Старое и забытое

Глава XVIII

Старое и забытое

      Наряду с приподнятым настроением в предвкушении выходных по пятам за Джаретом верно следовало яркое предчувствие чего-то волнующего и, быть может, даже радостного. Подъезжая к дому и в него же входя, он лишь надеялся, что ни у кого из его пациентов состояние не ухудшится, следовательно, бежать обратно, роняя стетоскоп и початую бутылку виски, не придётся. В любом случае в клинике у него есть замена, а значит, и вправду, впервые за долгое время можно позволить себе спокойно вздохнуть.       Под нос он напевал прослушанную ещё в дороге песню:

«Evil grows in the dark

Зло растет в темноте

Where the sun, it never shines.

Где солнце, оно никогда не сияет.

Evil grows in cracks and holes

Зло растет в трещинах и ямах

And lives in people's minds.

И живет в умах людей.

Evil grew, it's part of you.

Зло выросло, это часть тебя.

And now it seems to be,

А теперь, кажется,

That everytime I look at you

Каждый раз, как я смотрю на тебя

Evil grows in me.

Зло растет во мне.»

      Настроение, и правда, было явно раззадоренным, и это выдавала непривычно лёгкая походка и вращающийся на пальце брелок с ключами. Не говоря уже о мягкой улыбке и предовольном хрипловатом пении.       Наблюдая за Кауцманом из окна на втором этаже, порядком взвинченная Сара ощутила странную смесь предвосхищения с животным ужасом, потому что знала, на какой опасный шаг решилась. Никогда прежде, даже в те вечера, когда они с Джаретом разбирали «Лабиринт» по строчкам и точкам, девушка не осмеливалась даже шёпотом озвучить таящие в себе коварство слова призыва гоблинов, однажды уже преподнесшие ей сюрприз, от чего отговаривала и Кауцмана. Он не имел ничего против, лишь посмеиваясь с иронией в голосе:       «Как чудно́… Днём я нависаю над рассечёнными животами, грудными клетками, оголёнными костями с подозрениями на остеосаркому, а по вечерам слушаю сказки о том, как когда-то носился по Лабиринту за пятнадцатилетней девчонкой в окружении гоблинов».        По тону можно было бы вынести, будто док перестал воспринимать уже некогда принятые факты из собственного прошлого серьёзно. Чем больше они углублялись в книгу и достоверные воспоминания Сары, тем больше нервных шуток от него исходило. Словно он нарочно старается отдалиться от своей канувшей в лету жизни. Слишком уж сильно он любил то, что получил взамен.       Почувствовав резкую слабость, сдобренную головокружением и лёгкой тошнотой, Сара на секунду прислонилась к стене, прежде чем направиться к лестнице. Сам организм, подумала она, настоятельно рекомендует не совершать задуманного, но остановить эту бомбу замедленного действия было уже невозможно. К тому же она вспомнила, что почти ничего сегодня не ела, сделавшись с головой охваченной сложившейся ситуацией. Сара слишком болезненно воспринимала ту пустоту, что стояла между ней и Джаретом — место, которое должно быть занято Королём гоблинов, — и понимала, что так больше не может продолжаться. Можно долго откладывать поход к врачу, хотя в душе ты знаешь, что раздирающий кашель — вовсе не результат прогулки без шарфа неделю назад. Откладывать, пока не начнётся кровохарканье, и будет уже поздно.       Она взглянула на комод, заставленный накопившимися за годы совместного проживания фотографиями, и взяла в руки ту, с которой доктор Кауцман улыбался ей во все свои белоснежные тридцать два. Сеточка морщин собралась у горящих неподдельным счастьем глаз, а неизменный пепельно-русый каскад рассыпан по лицу, без которого Уильямс свой день уже не представляла. На месте тех морщинок ей так и мерещились умело прорисованный узор вызывающего макияжа, отчего глаза тотчас же утрачивали свою доброжелательность.       И всё же она вновь кивнула своим мыслям. Сара любила доктора Кауцмана. Любила больше жизни, но разве справедливо лишать его огромной части его собственной души и сознания?       — Фрау пока ещё Уильямс, ты дома? — послышалось с нижнего этажа, когда входная дверь хлопнула, пригласив в дом холодный сквознячок, насквозь пропахший дождём. Джарет поёжился, ощутив контраст между уличной прохладой и теплом прогретого дома.       Сара, собираясь с силами, громко ответила:       — Да, я наверху!       Она поставила рамку с фотографией на место, после чего тряхнула головой, когда появилась новая волна головокружения, сопровождаемая лёгкой дрожью в руках. Откуда-то явилось чувство некой обречённости, словно грядущие минуты — последние спокойные минуты в их с Джаретом размеренной жизни, и следует использовать их с особым чувством и трепетом.

***

      — Ты какая-то бледная сегодня. Точно всё в порядке? — покосился Кауцман.       — Я всё-таки впервые вынесла вскрытие до конца, чёрт возьми. Можно мне немного побыть бледно-зелёного цвета победителя? — улыбнулась Сара в ответ как-то слишком нервно, после чего перелистнула страницу большого фотоальбома.       Вечер этот, со всеми его зловещими предчувствиями, так и шептал:       «Насладись последними минутами сполна! Вдруг такого шанса больше уже не будет?»       Поэтому оба развалились в нерасправленной кровати, взявшись за старые снимки, вынутые из тех же чуланных дебрь, что и наскоро закинутая под подушку книга.       В прозрачные двери, ведущие на балкон, настойчиво ломился взъярившийся ветер, подхватывая на ходу набирающие тяжесть дождевые потоки. Небо, то и дело, с сокращающимся интервалом, будто на город надвигалось нечто более тёмное, вспарывала злобная молния, бессменно сопровождаемая громовым басом. Набравшая цвет листва зашелестела под окнами, оседая к земле под тяжестью звонкого ливня.       Когда дело дошло до фотографий Тоби, сделанных примерно в его годовалом возрасте, взгляд Джарета быстро изменился, налившись глубокой вдумчивостью и угрюмостью, словно он встретил средь оживлённой улицы знакомого, имя которого старательно пытался отыскать в голове. Сара, разумеется, сразу же это заприметила, каждую секунду наблюдая за ним исподтишка, будто не она задумала сегодня нечто, несущее непредсказуемый исход, а он.       Док потянулся к прикроватной тумбе за своим бокалом горячительного, когда Сара вдруг спросила:       — Слушай, наверное, глупо сейчас снова ворошить эту тему, но…       — Нет, я не трахаю Берту и других медсестёр на рабочем столе.       На мгновение опешив, девушка захохотала.       — Я не об этом. Эту тему мы оставили, разве нет?       — Вы, женщины, непредсказуемы.       Она подумала о том, что собирается преподнести Кауцману в скором времени и улыбнулась своим мыслям. Пожалуй, он прав.       — Хотела ещё раз осведомиться по поводу… За последнее время ты ничего не сумел вспомнить? Из прошлого. Из того самого прошлого.       — Я думал, мы и эту тему оставили.       — Мы лишь замалчиваем её, док. Прячем за оградой, как злобного питбуля. Но если продолжать в том же духе, то…       — То что, Сара? Не ты ли хотела забыть обо всём? Оставить за плечами этот опыт? Не ты ли верещала о том, что боишься того, о ком мы говорим?       Она видела, как побелели его пальцы, когда Джарет с силой сжал в руке свой виски. Взгляд стал холоднее, а голос твёрже.       — Но ты же видишь, что он по-прежнему рвётся наружу, и уж наверняка заметил, как участились эти визиты. Это ведь часть тебя, Джарет, и ты сам говорил мне о пустоте в душе. Так может нам попробовать заполнить её?       — Говорил. Но затем встретил тебя. Ты заделала эту брешь, Уильямс. Зачем переделывать то, что и так в порядке?       — «В порядке»? — возмущённо всплеснула руками Сара. — Ты называешь это «в порядке»? Напомнить, что было месяц назад?       — Напомнить, что стало спусковым крючком? — парировал Кауцман, глядя на возлюбленную с лёгким вызовом, пока губы прикладываются к бортикам бокала.       В небе громыхнуло, словно вторя накаляющейся в спальне атмосфере, а освещение над головами на мгновение затухло.       — Если ты хоть немного смеришь свою гордость, то увидишь, как часто случаются эти… явления, только когда ты их провоцируешь. Мне перечислить каждый такой случай поимённо?       Девушка фыркнула, уводя наполненный обидой на чистую правду взгляд в сторону, и упал он на подушку, под которой покоилась книга, покорно выжидая своего часа. Что бы Сара ни говорила и как бы ни возражала, у Кауцмана в рукаве всегда находилась пара-тройка беспроигрышных аргументов, напоминающих ей о том, что правота сегодня играет не в её команде.       — Я не обвиняю тебя, душа моя, — голос доктора смягчился, когда он осторожно коснулся девичьей бледной руки, понимая, что, возможно, порой слишком строг с Сарой. — Лишь хочу, чтобы ты научилась быть честной. Это звучит до жути банально, но истина проста — нет любви без доверия. Нельзя строить семью на тайнах и недомолвках. Я уверен, ты не просто так начала подкрадываться ко мне с этими словами. Скажи, что тревожит?       В лице Сара поменялась и тут же сделалась похожей на человека, силящегося сдержать слёзы. Она почувствовала, как обида, словно перекачанный воздушный шар, которому оставалось лишь нарваться на любое препятствие, чтобы лопнуть, наконец находит выход, и все эти эмоции вновь лягут на уставшие плечи доктора Кауцмана. Заметив настоящую бурю в глазах любимой, он приготовился принять на себя удар, предварительно сделав большой глоток виски. На самом деле, Джарет ждал этого давно, пусть ссоры с высказыванием назревших противоречий случались между ними отнюдь не редко, всё же оставалась тема, пожирающая его Сару изнутри вот уже который год. Ему даже захотелось улыбнуться, но внешне он не выдал себя ни единым дрогнувшим мускулом.       — Не знаю, Джарет, я… — нерешительно прохрипела она. — Чем больше думаю об этом, тем больше путаюсь в себе. Я устала мучиться, прыгая от одной истины ко второй. Король вернётся, и это знаем мы оба, — Сара выжидающе уставилась на Джарета, но продолжила: — Однако, чем больше утекает времени, тем хуже, я думаю, будут последствия… Исход. Я не знаю!       На этот раз гром подобрался ближе к дому, заставив содрогнуться угрюмые деревья. Ветер усилился.       — Но с другой стороны, мы вместе, у нас всё лучше, чем просто сказочно. Мы, чёрт возьми, скоро поженимся, — она покосилась на увенчанный помолвочным кольцом палец. — Если честно, я до сих пор в это не верю. Не верю, будто всё может быть вот так просто. И пока история с Лабиринтом не разъяснится, я понимаю, что покоя не будет в нашей жизни. Я буду сходить с ума от страха каждый божий день, зная, что в любой момент один заменит другого, и каждый такой случай может обернуться совсем по-разному. Я до одури боюсь Короля, Джарет, боюсь твоей тёмной стороны, но в то же время не понимаю, как буду жить без неё. Там, в Лабиринте, я оставила нечто важное, и сколько бы лет с тех пор ни прошло, душа не может успокоиться. Понимаешь, я…       Новая ослепляющая вспышка врезалась в окно, заглушив на мгновение гудящий от бешеной тяги камин. Пламя встрепенулось, быстро приосанившись.       Сара буквально выдавливала из себя слова, внимательно глядя на Джарета и его возможную реакцию. Его же взгляд был обыкновенно холоден и рассудителен, с искренним любопытством поглощая всё новые и новые детали.       — Мне кажется, я влюбилась в тебя ещё там. Не тогда, когда ты лишился памяти и сбил меня в тот проклятый день. Уже тогда, в Лабиринте, я оставила своё сердце. Не знаю, зачем всё это говорю, но…       Девушка отвернулась, снова начав злиться на саму себя. Ей показалось, будто высказанными словами она вмиг перечеркнула всю их с Кауцманом историю, настоящую историю, без сказок и магии. Но док, судя по виду, так не считал.       — Просто, когда всё идёт хорошо, я не могу отделаться от ощущения, что всё это, всё это, Джарет, просто исчезнет. Больше всего на свете я люблю тебя, дорогой, но мне кажется, что чем дальше мы отходим от нерешённых загадок прошлого, тем больнее делаем нам обоим.       — И что ты предлагаешь? Ты же знаешь, я не могу контролировать эти всплески, только если… этому не способствуешь ты.       Теперь в лице поменялся он. Джарет осознал, что на уме у его невесты, и мысль эта подтвердилась, когда та скользнула рукой под подушку, выудив оттуда припрятанную книгу.       Вскинув брови, он было хотел сказать что-то одно, но с губ слетело другое:       — То есть сегодня наше ужасное табу теряет свою силу?       Уильямс лишь кивнула в ответ, прижимая к груди книгу. Она стала похожей на ребёнка, выпрашивающего у родителя дополнительную сладость помимо уже купленных, именно так она и подумала, и Кауцман, впрочем, с этим тоже мысленно согласился.       — И только так ты успокоишься? Ни дополнительные выходные, ни шоппинг, ни молниеносное увольнение Берты — только дурацкое «заклинание»?       Она снова кивнула, подогнув под себя ноги.       — Что ж, — выдохнул Джарет, на всякий случай отставив свой бокал, — тогда пообещай мне взамен, что всё-таки запишешься к психологу. Нам обоим это не помешало бы уже давно, но…       — Джарет, — встряла Сара, донеся одним лишь словом, что с разговорами пора заканчивать, — я должна хотя бы попытаться всё исправить.       Кауцман вопросительно приподнял бровь, и Сара нерешительно объяснилась:       — Да, я чувствую чёртову вину. Не знаю, почему. Но вдруг на том, что случилось, лежит и часть моей ответственности? Правда, не знаю, какой именно…       — Так, всё, — Джарет выпрямился, пододвинувшись к изголовью кровати. — Давай просто покончим с этим, и ты убедишься, насколько неправа. А уже потом поговорим по существу. Идёт?       — Идёт, — ответила Сара.       Теперь она получила добро, которое, впрочем, ей и не требовалось. Сара вполне могла сотворить задуманное в два счёта и без особого ведома Кауцмана, ведь совсем не важно, где и когда ты вдруг решишься призвать Короля гоблинов. Проблема нынче совсем в другом — будет ли ответ? В одном она была согласна со скептически настроенным Джаретом — с этим всем пора кончать.       Помедлив ещё несколько секунд, в течение которых она усердно собирала в душе всю свою храбрость и волю, Уильямс ступила на финишную прямую, что могла вывести как к прелестной тихой гавани, так и к обрыву, простирающемуся аккурат за чертой того самого финиша. Так или иначе, в обоих исходах её ожидал возлюбленный, и каким бы он ни сделался — это осознание придавало сил. Джарет сидел, скрестив руки на груди и с почти видимой скукой на лице выжидал озвучивания пресловутого «заклинания». Сара решила и вовсе на него не смотреть, чтобы не раздражаться ещё больше.       Стоило ей разомкнуть сухие губы для произнесения первого слова, как гром заявил о себе теперь уже над самой крышей, отчего Сара подскочила на месте, тут же злобно уставившись на тихо хихикающего Джарета.       — Всё-всё, — выставил он руки вперёд в жесте «сдаюсь». — Я молчу.       Сара закрыла глаза и теперь слышала только звон собственного сердца, звучащего словно у загнанной лошади. Тогда она сполна усвоила значение фразы «Перед глазами пронеслась вся жизнь», ведь так и случилось. В доли секунды под закрытыми веками проносились образы и лица, пейзажи и въевшиеся в память помещения. Пронёсся и Лабиринт, поблёскивая в темноте своими плесневелыми стенами, маня знакомыми чувствами и звуками. Комната, балкон, дождь, сова, часы, лабиринт, бал, объятия, боль, мольбы…       Сара впилась ногтями в кожу.       — Король гоблинов, — зашептала она, не открывая глаз.       А где-то там, в позабытой дали, старой, как мир, затхлой, как завалявшаяся ветошь, и занесённой гнилой листвой, в самом тёмном и непроходимом углу, в своём гнезде заворочались гоблины, протирая глаза от длительной спячки.       — Слышите? — осведомился один, будя всех остальных.       — Чего? — зевнул второй, водя по воздуху влажным рылом.       — Она опять это скажет! — прохрипел тот, что с клювом, и все затихли, с вожделением вслушиваясь в происходящее.       Секунды через три четвёртый гоблин, почесав макушку, запоздало поинтересовался:       — Скажет что?       — Заткнись! — шикнул тот, что в середине.       Затем Сара воззвала уже окрепшим голосом и заметно смелее:       — Король гоблинов!       Небо снова будто перебило надвое, у окна взвыл ветер.       — Где бы ты ни был…       — Ну что, она ЭТО сказала? — вновь вмешался безглуздый гоблин, растерянно оглядываясь по сторонам.       — Заткнись! — завопили все разом.       — Я желаю, чтобы ты явился и забрал меня!       — Ну же, ну!       Сара прерывисто выдохнула, чувствуя, будто волосы встают дыбом:       — Прямо сейчас!       Век она не поднимала ещё с пол-минуты, напряжённо вслушиваясь, не появится ли в комнате иной звук, выбивающийся из шума грозы. А когда пересилила себя, то обнаружила, что свет в спальне погас без видимой на то причины, ровно как и в первую их с Джаретом встречу. Теперь пространство освещал один лишь камин, мерцая переливами алого, жёлтого и пурпурного, и в этом свете Сара, наконец, отыскала его лицо. Его злобное, искажённое злорадным торжеством лицо, и жизнь тотчас же застыла в её жилах.       «Получилось, — подумала она, пока тело непроизвольно отодвигалось назад, ощущая исходящую опасность. — Это он!»       Джарет сидел всё так же неподвижно, прожигая взглядом ту, что призвала его во второй раз, и воочию наслаждаясь тем, как цвет лица Сары становится белым, как лист бумаги.       — Джарет?..       Девушка продолжала тихо сползать с кровати, ибо отчётливо ощущала возможность того, что скоро придётся бежать или защищаться, и теорию эту охотно подтвердил Джарет, бросившийся на неё в один миг. По комнате разлетелся душераздирающий девичий визг, а следом искренний хохот здорово подловившего Сару в нужный момент Кауцмана. Он ухватил её буквально на лету, когда бедняжка сиганула с края кровати.       — Прости. Прости, любимая! — продолжал смеяться док, заключая невесту в примирительные объятия. — Ты была так серьёзна, что я не смог удержаться.       Сара судорожно вдыхала и выдыхала, далеко не сразу сообразив, что её разыграли, а когда поняла, принялась колошматить по шутнику что было сил, причитая:       — Идиот! Какой же ты идиот, Кауцман!       Сил на то, чтобы вырваться и обиженно покинуть жениха, уже не было, и Уильямс просто обмякла в его руках, яростно глядя снизу вверх.       — Ты правда думала, что несколько слов на корню изменят целую реальность? — хохотнул Джарет, целуя Сару в лоб. — Что ж, я тебя выслушал, и очень подробно, — он снова не сдержал смех, затем продолжил: — А теперь послушай меня: даже если ты, дурёха, видишь свою вину в произошедшем, хотя я так вовсе не считаю, что бы там ни было, то в любом случае теперь уже нет никакой разницы. Оно старо и забыто. Забыто, стало быть, навсегда, и я нисколечко не жалею об этом. А поможет нам не реплика из книжки, любовь моя, — его пальцы обратили к себе упрямый подбородок порозовевшей от негодования Сары, — а вполне реальный специалист, чем мы оба и займёмся в ближайшее время.       Двухцветный взгляд, не таясь, лёг на упавшую с плеча Сары бретельку тонкого топа, а затем стал прогуливаться всё ниже и ниже, там, где манящая ложбинка переходила в пышные округлости.       — Хотя… нет. В ближайшее время мы займёмся кое-чем другим.       Кауцман, не говоря больше ни слова, стал наваливаться на девушку, оставляя целые дорожки из поцелуев на покрывшейся нервной испариной коже. Спрашивать согласия тот не был намерен, зная наверняка, какие слабости его невеста питает к играм в недотрогу.       Возмущение постепенно превращалось в неминуемое возбуждение, вызванное лаской и глубокими, проникающими поцелуями. Слегка подразнив её язык своим, Джарет, блеснув лукавой улыбкой в свете плясок пламени, стал опускаться вниз по стянутой напряжением шее. Намерен он был как можно скорее избавить свою невесту от этого напряжения, ровно как и лишить тех глупостей, что сидели в молодой и горячей голове всё последнее время.       Сара строптивилась, снедаемая гордыней и по-прежнему злясь на Кауцмана за наглую выходку несколькими минутами ранее. Долго, однако, сопротивляться не пришлось — умелые, порой жёсткие руки со своим делом справлялись быстро, с каждым новым движением ощущая, как нежная плоть сдаётся под их натиском, становясь мягче и податливее. Вскоре Джарету больше не требовалось держать сжатые запястья Сары над её головой, и она стала отвечать его порывам.       — Ненавижу тебя, — прошептала она, поглаживая слегка неопрятную русую копну, затем потянулась за новым поцелуем, но Кауцман выскользнул из её рук, опустившись ниже и с треском срывая топ с колыхнувшейся груди.       Когда возбуждённые соски оказались меж его губ, рядом со скользким, горячим языком, Сара не сдержала первый стон, свидетельствующий о том, что сопротивление полностью себя исчерпало. Голова запрокинулась к спинке широкой кровати, пока длинные пальцы вырисовывали мучительные круги у ореолы, лаская и щекоча, а затем безжалостно впивались в кожу и оттягивали оттопыренный сосок.       — Иди ко мне. Поцелуй меня, — затребовала Сара, протянув руки едва ли не моля. Лоскуты быстро сменяющего свой цветовой спектр света теперь не дотягивались до лица Джарета, но она знала, что он торжествующе ухмыляется — снова поддалась. — Ну пожалуйста, — тихо протянула она в жажде непрерывного, глубокого поцелуя.       Джарет, решив больше её не мучить, стал подниматься, и когда их лица оказались на одном уровне, а свет трескучего огня снова добрался до Кауцмана, он ответил:       — Как пожелаешь, моя драгоценность.       Запечатлевшие в себе дикий ужас вместе с отражением окончательно перевоплотившегося в свой первозданный облик Короля глаза едва не выпали из орбит, а когда Сара стала непроизвольно набирать в лёгкие воздух, чтобы так же непроизвольно завопить, колдун злорадно захохотал, заполнив своим гоготом до сего момента умиротворенную спальню. Привычный русый каскад превратился в буйную золотистую шевелюру, рваными прядками падающую к плечам и прикрывающую часть раскрашенных век. В каждой черте лица поселилась уже почти позабытая с годами свирепость, вмиг, однако, напомнившая о том, что перед Сарой сейчас вовсе не человек.       Сара не верила своим глазам, мигом растеряв весь первоначальный энтузиазм, позорно загнувшийся под гнётом нависшего над ним ужаса. Можно жмуриться и хлестать себя по щекам с отлившей от них кровью хоть до рассвета — колдун, по-хозяйски устроившийся опромеж её ног, от этого никуда не денется.       Это был он, он настоящий. Никогда прежде со дня их последней встречи Его Величество не показывался своей давней знакомой во всей красе — в своём истинном, незабвенном облике, который не смог покинуть девичью память даже под тягой бегущего времени. Уильямс запомнила его именно таким, запомнила каждый узор на плотно прилегающей к жилистому телу рубашке, паутинку кружева на рукавах и то, как оно выделяется на фоне неснимаемых чёрных перчаток. Не забывала и этих бесстыжих, более чем плотно облегающих угловатые ноги лосин, так и приковывающих к себе внимание. Король вернулся и, раз уж сумел явиться в настоящем обличии, выходит, он вспомнил, как это делается. А значит, вспомнил всё?       Сара, не в силах уцепиться хоть за одну из тех мыслей, которые кружились вихрем теперь в её голове в попытке усвоить, что трюк с призывом всё же удался, беспомощно размыкала пересохшие от страха, вселяемого потусторонним взглядом, губы, пока наконец сбивчиво не выговорила:       — Ты… Сработало? Ты всё вспомнил?       Занявший своё законное место Король хищно осклабился, и в искажающей полутьме его оскал был способен лишить человека сердечного ритма.       — Вспомнил? — сказал он, с деланным удивлением вскинув брови. — Моя драгоценность, я ничего и не забывал.