Старое и забытое

Глава XVI

Кот в мешке. Часть вторая

      Джарет смотрел в спину медленно шагающей сквозь толчеи гостей Саре, мысленно вознося благодарности создателям колорчейнджеров и световых пушек, в бешеных плясках света от которых на его лице не был заметен тот ужас, что воцарился в голове. Ужас злился и бесновался от невозможности вырваться наружу и подчинить себе ход событий. Ужас рычал и вопил, заставляя своего носителя вздрагивать, покрываясь холодной испариной. Ужас, не привыкший к тому, чтобы что-то или кто-то противился ему — просыпался Король гоблинов.       «Давно пора показать этой девке, где её место! — воскликнул он. — Я сверну ей шею, чёрт возьми, если она ещё раз посмеет мне дерзить! Что за мир? Что за нравы? Почему женщинам здесь предоставлено столько воли?!».       Кауцман побледнел, преодолевая последние шаги на пути к вместительному столику у сцены. Выглядел доктор так, будто уже с минуту его мучает острый приступ тошноты, который вот-вот возьмёт своё, и на этом запланированное на сегодня выступление завершится. Сейчас ему стало по-настоящему страшно, ведь его большая проблема прежде не давала о себе знать в толпе знакомых и не совсем людей, а значит в любую секунду вечер может обернуться полнейшим кошмаром.       — Эй, док, мне самому что ли знакомиться с твоей спутницей? — сказал Андерсон. — Да как вообще можно сопровождать эту прелестную леди с такой кислой физиономией?       Широкая, добродушная улыбка Гарри быстро сменилась беспокойством, когда мужчина подметил, что с его сердечным другом что-то действительно не так: капельки холодного пота свисали с бледного, как полотно, лица, отчего-то вдруг вытянувшегося и заострившегося, словно маска смерти у человека, находящегося на пороге гибели. Кауцман глубоко и прерывисто дышал, перекидывая тяжёлый взгляд с одного присутствующего на другого.       «Что позволяет себе этот плебей?» — не унимался Король гоблинов.       — Дружище, тебе нездоровится?       — Джарет? — обернулась Сара, обратив к нему встревоженные, почти по-щенячьи преданные глаза.       «О, именно так она смотрит, когда просит сжать её горло сильнее. Прямо как вчера, да? Нужно было сделать это ещё десять лет назад у самых врат Лабиринта.»       Кауцман облокотился о мягкое кресло, приходя в тихую панику. Теперь он ощущал себя безумцем, полным ужасающих противоречий. Не будь события из старой детской книжки чистой правдой, в которой он убедился уже не раз и не два, то можно было бы просто-напросто обратиться к специалисту, что подобрал бы для него необходимую терапию, но в этом случае…       Что делать в случае, когда в тебе уживаются две полные противоположности, одна из которых явно сильнее второй, выступающей за мирное существование бок о бок с не менее мирными людьми? Что делать, если злейшая сторона души заставляет светлую уверовать в свои идеалы и наслаждаться мраком, который несёт?       — Я на секундочку, — выдохнул док и быстро удалился, без лишней вежливости расталкивая пьяную толпу.       Оставшиеся на своих местах Сара и мистер Андерсон растерянно глядели ему вслед, а затем так же оторопело переглянулись друг с другом. Сара почувствовала, как замлели её зубы, ведь она успела выловить из пляшущей полутьмы два демонических огонька, пожирающих её образ, выглядывая из-под рассыпчатых русых прядей. Положение спасла подоспевшая миссис Дин (ни о чём, разумеется, не подозревающая), что тут же принялась знакомить владельца хорошо всем известного заведения с молодой возлюбленной доктора Кауцмана.       Джарет, дрожащий, как его дорогая Сара перед потерей собственного целомудрия, влетел в пустую уборную, едва не свалившись с ног, но вовремя ухватившись за ряд широких раковин. Плеснув себе в лицо ледяной водой из только что зверски выкрученного крана, он уставился на своё отражение в подсвеченном прямоугольнике зеркала. Оно расплывалось, будто бы нарочно искажаясь и не желая предоставлять возможности как следует разглядеть свои черты. А может оно и к лучшему, ведь силуэт стремительно терял человекоподобный вид, корёжась и скалясь, словно дикий зверь.       «Быть может, мы уже достаточно наигрались? Пора кончать с ними», — заявил громоподобный голос Короля гоблинов.       Кауцман, хватая широко открытым ртом вдруг куда-то испарившийся воздух, ударил себя по щеке и снова умылся, мало-помалу начиная возвращаться в здравые чувства. Мокрыми трясущимися руками он зачесал передние пряди к макушке, с облегчением отмечая, что отражение в зеркале приобретает свой первоначальный вид.       В зале тем временем уже сформировавшаяся компания знакомых давно и не очень разместилась за одним столом, стараясь разбавить тягучую атмосферу в ожидании одного из главнейших своих звеньев устоявшимися шутками про ужасы медицинских будней и о том, кому не посчастливится принять дежурство завтрашним утром. Роли двух мощных громоотводов взяли на себя Карла и Андерсон, знакомый с ней чуть меньше, чем с её непосредственным начальством в лице Джарета, поэтому дуэт из них выходил весьма складный. Что, несомненно, к лучшему, ведь помимо неясности от возникшей с Кауцманом ситуации, за столом царило напряжение меж ощетинившимися друг на друга девушками, чьи места располагались буквально через одно кресло. Только вот по левое плечо от Берты сидела её надоедливая напарница, а кресло рядом с Сарой вот-вот должен занять виновник вспыхнувшей меж ними неприязни, и этот факт раздражал мисс Мазур пуще прежнего. Остальные присутствующие на вечере работники клиники отрывались у сцены словно в последний раз — отчасти и потому, что кого-то из них явно ждала та самая утренняя смена, отчего, конечно же, приходилось ограничиваться «бесполезными» коктейлями-пустышками под сочувствующую улыбку бармена, знающего в лицо почти каждого постоянного гостя.       Кауцман явился внезапно, прервав шуточную дискуссию между главной диетсестрой и Гарри о том, что последнему стоило бы встретить её в молодости, и тогда не был бы он таким серым и щуплым, а, вполне возможно, находился бы сейчас в крепком и красочном браке. С прыгающей из одного уголка рта в другой чёрной сигаретой Джарет как ни в чём не бывало проследовал к своему месту, плюхнувшись в кожаное кресло как-то непривычно развязно. Обычно док всегда старался держаться холодно и статно, уж тем более находясь средь толпищ потенциальных пациентов (он часто шутил, говоря кому-то из знакомых, что последнее, что им стоит делать — переходить ему дорогу, ведь велика вероятность, что любой может оказаться завтра на хирургическом столе), пусть даже сегодня вечер перед выходным, и сидит он в насквозь прокуренном рок-баре.       — Док? — Сара осторожно коснулась его свободной руки, глядя в лицо, не показывающее своих хищных черт, что являлись в хорошо известные им двоим моменты, отчего девушка впала в ещё большее замешательство. Ощутив её растерянность, Берта приосанилась, решив, что между влюблёнными произошла размолвка, и теперь с интересом наблюдала за происходящим. — Может, воды? Или выйдем ненадолго на улицу?       В ответ он зыркнул на свою даму так, будто та только что сообщила ему о публичной измене. Лицо его оставалось прежним, совершенно человеческим, за исключением выражения непомерного раздражения. К тому же, искажения его черт вполне можно было не заметить в беснующихся мерцаниях сценического освещения. Потому Сара и решила, что Джарета в действительности что-то расстроило.       «Она нанялась к нам в няньки?» — презрительно фыркнул Король гоблинов в своей же собственной голове.       Миссис Дин тоже не без беспокойства решила, что несмотря на все её кудесничества над красотой Сары, между ними с Джаретом что-то произошло, и произошло в тот короткий миг, когда женщина оставила их наедине, желая и ожидая лучшего исхода событий. Она попыталась разбить напряжение:       — Шеф, нам сегодня ждать твоих песен?       Кауцман заметил, как поменялась в лице Берта, услышав об упоминании того, чего столь пламенно вожделела всю пятницу, а вслед за её реакцией последовала и реакция растерянной Уильямс, удивлённой тем, насколько открыто, с небывалым интересом док разглядывает свою главную ассистентку. Смотрел так, будто впервые встретил в привычном месте непривычно подходящую под собственный типаж даму, которая, к тому же, способна принести ему пользу, и от последней мысли садистическое выражение растянулось на его лице.       — Я спою, пантера моя, не переживай, — наконец отозвался он, глубоко затянувшись. — Вот только выберу, что именно.       Пока Сара пыталась взять в толк, что же такое могло приключиться с её возлюбленным в столь короткий срок, — пусть вспышки агрессии и не были для него редкостью, — к столу подошёл ранее беседовавший с Кауцманом джентльмен. Очаровательный мужчина за сорок с лёгкой походкой и ненавязчивым ароматом дорогого парфюма — в хирургическом отделении одной из клиник в западной Пенсильвании, откуда он родом, по нему сходили с ума все.       — Ну так что же, Кауцман? — поинтересовался он, явно продолжая какой-то не доведённый до конца разговор, улыбаясь при этом во все свои тридцать два тщательно отбеленных зуба и попутно приветствуя собравшихся дам.       Джарет коварно улыбнулся какой-то своей мысли, заставившей его пробежаться взглядом от притихшей Сары до заинтересованной в происходящем Берты. Он сделал глоток из своего стакана с виски, всё ещё не выпуская из пальцев тлеющую сигарету, а затем ответил, уставившись на подошедшего доктора Картера с шутливым вызовом в глазах:       — Чёрта с два, Картер. Можешь даже и не мечтать. Я не отдам её тебе.       Не обращая внимание на слегка раздосадованную улыбку своего коллеги, Джарет втянул в себя побольше сизого дыма, переведя внимание теперь на Мазур, что расположилась по левое плечо. И то, как он на неё посмотрел, вызвало у Сары мертвенную бледность, почти получившей подтверждение собственным подозрениям о том, что Берта для Джарета — далеко не просто ассистентка. Он почти поедал свою помощницу затуманенным, но оттого не менее пленящим взглядом. Взглядом, о котором мечтала эта девушка столько лет подряд, и вот наконец получила. Да и бонус в виде разбитого сердечка соперницы тоже пришелся очень кстати. Краем глаза можно было заметить, как богатая мимика миссис Дин открывает сейчас доселе неизвестную науке эмоцию — казалось, вот-вот, и она швырнёт коктейль в своего начальника, который никогда прежде не позволял себе подобного.       — Берта — это моя вторая пара рук, и последнее, чего бы мне хотелось, так это чтобы эти руки стали одними из тех, что ублажают тебя по вечерам после полдюжины вспоротых животов.       Пока мистер Картер набирал достаточно воздуха, чтобы либо возразить явно, по его мнению, глотнувшему лишнего Кауцману, либо в шутливой форме оправдать себя перед присутствующими, Джарет продолжил его топить:       — Что такое? Разве не для этого ты так часто набираешь в свой штаб едва покончивших с учёбой девиц? Поищи в другом месте, старый чёрт. Берта слишком ценна для всей клиники. К тому же, — Джарет заключил Мазур в лёгкое, непринуждённое полуобъятие, подмигнув, — она прекрасный человек. Всегда рада прийти на выручку, так ведь? А тебе такие не нужны.       Когда огорошенный внезапными изменениями Кауцмана Гарри обернулся, раскрасневшегося доктора Картера уже и след простыл, и оставалось лишь гонять в голове бесплодные мысли о том, что могло вызвать подобное поведение. Разумеется, Андерсону великое множество раз доводилось видеть Джарета пьяным в стельку, но ни в одном из тех эпизодов не случалось ничего подобного. Док, уже будучи во всем известных отношениях с Сарой, никогда не покушался на честь чужих женщин, невзирая на то, какими прелестными порой бывают гостьи «Стармена». И, конечно, ранее никогда его друг не осаждал кого-либо подобным образом прилюдно. Джарет, бесспорно, всегда был прямолинеен и суров, но прекрасно ощущал, где именно заканчивается та черта, за которую ступать не следует. Он умел как следует развлекаться, даже если бы пришлось отмечать собственный день рождения в самом захудалом городском пабе, не запятнав при этом доброй докторской и джентльменской чести. Теперь же в его лице явно произошли изменения. Гарри смотрел на него и не мог сообразить, что же всё-таки поменялось.       В этот момент Джарет дёрнулся, точно ошпаренный, потому как в голове снова раздался злобный раскатистый смех Короля, довольного исполнением собственных проделок. И прежде чем кто-либо осмелился проронить хоть слово — а этим кем-то несомненно стала бы Карла, — док резко поднялся с места, залпом осушив свой стакан.       — Я знаю, что исполню сегодня! — заявил он с какой-то жуткой, натянутой улыбкой, после чего скрылся в закулисье.       Гарри поспешил за ним, словно бы ожидая чего-то неладного, но было уже поздно — Король занял своё законное место. Занимая его, он знал, что делает это на время, а потому использовать его необходимо с наибольшим размахом.       Все остальные продолжили свои сбитые с толку, бессмысленные гляделки, в ходе которых выяснилось, что лишь одна пара глаз выглядит счастливой, но никто так и не заговорил. Хотя Саре сейчас хотелось бы сказать многое, но она лишь молча выжидала исхода ситуации, возникновения которой, как теперь казалось, избежать было нельзя. Побеги она сейчас за ним, что-нибудь изменилось бы? Джарет послушал бы её и остановился? Возможно, зачастую это срабатывало ранее, но данная ситуация отличалась одним болезненным аспектом — ужаленная девичья гордость. Так или иначе, предчувствия у неё были совсем уж дурные.       Но вот, когда молодые дебютанты, которых Гарри и вся его компания ласково прозвали «детьми», окончательно испарились со сцены, уступив место какой-то чересчур нагнетающей для подобного заведения тишине, в поле всеобщего внимания возник Джарет, появления которого ждал каждый местный завсегдатай, любитель хорошей музыки. Пока за его спиной располагалась верная пятничная свита музыкантов, изготовившихся исполнить только что озвученную им композицию, Кауцман так и не выпустил из рук своей сигареты которая, казалось, уже давно стала анатомической частью его руки — не курил он разве что в операционной. Под одобрительный гул заждавшейся толпы полюбивших его людей Король зловеще, почти психопатически захохотал в микрофон, и раскат этого смеха беспрепятственно разлился над хмельными головами гостей.       Сара, вздрогнувшая от роя мурашек на коже, пробормотала себе под нос:       — Вот дерьмо…       Она хорошо помнила этот смех, и так смеялся не доктор Кауцман. Так гоготал Джарет, Король гоблинов, готовый засунуть ей в глотку отравленный персик.       Музыкальная свита затянула свою партию, и вскоре в игру вступил рокочущий бас Короля:

«Она ждет, чтобы поцеловать мне руку,

Но будет дожидаться моей команды.»

      Карла с Сарой вмиг стали похожими на людей, вдруг надумавших поиграть в гляделки, где на кону стояла чья-то жизнь.

«Мои цепи и ошейник поставили ее на колени,

Она теперь свободна, чтобы угождать.»

      Берта, чтобы лучше разглядеть воцарившееся на сцене безумие, извернулась так, что теперь, вкупе со своей нездоровой худобой и угловатостью фигуры, была похожа на одного из тех самых инопланетных червей из «Людей в чёрном». Лицо её сделалось цвета прелестных спелых помидоров поздней летней порой в огороде чьей-нибудь бабули-садовницы, и даже динамичная смена освещения, выплясывающего в такт барабанной дроби и жёстких басов, оказалась не в силах скрыть от особо любопытных окружающих её пошлый румянец.

«Женщина, будь моей рабыней,

Вот причина, чтобы жить!»

      Со сцены Джарет сверлил взглядом тех двух несчастных, которым в этот злополучный вечер выпала честь сделаться его невольными игрушками. Пока получивший свободу гоблин бесновался, возвышаясь над толпой визжащей и явно довольной внезапной сменой репертуара доктора Кауцмана, Сара сидела в своём кресле с таким видом, будто прилипла к нему пятой точкой. В её обиженной голове одна за другой носились тяжёлые мысли о том, в какой момент своей жизни она свернула не туда, чтобы сейчас испытывать подобные унижения, к которым, ко всему прочему, привела вереница из бесконечных страхов о том, что в один момент старательно выстраиваемая реальность рухнет, а её руины заскрипят под сапогами Короля, которого девушка так боялась. Кошмарно боялась, и сейчас, когда со сцены её прожигали два пылающих, словно угли, глаза, втаптывая в ничто её достоинство, что подкреплялось до одури развратными строками песни, тело дрожало от помеси злости с ужасом.       В тысячный раз Сара попыталась отыскать в душе причину нескончаемой неуверенности в себе и своих силах — твёрдо стоять на ногах получалось лишь тогда, когда этому всячески покровительствовал Джарет, и ощущение это разъедало изнутри. Как бы хорошо ни складывались их отношения, девушка по-прежнему ощущала между ними чудовищных размеров пропасть, способную сгубить устоявшуюся жизнь в два счёта. Разумеется, этой зубастой бездной был Король гоблинов, и секретом это для неё не являлось. Но было во всём это что-то ещё… С присутствием злобной стороны личности любимого доктора, конечно, приходилось мириться, но тогда, в тот самый вечер, Сара поняла, что именно рвёт ее сердце на части всякий раз, когда колдун даёт о себе знать — это всего-навсего ощущение собственной ненужности. Именно так, огромным страхом для неё оказалось предчувствие того, что окончательно проснувшийся в один прекрасный день Король жестоким образом оттолкнёт её от себя, посмеявшись над тем, как могла его личность так низко пасть, пусть даже находясь в забвении. Она боялась оказаться непригодной.       Когда Уильямс перевела взор со сцены, на которой, размахивая собственной взмокшей гривой, бесновался демон, пленивший однажды её сердце, Берты поблизости уже не оказалось. Мисс Мазур змейкой ускользнула вглубь толпы, без особых стараний (и стремлений к этим стараниям) оказавшись у подножия сцены, подпевая и улыбаясь в надежде урвать ещё один клочок жизненно необходимого внимания шефа, и старания её были вознаграждены.       Её, протягивающую свои тонкие, но не обделённые силой руки, колдун ухватил за грудки, прорычав:

«Женщина, иди сюда,

Сними свои одежды,

Встань передо мной на колени,

Доставь мне удовольствие!»

      Его бархатный голос, сдобренный вдыхаемым в перерывах между куплетами дымом, сделался похожим больше на довольное сатанинское гурганье, нежели чем даже на самый натруженный целыми десятилетиями голос верного своему делу певца. Берта же задохнулась даже более, чем невольно отпрянувшая Сара, на реакцию которой удивительно незаметным образом успевал поглядывать явно сбрендивший док, тем временем упивающийся притоком её горьких эмоций. Изголодавшийся гоблин делался всё довольнее с каждой секундой, отчего ему только больше хотелось продолжения.       Уильямс понимала, что проиграет, если прямо сейчас встанет и покинет своё место, напоследок, конечно же, словив на себе удовлетворённый взгляд главной подстилки мисс Мазур, которая сейчас, однако, выглядела не самой довольной сложившейся ситуацией — её планы на завершение вечера явно рушились.       — Рыбка моя, ты что-нибудь понимаешь? — спросила Карла, опустившись в кресло рядом с Сарой.       — Очень хотелось бы, — выдавила она, и от взгляда миссис Дин не ускользнул растущий тремор в сцепленных на столе руках.       — Знаешь, за эти годы бывало всякое, но… Иногда мне кажется, что у шефа самое настоящее расщепление личности.       Сара, смахивая с глаз слёзный блеск, вопросительно уставилась на женщину, будучи одновременно и удивлённой внезапному заявлению, и благодарной судьбе за то, что послала ей человека, с которым можно разделить хотя бы ничтожную толику того страшного секрета, что таится между ними с Джаретом.       — Просто порой вместо Джарета словно появляется его больной на голову двойник.       Миссис Дин вспомнила ряд случаев, в ходе которых ей не посчастливилось стать свидетелем немых сцен борьбы доктора с его злобным подсознанием. Ни в один из таких дней не было ясно, что послужило причиной внезапной смены поведения Кауцмана, его видоизменившихся черт лица и даже голоса, вдруг сделавшегося куда более глубоким и посторонним, однако это случалось, и случалось не раз даже на самом ровном месте. Порой Джарет просто погружался в пучину собственных мыслей, откуда выбирался уже совсем другим, и требовалось время, чтобы всё пришло в норму.       — Но такого я за ним ещё не замечала, — закончила диетсестра.       На секунду ей даже показалось, что она ошибалась, заверяя Сару в неоспоримой крепости любви доктора к ней, и, быть может, их шеф оказался обыкновенным любителем прогуляться по левую сторону дороги? Затем она тряхнула головой, вспомнив о том, что её собственное врождённое чутьё, подкреплённое многолетним жизненным опытом, не может так глупо её подвести. Кауцман не из тех сопливых головастиков, находящихся в вечном поиске местечка для своего хозяйства, подумала Карла. Тем не менее, сейчас, глядя на растущее смятение едва сдерживающей себя Сары, она готова была придушить того за барной стойкой.       К тому времени композиция, насквозь пропитанная развратом, что так понравился местной публике — Гарри оставалось стоять и подпирать собой одну из стен, которые давненько не видели ничего подобного, —подходила к концу, проигрывая последние высокие ноты, пока точёный силуэт Джарета буквально трясло от волны давно позабытого блаженства:       «Эти людишки ничем не хуже гоблинов, правда?»       Берта, чьё лицо, наверное, впервые за всю историю существования клиники видели счастливым (на что ей, конечно же, было откровенно наплевать), полностью отдалась своим ощущениям. Можно было бы назвать это «нахлынувшим на нее чувством» или «навеянным всем происходящим», но тогда степень описываемого будет явно недооценённой, ведь ощущения эти буквально избили мисс Мазур, хлестали кожаной плетью по самым изнывающим от одиночества местам её щуплого тельца, а затем ещё и сверху попрыгали. Её скрупулёзно уложенные золотистые локоны разметались, и вздрагивали от каждого резкого движения, огибая улыбающееся лицо. Она уже едва замечала, что творится вокруг, не слышала гомона взбодрившейся толпы, раз за разом дублируя в голове тот краткий миг, когда лицо Его Величества впервые оказалось к ней ближе, чем на расстоянии, равному ширине операционного стола, а глаза впервые даровали что-то помимо требовательной строгости и холодного одобрения в лучшем случае.       От навалившихся на голову мыслей о правоте собственных предположений Сара поняла, что сдерживать себя больше не может, поэтому спешно поднялась с кресла, напоследок окинув миссис Дин полным боли взглядом, буквально шепчущим:       «Я больше не могу!».       Карла было вскочила вслед за ней, но вовремя себя остановила, отчётливо припоминая, как важно для Сары уединиться с самой собой в подобные моменты, которых за прошедшие годы изнурительной врачебной практики представилось великое множество, и лучше всего было подходить к Уильямс с утешениями минут через двадцать-тридцать после начала истерики.       Девушка, обронив первую слезинку, грубо расталкивала со своей дороги зазевавшихся гостей, наплевав на то, кто и что обо всём этом подумает. И до одного момента ей это удавалось без труда, пока дрожащая от перенапряжения рука не встретилась с грудью того, кто сдвигаться не захотел. Едва успев ощутить волну нового раздражения, она вскинула на этого человека вопросительный взгляд и тут же обомлела: у бара, вдоль которого она и планировала быстро проскользнуть, стоял крепкий молодой человек, чьи зелено-голубые глаза сверкнули озорством, уставившись на нее сверху вниз.       — Джонни!       Он рассмеялся, и нельзя было бы назвать этот смех тем самым надменным хохотом, некогда звучавшим в бесконечных коридорах знакомого им обоим кампуса, когда Льюиз в очередной раз отыскал забаву в чьих бы то ни было страданиях. Теперь всё звучало иначе, ровно как и выглядело: Джонни заметно повзрослел, в глазах больше не стояло прежнее безрассудство, напротив — взгляд сделался каким-то уж очень спокойным и по-хорошему уверенным. На нём отлично сидел парадный чёрный костюм, а волосы тщательно уложены на бок.       — Ты такая же невнимательная, Уильямс, — ответил он, борясь с желанием заключить её в объятия.       — Что… Что ты здесь делаешь?       Саре стало вдвойне худо — давний заклятый враг застал её спустя столько лет в столь незавидном положении. Его взор с любопытством отслеживал каждое новое изменение в лице давней знакомой.       — Отдыхаю, как и все. Разве удивительно?       — Нет… Чёрт, пропусти, пожалуйста, мне нужно отойти.       — Тебе нужна помощь?       «Уж точно не от тебя!» — захотелось выплюнуть ей, но болезненный укол напомнивших о себе событиях с лёгкостью подавил эти слова. Девушка покосилась на сцену, с которой уже лилась вторая композиция в исполнении Кауцмана, теперь не сводящего с нее сощуренных глаз, и тут же ухмыльнулась собственным мыслям.       — Да, нужна, — ответила Сара, развернувшись к Джонни и состряпав самое дружелюбное выражение лица, на которое только была способна в момент, когда сердце буквально рвалось в ошмётки. — Закурить найдётся?       Льюиз удивлённо кивнул, когда та демонстративно огладила его предплечье, словно и правда была рада внезапной встрече.       Король гоблинов, чьё достоинство было задето — хоть он и сам не понимал, почему, ведь эта девчонка сгодится только в рабыни, а симпатию к ней испытывает вовсе не его тёмная сторона личности, — сверкнул злобными глазами, видя, как его возлюбленная покидает зал, аккуратно взявшись за локоть огненно-рыжего наглеца, напоследок одарив его всем своим назревшим отвращением.

***

      Теперь же Уильямс улыбалась, распрощавшись с мистером Льюизом — ныне руководителем престижной торговой компании — с десять минут назад, когда их неожиданно приятная беседа подошла к своему логическому завершению, и тот, оставив лёгкий поцелуй на тыльной стороне её ладони, откланялся, окончательно удостоверившись, что девушка пришла в себя. Конечно, вполне может быть, что на фоне произошедшего и дискуссия с Джеффри Дамером о том, где лучше всего следует хранить отделенные от тела пенисы, могла показаться весьма привлекательной. Однако, нечего и спорить — с виду Джонни изменился, и очень сильно. Ни разу за всё время их встречи Сара не ощутила на себе и секунды сального взгляда, не пришлось отбиваться от настырных словесных уколов, не довелось и бежать без трусов с воплями «Помогите, насилуют!».       Казалось, подобное Льюиза больше не интересовало, и даже больше — он испытывал вину за содеянное в прошлом. Это читалось в остепенившихся в ходе времени глазах, стоило Уильямс лишь подумать о том, что некогда пришлось пережить. Она даже сказала ему, что не обижается за его поганую выходку в последний день их встречи, и это было правдой, ведь иначе жизнь не повернулась бы для неё так круто и удачно. Хотя теперь удачливость исхода вполне себе можно оспорить.       В ответ на это Джонни долго молчал, затягиваясь так глубоко, что прикончил сигарету в два счёта. Он словно пытался подавить в себе подступающие слова, но всё же проиграл эту битву:       «А быть может, я не виновен в этом, Сара?».       И, пока она с трудом погружалась в двоякость смысла услышанного, молодой бизнесмен поднялся со своего места на одном из плетеных кресел на заднем дворике бара, улыбаясь словно ни в чём не бывало. Он попрощался с Сарой, открестившись от лишних вопросов ещё до их озвучивания тем, что проснуться к очередному рабочему дню ему следует уже через шесть часов, а потому необходимо оторваться от пятничного отдыха как можно скорее. Она и не настаивала, успокоив своё любопытство тем, что «всё-таки он всегда был странным придурком», и, приняв на всякий случай протянутую визитку, пожелала ему всего хорошего. В конце концов свою задачу Джонни выполнил на отлично: ответный удар настиг доктора Кауцмана, что не смог вовремя оторваться от требующей продолжения толпы, чтобы предотвратить своеволие «чёртовой девчонки».       Однако теперь, словно по расписанию, ждать его появления долго не пришлось. Он вынырнул из-за плохо освещённого угла на площадку, где Сара с удовольствием добивала оставленные бывшим соседом по кампусу сигареты.       Заприметив силуэт со знакомой походкой боковым зрением, она подняла визитку Джонни со столика так, чтобы её пристальное разглядывание заметил приближающийся Джарет. Разумеется, он заметил, после чего Уильямс, улыбнувшись, сунула визитку в декольте, а затем поднялась с места, будто бы до сей минуты не замечая чужого присутствия.       Когда их горящие чёрным пламенем взгляды наконец встретились, оба стали похожи на враждующих не первый год обитателей дикого запада, когда пришёл день финальной битвы за звание шерифа округа.       «Какого хрена это было?» — читалось на лицах обоих, но в реальности отражались лишь тяжёлое дыхание и шёпот весенней листвы над горячими головами. Сара не понимала, а по правде говоря и не хотела понимать, кто именно стоит сейчас перед ней. Хотелось покинуть это место, и гори оно всё адским пламенем.       Когда она планировала обойти Кауцмана с правого бока, он больно ухватил её за предплечье, оттолкнув на шаг назад так, чтобы вновь взглянуть в озлобленное лицо.       Задохнувшись от возмущения, Сара шикнула:       — Оставь свои чёртовы лапы для мисс Мазур. Приятной вам ночки, — после чего вновь предприняла попытку уйти от неизбежного.       Ей, в самом деле, хотелось оказаться как можно дальше и как можно скорее. В уме уже давно нарисовалась картина альтернативного будущего, в котором Сара заканчивает учёбу своими силами, без посторонних вмешательств проклятого покровителя и его положения в медицинском сообществе. Удалось вообразить свою жизнь без него…       На сей раз Джарет не стал препятствовать её движению. Лишь бросил вслед, раскуривая новую сигарету:       — Ты идиотка, Уильямс.       Она встала как в землю вкопанная, а быстро переставляемые ноги так и замерли в полусогнутом положении. Даже если бы док ударил её со спины, прочувствовалось бы это не настолько обескураживающе.       — Что ты, мать твою, сейчас сказал? — девушка угрожающе-медленно развернулась на сто восемьдесят градусов.       — Сказал, что ты идиотка, Уильямс. Оглохла что ли?       Тогда душа, всеми силами ища спасения в небывало устрашающей ситуации, каждой своей частичкой надеялась на то, что сейчас за Кауцмана говорит Король. Что там надеялась — она молила об этом небеса, ведь если подобное изрекает не распроклятый тёмный владыка, то всё действительно пропало.       — Люди так глупы, — продолжил он, стоя к Саре спиной. — Вечно выпрашивают то, о чём потом жалеют. Правда, дорогая?       — Что ты несёшь? — Сара вмиг оказалась на прежнем месте, с тщательно припрятанным страхом глядя в преспокойные глаза перед собой, чтобы найти там ответ на то, с кем именно сейчас разговаривает.       Прохладный порыв ветра покачнул скрипучие ветви деревьев, а свет десятка лампочек на гирлянде заплясал под воздушным натиском, сдвигая отбрасываемые тени.       Тогда, заметив искажённую, будто зеркалом в комнате страха тень доктора, Уильямс испугалась ещё крепче. На заднем дворе нет больше ни души. Что делать, если Джарет окончательно потеряет здравый рассудок? Кто поможет ей в случае опасности? Почему только сейчас она задаёт себе эти вопросы, будто впервые осталась наедине с этим человеком?       Всё просто до скрежета в зубах: потому что только в эти короткие минуты злобный колдун принял сторону доктора Кауцмана, ровно как и наоборот. Впервые они слились воедино без потерь друг для друга.       — Несу то, что доставляет моей Саре столь необходимую ей встряску. Впрочем, всё как обычно. Сначала ты молишь о чем-то, проедая мне мозг неделями, а потом искренне удивляешься доставленной тебе боли.       — Ах, вот оно что… Так ты оправдываешь то, что водил меня за нос все эти годы? Будто это мои, а не твои руки потянулись к Берте полчаса назад! Будто я мысленно оттрахала её, прилюдно пожирая глазами!       Джарет заливисто расхохотался.       — Ну? Скажи, что это нечестно, Уильямс.       Сара сжала ладонь в кулак, мечтая врезать им по насмехающейся над ней физиономии. Но заместо того решила всё же оставить колдуна наедине с его ядом.       Не вышло.       — Ну прямо бегущая в лабиринте, — ухмыльнулся он, грубо притянув Сару к себе за талию. — Остановись хоть на минуту. Всю жизнь ты куда-то бежишь, Уильямс, но и сама не знаешь, куда и от чего. Сама навлекаешь проблемы на собственную голову. Вот и сегодня на эту бедную голову обрушился исход очередного забега. В глубине души ты уже знаешь, о, я уверен, ты уже знаешь, что служит причиной вечных плясок твоих личных демонов. Но признать это духу не хватает, верно?       — Пусти меня, чёрт возьми!       — О, нет, ты будешь слушать меня. Что такое, детка? — его глаза сверкнули, когда лампа над головой покачнулась, на секунду обронив на лицо с растущей злостью широкую тень. — Доктор Кауцман слишком хорош и добр? С ним стало совсем скучно? Поэтому мы начинаем выдумывать и приписывать ему злодеяния, чтобы, найдя им подтверждение в реальности, возбудиться от чувства беспомощности перед его тьмой, так ведь?       Сара стала вырываться, но Джарет лишь сильнее впился пальцами в её прохладную кожу. Он встряхнул её за плечи, заставив смотреть на себя.       — Моя бедняжка, совсем истосковалась по приключениям, вот ведь досада! Ты просто не смогла смириться с тем, что из-за собственной глупости тебе так и не довелось узнать Короля как следует, поэтому так яростно ищешь его теперь. А, как известно, кто ищет, тот найдёт. Так чего же ты тогда плачешь, моя драгоценность? Не доставало того злобного мерзавца из прошлого, так изволь, получи! Что же теперь тебе не нравится?       Каждое слово показалось раскалённым прутом, и удары этим оружием Джарет наносил безбожно, зная, что Сара нашла своё отражение в каждом новом предложении. Она вновь расплакалась, силясь вырваться из его рук, но это не входило в его планы. Джарет с великим удовольствием втягивал в себя её боль и горящие противоречия, чем только подпитывал Короля.       — Прекрати! — верещала она, уводя измазанное тушью лицо в сторону.       — Помнится, ты говорила, как глупо с твоей стороны было разделять две стороны одного человека, считая эту сторону отдельным существом, но по-прежнему продолжаешь это делать, ведь тёмная сущность так и манит, правда, милая?       В какой-то момент ей удалось хорошенько размахнуться, чтобы мгновенно оставить на щеке Джарета пылающий след от пощёчины. К удивлению, он тут же отпустил её, как-то странно поглядывая из-за всклокоченных, упавших на лицо прядок.       — Я не ангел, Джарет, и совершила в жизни много ошибок, я знаю это. Но почему ты считаешь, что можешь играть на чужих ошибках так, как тебе вздумается, выбирая для этого человека личную кару, словно Господь Бог? Почему ты решил, что можешь творить любую мерзость только лишь потому, что некто, попавшийся на твоём пути, совершил оплошность, и твои личные поступки оттого становятся оправданными, что бы ты ни сотворил? Я не ищу встречи с Королём и не жду его! Если тебе так хочется в это верить, то разберись сначала со своей больной головой, а меня оставь в покое.       Выговорив слова будто на одном дыхании, Сара приостановилась, не отводя от Кауцмана потемневших от гнева глаз. Несколько тяжёлых вдохов, новая реплика сама нашла выход:       — Я до чёртиков боюсь Короля, я боюсь, что он явится и… всё рухнет, как сегодня! И мне плевать, кто из вас двоих, идиотов, сотворил всё это, мне противно одинаково. А теперь прочь с моей дороги.       Она оттолкнула его плечом, устремившись вдоль двора, но голос за спиной раздался снова:       — А как ты думаешь, Сара, — с новой, едва уловимой насмешкой произнёс Джарет, — кто из нас, идиотов, таскает вот это с собой уже две недели?       В небе громыхнуло, разгоняя ветра по земле ещё пуще, а первые холодные капельки уже застучали по крыше бара. Неохотно, но с любопытством обернувшись, Сара застыла, когда рукой, только что отбросившей тлеюший окурок в сторону, док выудил из кармана брюк маленькую чёрную коробочку.