала Уильямс — был её собственный облик. Стало стыдно.       — М-да, не годится, верно? Но не беда, и даже не думай переживать из-за этого. Мамочка всё поправит, — засмеялась Карла, указывая гостье путь в свою спальню. — Медицинская академия высасывает из своих студентов все соки, но мы и с этим справимся.       Сара крепко задумалась. А ведь и правда, она уже давно не вспоминала о той красоте, которую создавали её собственные руки ещё несколько лет назад. Уж слишком длительное время единственной одеждой, приходящей на смену накрахмаленной медициной форме, являлись серые домашние вещи, призванные добавить комфорта в длинные усталые вечера после очередной смены. Разумеется, Джарет часто порывался вытащить возлюбленную из дому с целью унести истрёпанный рутиной дух подальше от мирских проблем, но всё чаще девушка отказывала ему, предпочитая поспать лишних три часа.       Что ж, одно можно было сказать наверняка: Сара умела сполна отдаваться тому делу, за которое бралась всерьёз. Так было и в академии дизайна, а теперь и в медицинской, нежданно пришедшей на смену первой.       — Эрни, организуй-ка нам пару физз.       На просьбу миссис Дин тотчас же откликнулся её горячо любимый муж — высокий белый мужчина почти под пятьдесят, искренне считающий каждое своё достижение в жизни — не иначе как заслугой собственной жены. И будет глупо возразить, сказав, что это неправда, ведь искренняя и крепкая поддержка всегда была одной из суперспособностей Карлы Дин, и знала об этой способности вся клиника. Кто-то безмерно любил за это старшую диетсестру, ну а кто-то не видел в подобной черте характера ничего, кроме лицемерия с целью привлечения всеобщего признания. Самой Карле было наплевать на злые языки за спиной. Всю свою жизнь она гордо шла вперёд, мужественно справляясь с невзгодами, коих, к слову, было совсем немало, но и оттого обворожительная «Пантера» не позволила своему сердцу зачерстветь.       Она деловито распахнула свою громоздкую, блестящую, словно шар над танцполом, косметичку, чтобы незамедлительно приступить к работе, попутно подмигнув расположившейся перед зеркалом Саре.

***

      Владелец рок-бара «Стармен» был человеком, полнящимся таким буйством красок, что в какой-то момент своей обыденной до определенного времени жизни ощутил, что, если он как можно скорее не выплеснет куда-то те самые пёстро раскрашенные эмоции, то просто-напросто лопнет, точно пузырь в банке с декоративной краской для ремонта. Вот так, фактически в один вечер, когда Гарри Андерсон наклюкался до состояния «Кажется, я чем-то не тем в жизни занимаюсь», на ум и прилетела весьма удачная, как потом оказалось, идея об открытии собственного заведения. Гарри чересчур рано женился и обзавёлся детьми, строил бизнес, позволяющий его семье избежать проблем с финансами, однако не приносящий своему хозяину и толики радостных ощущений.       Всю свою жизнь он тайно мечтал об одном лишь слове, значение которого заключило в себе миллионы душ тех людей, что отдали себя без остатка пленившему их ремеслу и ни капельки не пожалели об этом.       Это слово — «музыка».       По юности чета старших Андерсонов была категорически настроена против безобидного увлечения сына, не позволяя тому спокойно выдохнуть, почему и приходилось скрываться с купленной на собственные скопленные средства гитаркой по паркам и опустевшим дворам. В период студенчества до того и вовсе руки не доходили, ведь именно тогда Гарри влюбился в свою будущую супругу слепо и безвозвратно, а после — свадебные хлопоты, рождение первенцев, проблемы на работе, — и вот тебе уже сорок пять. Ты стоишь у зеркала с понурым видом и удивляешься, будто ещё вчера не замечал на лице ни этих носогубных складок, ни сухой, стянутой кожи, ни первой седины на висках.       В этом плане Андерсон исходился чистой белой завистью к своему сердечному другу — доктору Джарету Кауцману, с которым они познакомились восемью годами ранее, и с тех самых пор старались видеться еженедельно, ведь доку уж очень по душе пришлось музыкальное детище Гарри.       Оба безмерно тяготели к музыке, находя в ней неизменную отдушину, позволяющую унестись от удручающих реалий, по крайней мере, каждую пятницу. Завидовал Гарри, потому что Кауцман откровенно хохотал в лицо наступающей на пятки старости, показывая неприличный жест каждой выступившей морщинке и искренне считая, что ничего в этом плохого нет. И не согласиться с этим было просто глупо — с годами этот бес становился лишь только более притягательным, во многом благодаря именно несгибаемому душевному настрою. Подтверждало это и то, что далеко уже не двадцатилетнему Джарету удалось заполучить в свои загребущие лапы молодую, безмерно влюбленную в него Сару.       «Поёшь, как сам Дьявол!» — открыто восхищался Андерсон, когда заканчивалось их очередное общее выступление на широкой матовой сцене красавца «Стармена».       И красавцем его кличут не зря, ведь не слукавишь, если скажешь, что Гарри вложил в свой бар всю душу без всякой скупости: здесь тебе и классическая стена — Андерсон называл её «стеной гордости», — увешанная пёстрым разнообразием увенчанных рамками автографов, которые Гарри когда-либо удавалось раздобыть; и несколько коллекционных, блестящих в тёплом свете гитар; и старые, как его собственный зад, музыкальные пластинки (бо́льшая часть из них всё же хранилась в доме владельца); и микрофон, прежде ласково прикасавшийся к губам небезызвестного металл-вокалиста; и даже предметы одежды давно почивших или поныне здравствующих исполнителей, некогда приобретенные на аукционе в штатах. Тут же, как и по всему залу, красовались и портреты каждого из кумиров мистера Андерсона: состава «Kiss», Фредди Меркьюри, «AC/DC», красавец Оззи, «Metallica», «Guns N' Roses» и многие другие представители бесконечной вселенной рок-музыки, чьи вечно живые лица увековечены кистью приезжего художника по заказу самого Гарри.       Увидев мастера, с которым впоследствии у них сложилось довольно долгосрочное сотрудничество, впервые, мужчина ещё долго не мог прекратить мусолить в воображении его странную внешность — молодому человеку самими небесами была дарована чрезвычайная бледность кожи и абсолютная белизна длинных густых волос. Тогда Андерсон подумал, что этого парня можно было бы запросто потерять непогожим снежным деньком, но ситуацию спасали абсолютно неземные, ярко-пурпурные глаза.       Как-то раз, когда Кауцман с неподдельной сосредоточенностью и интересом разглядывал Андерсоновскую «Стену гордости», сложив руки на груди, Гарри похлопал его по плечу, окидывая взглядом каждый из портретов, и, цокнув языком, промолвил:       — Знаешь, друг, почему-то мне всё чаще кажется, будто здесь, чёрт возьми, не хватает твоего лица.       Огибающие танцпол диваны и кресла, приставленные к матовым столикам, сверкали обилием добротной чёрной кожи, впитывающей в себя неоновые блики. У громоздкого деревянного бара, за стойкой которого коренастый бармен едва успевал метаться от одного его края к другому, ловко подхватывая новые стаканы и бутылки, расположился вечно занятый ряд высоких стульев, за которым очертила свои границы яркая светодиодная лента, определяя границы танцпола.       Сегодня «Стармен» был полон по самые не балуй, и толпа эта без устали дежурила у самой сцены с холодными шотами во вспотевших ладонях. Кто-то завалился сюда уже пьяным, как сам чёрт, а кто-то лишь только нацелился нагнать своих куда более весёлых товарищей.       Берта, однако, хоть и пропустила пару бокальчиков горячительного, всё ещё оставалась в здравом сознании и предельной осмотрительности. Ей было абсолютно и неоспоримо начихать на ребят, дебютировавших на сцене, стараясь завладеть симпатией публики изо всех своих молодых и горячих сил. Думала операционная сестра только о том, кто вскоре должен сменить «этих лягушат», и этому кому-то было ровно так же начихать на стремление кому-либо понравиться — ему достаточно нравиться лишь самому себе и своей юной подруге сердца. Наверное, именно из-за этой нерушимой любви и уверенности доктора Кауцмана обожали как в клинике, так и в баре, с нетерпением ожидая наступления новой пятницы. Мазур чувствовала и знала это, не первый год стараясь подавить в себе удушающие, совершенно ненужные и мешающие ей вести полноценную жизнь чувства, но сколько бы ни предпринималось попыток их побороть — каждый раз всё так же тщетно, но уже значительно больнее. Берта прекрасно понимала, что этот мужчина никогда не обратит на нее желаемого внимания, словно они оба предлежали к разным, совершенно несопоставимым кастам с кучей жестоких запретов, за нарушение которых последует не менее кровавое наказание. Свой выбор Джарет уже сделал и вряд ли когда-нибудь от него отступится, но разве будет человек человеком, если на самом дне охладевшей души унылым пластом не лежит надежда?       Как бы сильно ты себя ни любил, ситуации, подобные этой, всегда одинаково бьют по самооценке, заставляя изо дня в день задаваться одними и теми же ядовитыми вопросами в духе: «Что такого есть у неё, чего нет у меня? Она моложе, но ведь не намного! Разве молодость покрывает полное отсутствие мозгов и хоть какой-нибудь компетентности? Что ещё мне, чёрт возьми, нужно сделать, чтобы он хоть раз так же на меня посмотрел?».       Едва ли на земле возможно отыскать состояние хуже, чем ощущение неразделённой любви. В особенности, когда с виновником всех твоих бед ты обязана видеться и работать ежедневно. В иной день в этой обязанности возможно отыскать своё крохотное спасение, в следующий же — тихую, никем не замеченную смерть.       Каждую проклятую пятницу Берта находила в этом баре и то, и другое, сменявшее друг друга поочередно, да так стремительно, что возникала несносная потребность всё чаще обновлять порцию виски в стакане, чтобы хоть как-то отдалиться от реальности. Единственной назойливой деталью, удерживающей её от этого бегства, была неугомонная бестия по имени Кейти Пирсон.       — Прекрати столько пить! — восклицала она, отбирая у подруги стакан. — Думаешь, от этого ситуация улучшится?       Каждый раз Берта смеривала ту пронзительным холодным взглядом, и Кейти притихала, словно по мановению волшебной палочки, отныне стараясь совершать свои действия куда более деликатно. А вот мисс Мазур о деликатности и осторожности не думала и вовсе, когда после очередной «пустой пятницы», в ходе которой Кауцман снова не наделил её ничем, кроме кратковременной, и то — хмельной улыбки, и они с Кейти отправлялись «по домам», в одном из которых озлобленная Берта вновь и вновь имела свою приятельницу так грубо, как ей только позволяло её отчасти расслабленное алкоголем тело. Та же, казалось, только этого и добивалась, густо краснея и истошно стоная, и до самого утра её ничего больше не заботило. Чего совсем не скажешь о самой Берте — облегчение ей это занятие приносило совсем ненадолго. Плевать, что Пирсон вьётся рядом лишь для получения желаемого в труднейшие для Мазур моменты, на самом же деле, в свою очередь, наплевав на то, что в действительности тревожит её «подругу». Кейти любила острые ощущения, и мир услужливо ей их предоставлял.       Именно из-за любви к острым ощущениям она и принялась зазывать Сару на очередной пятничный вечер, полагая, что, если любимица Кауцмана всё же найдет в себе смелость явиться в бар, то ночь и вечер будут однозначно незабываемыми. О затее этой Пирсон предпочла не рассказывать своей дорогой Берте, ведь тогда грядущая потеха может сорваться. Бог знает как, но может.       А накал страстей долго ждать себя не заставил, и уже очень скоро живой и вечно бегающий взор улыбающейся всем и каждому Кейти вдруг остановился, уцепившись за что-то там, где пологая лестница приглашала только что вошедших гостей проследовать в основной зал, вплотную примыкая к Андерсоновской «Стене гордости».        Берта почти мгновенно уловила изменения в своей спутнице, напротив которой сидела за уже закрепившимся за ними столиком, и наконец обернулась. Там, сменяя одну ступень на другую, решительно шагали две очаровательные женщины, в образах которых Мазур даже не сразу признала хорошо знакомые ей личности ненавистных коллег, и быстрее, чем она это сделала, сознание безотчётно отметило:       «А они хороши, чёрт возьми».       Карла с неподдельным интересом оглядывала каждую сторону открывающегося зала, растянув свои до неприличия пухлые губы в ослепительной улыбке. Невзирая на возраст и довольно изматывающую должность, она всё ещё не растеряла своей природной грации, цокая шпильками так легко и умело, будто родилась на подиуме. Один локоток она осторожно выставила в сторону, предоставляя своей менее умелой подопечной страховку от непредвиденного падения — Сара никогда не любила каблуки, но сегодня миссис Дин настояла, заявив, что без них созданный ею образ не будет полным. А над образом диетсестра действительно корпела так, словно наряжала свою собственную дочь, и старания эти не были безосновательными, по крайней мере, по двум причинам:       Первая и уже известная — это то, что Карла, конечно же, любила Сару и заботилась о ней просто потому, что та показала себя как хорошего и простого человека без всеобъемлющей напыщенности, которую миссис Дин так не любила в людях.       А вторая — более глубинная и ужасно печальная, ведь Карла в самом деле потеряла дочь около десяти лет назад в день, что должен был стать одним из самых счастливых в жизни восемнадцатилетней Триши Дин. В собственный выпускной она разбилась, решив совершить ночную поездку на байке с молодым человеком, с которым у них тогда только начала развиваться взаимная и долгожданная симпатия.       Облегающее зелёное платье длиной ниже колена Карла купила для дочери прямо в день трагедии, чтобы подарить перед самым отъездом той в колледж. Это была одна из немногочисленных вещей, оставленных на память о погибшей Трише, — от остальных, пожираемых беспощадно текущим временем, женщина старалась избавляться как можно менее болезненно. Вот и зелёный вечерний наряд нашёл свою новую обладательницу, ненавязчиво шепнув на ухо миссис Дин, что пришла пора попрощаться.       На секунду померещилось, будто рядом ступает вовсе не Сара, а Триша — всё та же смуглая красавица с широченной счастливой улыбкой. Она улыбнулась матери и исчезла, вернув на место образ Сары Уильямс.       — Карла? — тихо позвала её Сара, заглянув в опустевшие всего на один миг глаза. — Всё в порядке?       Та быстро тряхнула кудрявой головой, заменив слёзный блеск хорошо знакомым всем, кто её знал, огоньком.       — Да, рыбка моя, всё отлично. Просто никак не могу на тебя налюбоваться. До чего же хороша!       Сара горько улыбнулась, потому как уже давно знала о трагедии в жизни миссис Дин и прекрасно догадывалась, в чём тут дело. И прежде чем женщина двинулась дальше по лестнице, Уильямс безмолвно заключила её в крепкие объятия.       — Какого Дьявола они тут делают? — шикнула Берта себе под нос. Кейти задумчиво прикусила краешек ногтя с видом кошки, разыгравшейся в не самые безопасные игры.       — Спасибо, — шепнула Сара аккурат над ухом Карлы.       С противоположной стороны большого зала, оживлённо дискутируя о чём-то с двумя джентльменами своего возраста и совершенно не глядя по сторонам, надвигался Джарет.

***

      Его колючий взгляд уловил два движущихся ярких пятна на лестнице уж очень быстро — несмотря на разношёрстность собравшейся публики, самый крепкий дружеский дуэт всея клиники весьма отчётливо выделялся средь гудящей толпы отдыхающих.       «Кажется, касса сегодня будет отменная!», — подумал Гарри с лицом, полным довольства оглядывая сверкающий неоном зал.       «Кажется, мне нужно уединиться», — подумал Джарет, признав лицо возлюбленной в обрамлении летящих голливудских волн.       В самом деле, изумлённый доктор едва не обронил собственную челюсть, не в силах прервать безостановочно и жадно скользящий по изящному силуэту взгляд. Как славно, что Сара пока его не замечает, решил он, лучше уж ей не видеть в его глазах того, что он с ней сегодня сделает, когда это прелестное бархатное платье окажется на полу. До чего же гармонично его оттенок сочетался с цветом глаз сегодня просто-напросто неузнаваемой Сары, которую привыкли видеть лишь в рабочей униформе даже самые близкие.       — Детка, кажется, кто-то всерьёз тобой заинтересовался, — сказала миссис Дин, высоко вздёрнув брови.       — Вижу. Берта со своей подпевалой глаз не сводят, — ответила Сара.       — Нет же, глупышка. Туда посмотри.       Карла кивнула в сторону застывшего Кауцмана, и Сара, сощурив умело подкрашенные глаза, принялась выискивать заинтересовавший субъект. Напряжение сдуло с её лица как только в мерцающем освещении, стремительно сменяющем один цвет на другой, обнаружился неподвижный мужской силуэт, неотрывно за ней наблюдающий. Сердце тут же спотыкнулось о собственный ритм, и теперь бездумно долбилось о рёбра, подобно самой Саре, бьющейся лбом об учебники перед обязательным ежегодным экзаменом повышенной сложности. В голове, конечно же, заметались предательские мысли о том, что вся эта затея глупа и неумолимо провальна, да и сама она в новом образе выглядит нелепо, и, быть может, стоит уйти, пока не поздно?       Будто уловив взволнованные импульсы от своей подопечной, Карла ободряюще приобняла её за плечо, прижавшись щекой к щеке.       — А ну-ка выше нос, всё будет отлично! Я пока возьму нам выпить, а ты иди поздоровайся с Его Величеством.       Миссис Дин улизнула прежде, чем Уильямс успела открыть рот для изречения просьб не бросать её, словно предстояло идти навстречу не собственному мужчине, а совершенно незнакомому, далёкому человеку. Но иного выбора не оставалось, и Сара преодолела последнюю ступень, мелкими шагами двинувшись к Джарету.       — Она бы всё равно припёрлась рано или поздно, — пожала плечами Кейти, изобразив самый невинный вид, на который только была способна.       Скорее всего, не будь Берта так удручена сложившейся ситуацией, то непременно заметила бы лукавство в этой смазливой мордашке, но чувства в разрываемой груди делали своё дело. Мазур одним махом осушила свой стакан.       — Гоблины тебя дери, — восхищённо протянул Джарет, разводя руки в стороны, когда Сара подошла почти вплотную. — Я ведь выпил совсем малость, откуда такой мираж?       Девушка не нашлась что ответить, издав лишь смущённый, нервный смешок, от которого вздрогнувшие чёрные прядки очень кстати прикрыли её порозовевшее лицо.       — Нужно было всё же предупредить, что приедешь, я бы нанял охрану. Тебя ведь могут просто-напросто украсть.       — Перестань, — она растянула алые губы в абсолютно и безвозвратно влюбленную улыбку. — Всего лишь немного приоделась.       — Ты ведь сегодня спать собиралась? — док обвил её талию, желая рассмотреть и прочувствовать представленное великолепие как можно детальнее.       — Передумала. А что? Не помешала, надеюсь? — проговаривая это, Сара заметно покосилась в сторону столика, занятого мисс Мазур и её спутницей.       На самом деле, она уже начинала ненавидеть себя за постоянную ревность Джарета к Берте, прекрасно понимая, что подобное поведение не несёт ничего, кроме демонстрации собственной неуверенности в себе и сплошного негатива. Наверное, любой человек проходил такое в своей жизни, и уж точно каждый знает наверняка: пока не прочувствуешь эти девять кругов ада на собственной шкуре — к истине не придёшь. Можно изучить теорию до самых косточек, растратив на это немалое количество времени, но когда дело доходит до практики, начинается полный кошмар. Здесь твои первые серьёзные отношения становятся похожими на лотерею: если с партнёром повезло, и он хоть сколько-то терпелив и здоров психически — обязательно предоставит любимому человеку шансы на исправление и самосовершенствование. Если же фортуна повернулась спиной, и на жизненном пути возник некто, чья собственная эмоциональная зрелость заканчивается на использовании психологических манипуляций примитивнее, чем каменные орудия, откопанные археологами где-то в Африке, а партнёр ему нужен лишь для воплощения в жизнь собственных полупустых амбиций, то ничего, кроме эмоциональных качель жертва в итоге не получает, потом ещё долгие месяцы и годы зализывая раны на разбитом сердце.       Джарет всё это время с трудом балансировал на тончайшей грани меж пресловутыми добром и злом. С одной стороны, одеяло на себя тянул зрелый и состоявшийся сорокатрёхлетний мужчина, предпочитающий оставить все эти игры там же, где потерял свою безвозвратно забытую молодость, и в настоящем руководствоваться присущим ему хладнокровием и рациональностью. А вот тому, что находился на стороне чёрной и абсолютно противоположной, затея эта не нравилась от слова совсем, и этот кто-то не гнушался ни излюбленными хитростями, ни жестокими манипуляциями по отношению к той, которую по сей день считал виновницей всего того, что происходит вокруг.       И вот тогда, когда масла в огонь подливала сама Сара, подарив Королю гоблинов повод вновь совершить вылазку на свет, чёртики в глазах Кауцмана устраивали новые свистопляски, не предвещающие ничего хорошего.       «Что ж, — подумал он, — наша Сарочка так часто говорит о возможной связи с Мазур, что это становится похожим на скрытое желание. Показать, до чего доводят такие игры, Уильямс?»       Вслух же Джарет ответил, всевозможными способами борясь с навязчивой идеей, словно бы давая Саре последний шанс на спасение:       — Может, хватит уже этих шуточек?       Девушка стиснула зубы, пытаясь снова не впасть в подкрадывающееся со спины отчаяние, таящее в себе и паранормальные представления о том, что могло происходить между доктором и его ассистенткой перед тем, как в его жизни появилась новая любовь. И колкие слова, брошенные Кейти, заявившей о том, что её подруга бывает рядом с Кауцманом каждую пятницу в расслабляющей обстановке, далёкой от консервативности рабочих будней. Сюда приходят получить дозу отменных эмоций, а, как известно, люди, часто бывающие в сочащихся адреналином ситуациях, сближаются куда быстрее и охотнее чем те, что погрязли в рутине серых будней.       В груди заныло от вновь посетившего её горького осознания того, что, как бы то ни было печально, но трудности жизни не заканчиваются на том моменте, когда очередная золушка встречает своего долгожданного принца. Даже если он настолько же дьявольски хорош, как доктор Кауцман, что обидно вдвойне. Напротив — сложности тут только начинаются, и делаются они в два раза тяжелее. Проклятые детские сказки, подумала Сара, ведь именно из-за подобных глупостей, вбиваемых в голову с пелёнок, человек болезненно стукается лбом о суровую реальность, стены которой совсем не похожи на волшебные строки из некогда любимых книг. Неужели даже неповторимая школа жизни, уроки которой радостно подбрасывала злая тётушка под всем известным именем «Медицина», не научили Сару тому, что действительно необходимо знать каждому человеку? Неужто она так и осталась где-то там, в комнате отчего дома, мечтательно зачитываясь любимыми сказками, сидя на самой удобной в мире кровати?       Разгадка нахлынувшим, совершенно странным и нелогичным чувствам крылась где-то совсем рядом, и Сара ощущала это. И чем отчётливее проступало на поверхность это чувство, тем более зажигательно плясали в глазах Джарета его личные бесы. Дело оказалось в до глупости простом и совершенно не вяжущемся с её же собственными словами четырёхлетней давности о том, что Сара была счастлива встретить обновлённую версию Короля гоблинов, напрочь лишённую едкой злобы и коварства: неожиданно пришло чистосердечное признание в том, что этому самому сердцу вдруг стало не хватать той самой сказки со всеми её коварствами и опасностями.       Да, чёрт побери, почему-то человеческая натура устроена так, что, получая нечто мучительно вожделенное, уже в скором времени душу неведомой силой тянет обратно — к тому, что явно и рядом не стоит с ныне приобретённым. Злой Король гоблинов из прошлого со всеми ужасами своего волшебного мира, был чем-то наподобие навязчивого бывшего, что появляется в твоей новой, удачно состоявшейся во всех аспектах жизни, чтобы пошатнуть её, подняв со дна те самые тлеющие угольки почти позабытых чувств, способных разгореться с новой силой. Только вот кажется, явившись сегодня, Король гоблинов, злорадно хихикая, щедро плеснул бензином в эти угли, отчего Сара и получила в руки дикую смесь из противоречий. Она решила, что так или иначе, но всё это указывает на слабость её собственного характера, над чем она и так старательно работала день ото дня, но всё же видимо недостаточно. От этих мыслей, конечно, стало не совсем радостно.       — Не будем подпирать стену, — улыбнулся Кауцман, утягивая свою красавицу к нужному столику.       Сара улыбалась в ответ, хоть изнутри собственные чувства издевались над ней без всякой жалости и остановки. А мистер Кауцман же, тот мистер Кауцман, с которым она жила и которого любила вот уже не первый год, в действительности планировал провести с нежданно явившейся возлюбленной отменный вечер. Жаль лишь только, что представления этих двоих, совершенно невообразимым образом ужившихся в одном теле, отличались до опасности кардинально.       Пропустив Сару вперёд, Джарет сверкнул загоревшимися в мерцании светодиодов глазами, а по зубам пробежала та же дрожь, что бывает у хищников, когда вожделенная добыча, совершенно обессилев от длительной погони, валится с ног, с хрустом подворачивая себе лодыжку.