Старое и забытое

Глава XIX

Доктор Кауцман больше не принимает

      Раздавив носком промокшего от дождя ботинка тлеющий окурок, Берта шумно выдохнула последнюю порцию дыма, плотнее укутываясь в шарф. Ливень стучал по навесу, под которым она от него спряталась, способствуя тяжёлому мысленному процессу. Несмотря на путаницу в голове, впервые за долгие годы, растянувшиеся в вязкую, неподатливую трясину, она ощутила греющее душу приближение свободы, хоть свобода эта порой обходится людям чересчур дорого.       Широко раскинувшаяся по округе ночь не позволяла разглядеть себя как следует, тревожимая лишь исполосованным дождём светом редких фонарей давно уснувшего района. А видеть сейчас ничего и не требовалось, не считая унылого силуэта, расположившегося на деревянной скамье неподалёку. Силуэт покорно выжидал, точно так же, как и она сама, и ожидание это скоро перестанет тянуться, заставляя вслушиваться в звонкий шелест мокрой листвы.       Берта всегда была человеком терпеливым, привыкшим строго следовать чёткому своду правил, обязанностей и нерушимых алгоритмов, и какие-то несколько минут ожидания, считала она, никогда не выведут её из себя.       На деле всё оказалось немного иначе: Мазур горела изнутри, стараясь не показывать этого своим и без того растрёпанным видом. Пряча лицо под широким капюшоном плаща, Берта размышляла о том, насколько слаб и нерационален всё-таки человек. Он может утопать в страданиях годами напролёт, в ходе которых обязательно сделается чёрствым и опустевшим, но, завидев на приближающемся горизонте то, что стало основополагающей частью его сломанной судьбы, — тут же становится похожим на освежеванное, но ещё живое существо, любое действие над которым приносит ему неимоверную боль.       Немногим, но всё же легче становилось, если время от времени поглядывать на сгорбившийся силуэт на скамейке, уже давно погрязший в собственной пучине из мыслей. Она знала, что ему так же больно сейчас, как и ей, а ненастье всегда легче снести, будь рядом хоть одна живая душа, ведь так?       Берта хотела закурить снова, но, не успев выудить пачку из кармана, услышала из кустов приближающиеся скрипучие смешки и хорошо знакомый гул. Сжав продрогшие пальцы в кулак, будто это прибавило бы храбрости, она кивнула силуэту, также обратившему к ней своё бледное лицо:       — Уходим.

***

      — К-к-как это, ничего не забывал? — заикалась Сара, когда тело предательски оцепенело в ту злополучную минуту.       Вслед за страхом в эту дверь билось и растущее чувство раздражения, помешанного со стыдом оттого, что чёртов колдун сейчас слишком хорошо себя чувствует, вжимая призвавшую его даму в постель, в которой прошла далеко не одна их совместная ночь, однако в данный момент Сара видела перед собой абсолютного незнакомца. Добрый доктор Кауцман исчез, казалось, навсегда, а на его место пришёл тот, кто это место и соорудил. Он откровенно хохотал ей в лицо, стоило хоть одной его черте дрогнуть от неконтролируемых эмоций.       — А ну слезь с меня сейчас же! — кричала она, вознамерившись хорошенько того лягнуть, но изумилась, насколько тяжёлым и неподвижным может оказаться не самое крепкое на вид тело.       — Тебе вечно что-то не нравится, — мотнул косматой головой Король, обнажая пугающего вида и длины клыки. — Не нравился добродушный доктор с большим сердцем — решила призвать гоблина, когда наконец сумела себе в этом признаться. Пришёл гоблин — снова что-то не так! В мире людей всё наперекосяк, а такие, как ты, должны хорошо знать своё место!       — Что ты несёшь, средневековый полудурок? Ответь на мой вопрос!       Сара предприняла новую попытку вырваться, отчего злой колдун стал сжимать её запястья только сильнее.       — Ты не в том положении, девчонка, чтобы указывать, — шикнул Джарет, встряхнув её, после чего сел и потянул Сару на себя, пока лица не оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. — Но я отвечу, так уж и быть: вот так это — не забывал. Прекрасно помнил всё с самого начала, птичка моя. от и до!       Джарет с великим удовольствием выплёвывал каждое новое слово, разделяя его на едкие по звучанию слоги, с ещё большим наслаждением отмечая, как после каждого такого слова лицо Сары постепенно окрашивается всеми цветами изумления. Видел, как она борется с собой и с охватившим её тело страхом, неминуемо возникающим в душе каждого смертного, когда тому выпадала возможность встретить Короля гоблинов на своём пути. Ему нравилось, как забавно девушка запинается, тут же от этого и краснея. Она медленно, но верно окуналась в пучину полного поражения, что шло за ней по пятам столько лет подряд, чтобы настигнуть только лишь сейчас.       — Ты… Всё это подстроил? — тихо отозвалась она, чувствуя, как внутри будто что-то рухнуло. — Я не понимаю…       — Ты всё понимаешь. Просто такова уж человеческая натура — мчаться от неизбежного, теряя по дороге остатки чести и достоинства.       Колдун немного помолчал, глядя в самую суть неверящих в происходящее зелёных глаз, а затем продолжил:       — Вот и тебе пришла пора принять неминуемое: доктора Кауцмана никогда не существовало. Я его выдумал. Выдумал, как и его историю, его жизнь, профессию, всю его чёртову личность. Создал великолепную, просто блястящую театральную постановку, и ты не сможешь со мной не согласиться.       Джарет отпустил Сару, отчего она с тихим вскриком повалилась на постель, а сам он принялся медленно, растягивая удовольствие от повествования, расхаживать по комнате, то появляясь в поле пламенного свечения, то исчезая в густой тени.       — Это был ты? Всё это время? Все эти годы ты только прикидывался?       — Да, дорогая, совершенно верно, — со злобной гордостью заявил он.       — Столько лет… Столько лет ты обманывал меня! Зачем? Ради мести за свой проигрыш? Почему сейчас? Почему не сразу? — на последнем вопросе её голос наконец сорвался, сделавшись жалким и тоненьким, будто у ребёнка, и с каждой произнесённой фразой ужас необратимого охватывал сердце всё крепче.       — Насколько поверхностно мыслят люди, — покачал он головой, появившись на свету. — Подумай сама, моя прелесть. Нужно было дать тебе время влюбиться. Влюбиться глубоко и безысходно. Нужно было дать тебе время самостоятельно прийти к необходимым выводам и решениям. И то, насколько долго всё затянулась — лишь твоя вина, и ничья больше.       — Что?.. — иступлённо пробормотала она, когда язык стал совсем заплетаться.       — Тот, кто однажды попал в Лабиринт, душой больше не сможет покинуть его. Это правило нерушимо. Мысли твои поселились там навсегда, и мне оставалось лишь направить их в нужное русло, чтобы рано или поздно не только дух, но и плоть твоя стала частью мира гоблинов. Так что не кичись выигрышем, моя дорогая, теперь он бесполезен так же, как и твои дальнейшие попытки мне воспротивиться.       Наконец он остановился, угрожающе нависнув над кроватью и торжествующе глядя на Сару с высоты своего роста. Полы смоляного плаща сияли от каждого движения, переливаясь сотнями оттенков в свете огня. За величавыми плечами Короля мигнула молния и отбросила крючковатую тень на противоположную стену. Тень эта, красуясь своими острыми углами и пиками, поглотила силуэт медленно отодвигающейся от наступающего на неё гоблина Сары, ровно как в день их первой встречи — день, когда её судьба уже была предрешена без спросу.       — Сотни раз перечитывала книгу, но не запомнила главного правила? — с ноткой возмущения в голосе сказал Джарет. — Правило старо, как мир: гоблины всегда забирают того, кто их призвал, — он зловеще улыбнулся, уперев обе руки в бока. — Но, признаюсь, кое-чего в сказке нет. И это второе нерушимое и старое правило, и мне оно безумно нравится: некто, испытывающий судьбу во второй раз, решив вновь призвать гоблина, путь в родной мир уже не сыщет. Никогда, слышишь? Никогда, Сара!       Джарет расхохотался, перебивая и гром, и дождь, искренне наслаждаясь финалом поставленной пьесы. Вот-вот занавес опустится, и он получит на блюдечке то, чего упорно добивался, шагая по головам.       — Больше не сработают обратные заклинания, не сработает отказ от моей власти над тобой, ведь теперь она безусловна и безгранична, — он снова разразился глубоким утробным смехом, сверкая глазами. — В этот раз и персики не понадобились, чтобы тебя облапошить, моя драгоценность! Лишь состряпать для тебя новую сказку, в которую ты охотно поверила. К счастью, черта эта всегда была твоим слабым местом.       Новой волны злобного хохота Сара уже не слышала, не видела довольного блеска в поменявшихся глазах. Она всё больше тонула в звенящих во всю голову воспоминаниях и мечущихся из стороны в сторону эпизодах из прошлого.       Фантомный, отдающийся эхом голос доктора Кауцмана шептал поочередно в оба уха:       «Я хирург всего-навсего, мисс Уильямс…»       «Не знаю, какой бес дёрнул меня привезти тебя сюда.»       «Как чудно́… Днём я нависаю над рассечёнными животами, грудными клетками, оголёнными костями с подозрениями на остеосаркому, а по вечерам слушаю сказки о том, как когда-то носился по Лабиринту за пятнадцатилетней девчонкой в окружении гоблинов.»       Затем к нему прибавился и её собственный голос. Голос, по незнанию предоставивший Королю пол-победы на том самом блюдечке:       «Мне кажется, я влюбилась в тебя ещё там, в Лабиринте.»       Одолевали и призрачные прикосновения. Сара физически, почти реально ощутила на себе, как обнимал её Кауцман всего час назад, почувствовала его ласку, и даже крепкую хватку, но ни одно, даже самое грубое его прикосновение не смело становиться в один ряд с тем, на что был способен настоящий Король, теперь раз и навсегда занявший своё место. Они, в самом деле, словно являлись совершенно разными личностями, и сознание отказывалось верить в то, что такого яркого, наполненного человека, как доктор Кауцман, можно было создать искусственно, слепить, будто из пластилина. Но ещё больше Сара не желала принимать безысходную истину — Кауцман не вернётся. Она может биться в истерике, может умолять Короля вернуть всё как было, вопреки тому, чего она возжелала самостоятельно, ровно как и десять лет назад, но к мольбам тот останется глух. Сара знала это. Знала наверняка, какой ответ даст празднующий свою неоспоримую победу колдун.       «Ты просила, и гоблин выполнил твоё желание. В мире Лабиринтов всё просто, моя драгоценность, а ты по сей день не в силах этого запомнить!» — заявит он, залившись хохотом.       От этого душа её покрылась копотью, и Сара ощутила, будто жизнь стала медленно покидать тело через ту брешь, что пробил в ней Король гоблинов. Он водил её за нос целых четыре года, притворяясь чутким и отзывчивым земным мужчиной, лишь в самых глубоких недрах души которого прячется мрак. Внушил ей, будто с мраком этим возможно и необходимо бороться, шаг за шагом подталкивал к укрытому тёмной завесой лику злого Короля, в конечном итоге приведя к тому, с чего всё началось — с горького, мучительного осознания того, что «Бойтесь своих желаний. Они имеет свойство сбываться!» — не просто поговорка из богатых людских резервов.       Он заставил её поверить в свою чёрную сказку, при этом умудрившись посеять вину глубоко в душе. Однажды излишнее любопытство и несдержанность уже отняли у Сары брата, теперь же жертвой её неугомонной натуры стал возлюбленный доктор. Может показаться странным, что даже после подобного потрясения девушка продолжает видеть чёткую грань меж личностью чёрного мага и пропавшего доктора Кауцмана, но поверить в то, что доктор Кауцман оказался всего-навсего результатом коварного плана Короля, —оказалось выше её сил. Джарет Кауцман стал отдельным человеком, самостоятельной, полной личностью, и, сколько бы он сам ни ругал её за это разделение, сейчас, где-то в самых глубинах сердца Сара верила, что именно это обстоятельство способно спасти их жизни. Но прежде чем понять, как именно, необходимо выпутаться из свалившегося на голову кошмара.       — Господи… — хрипло протянула Сара, когда её ступни уже коснулись пола, соскользнув с кровати. — И тебе… Тебе я отдала свою жизнь, отдалась вся без остатка! — в голосе стали заметны панические нотки.       — Да, дорогая, — довольно кивнул Джарет, скрестив на груди руки, а затем усмехнулся, — и нам обоим это очень понравилось, разве нет?       Рассчитывая воспользоваться моментом, Сара метнулась к двери, но в самом проёме возник чёрный силуэт Короля, мгновенно впитавший в себя тьму лишённого света коридора, и с вызовом в глазах воззрился на Сару:       — Ну что же? Скажи, что это нечестно. Нечестно, Сара, так ведь?       — Верно! — шикнула она, едва не врезавшись в его грудь. — Честность тебе даже не снилась!       — Но разве здесь честности нет? — шагнул на неё Джарет. — Ты влюбилась, и влюбилась честно! Или любовь твоя настолько приземлённа и проста, что влюблена ты оказалась лишь в образ, в жалкую маску? — по тону его стало ясно, что колдун начинает злиться.       — Ты будешь рассказывать мне о высоких чувствах? — ощетинилась Сара, преодолевая страх перед открывшейся ей пропастью неизвестности. — Ты, проклятый обманщик, будешь учить меня, как жить и любить?! Я доверила тебе всё своё естество, своё сердце и душу, делала для тебя всё, а ты…       — Звучит очень знакомо, правда, милая? — парировал Джарет, явно имея в виду небезызвестную историю десятилетней давности.       Когда-то он и сам, как он считал, был на её месте. На месте униженного, лишённого чести влюблённого, чьи чувства и приложенные усилия приравняли к пыли под сапогами. — Мир всё-таки не лишён справедливости. Только вот ради того, чтобы она восторжествовала, порой необходимо ухватить ход событий за глотку.       С последними словами Король миновал тёмный дверной проём, всё ближе и ближе подбираясь к Саре, в голове которой всхпыхивали десятки вариаций дальнейшего развития событий, наряду со способами немедленного бегства. Хоть мысли о том, что необходимо как можно скорее делать ноги и показались ей абсурдными — если ты призвал гоблина, то спрятаться уже не получится, — всё же натура человека не может отбросить в сторону свой инстинкт самосохранения. А сейчас он играл как нельзя ярче, в момент, когда огромная, неизбежная опасность, поедающая редкое освещённое пространство своей уродливой тенью, надвигалась сейчас прямо на Сару.       Блеснула молния, и тень разрослась по стене ещё хлеще, сделавшись только страшнее.       — Нет. Нет, я не верю! — залепетала Сара, с жестокой медлительностью, которую невозможно контролировать, осознавая, что её теперь ждёт. — Этого не может быть!       — Это нечестно! — Король состроил издевательскую пародию на одну из излюбленных фраз вновь попавшей в его сети девушки, лишь только больше забавляясь над её страхом.       — Этого не может быть! — вновь кричала она, пятясь от него к стене. — Это всё не могло быть просто так, ради обыкновенной мести! Пожалуйста, приди в себя!       В ответ колдун лишь пуще расхохотался, с нарочитой проволочкой сокращая расстояние между ними.       Сара не унималась, раз за разом сглатывая стоящий в горле ком.       — Будь твоей конечной целью произнесение мною этих слов, ты бы уже давно заставил меня произнести их. Ты мог бы сделать это насильно, но не сделал!       — Мог бы. Но в таком случае ничего бы не сработало. Чтобы человек навсегда потерял право вернуться в свой мир, он должен призвать гоблина добровольно. Лабиринтом это расценивается, как полный отказ от родного мира в пользу подземного. Теперь дошло?       Её голос дрогнул. С каждым мигом становилось всё тяжелее сдерживать удушающее, медленно подкрадывающееся осознание, что позиция Джарета ясна, как стёклышко, и что всё то светлое, произошедшее между ними — полная чушь, деланная колдуном для осуществления планов, суть которых вряд ли Саре понравится. Но разве ему есть до этого дело?       Она не сдавалась, роняя слёзы под ноги, пока тяжёлая поступь подбиралась всё ближе:       — Не верю. Не поверю, будто всё, что мы пережили, тебе безразлично!       — Довольно! — прорычал Джарет, мгновенно сбросив с лица несвойственные ему изменения, вызванные её словами. — Теперь бесполезно верещать о злой судьбе, — он снова ухмыльнулся, стоя уже вплотную к съежившейся у стены Саре. — По крайней мере здесь. Можешь сетовать на неё по прибытии сколько влезет.       — Нет! — Сара закрыла руками лицо.       — Да!       По небу снова разлилась беспокойная молния, озарив вспышкой в тот же самый миг опустевшую спальню. Спальню, которая должна была наблюдать за ходом грядущих лет тех, кто уже заложил к этому крепкий, казалось бы, фундамент. Всё рухнуло в один вечер, но, как говорят, ничего ведь не проходит бесследно?

***

      Миссис Дин вздрогнула, тут же выпрыгнув из беспокойного сна, и теперь лежала, уставившись в потолок. Она всегда любила дождь, ровно как и любую другую погоду, говоря:       «Не существует дурной погоды. Просто под неё порой тяжело подобрать нужное настроение!».       Её супруга, мистера Дина, дома сегодня не было — выпала очередная ночная смена, и Карла не понимала, что могло разбудить её в столь поздний час. Нет, это вовсе не был громовой раскат, прозвучавший ровно тогда, когда женщина распахнула отчего-то вдруг наполнившиеся тревогой глаза, и она знала это. Чувствовала приближение чего-то недоброго, то, что мы привыкли называть шестым чувством.       Карла поднялась со взмокшей постели, вдруг захотев подойти к окну, и, прежде чем приоткрыть одну из створок, напрягла память, пытаясь выискать в её скользких недрах больше деталей из мрачного сновидения. Одно было понятно наверняка — в дрёме женщина видела образ покойной дочери, что отчаянно пыталась показать матери нечто явно её беспокоившее.       Как ни странно, но Триша редко являлась Карле во сне, однако в последнее время подобные сновидения вспыхивали с пугающей регулярностью, и каждый раз миссис Дин брела по нескончаемым тёмным коридорам, следуя за своим чадом, но сон никогда не получал какую бы то ни было развязку. Лишь мутная, беспокойная, колышущая душу неясность.       Она не знала, почему, но отчего-то вдруг на душе стало невероятно боязно за так полюбившуюся ей Сару, хоть здравый смысл и противился ходу подобных мыслей, ведь что такого может с ней случиться? Возможно, подумала Карла, её материнские чувства и всеохватывающая забота возросли настолько, что уже перешли черту, и, быть может, стоит возобновить визиты к психологу?       Женщина качнула кудрявой головой, обвязанной пёстрым платком: нет, здесь явно что-то другое. Это что-то вынудило её крепкие руки ухватиться за гудящую трубку, выжимая цифры, составляющие домашний номер телефона Кауцмана, ведь однажды Карла уже проигнорировала мучительное предчувствие, разрывающее грудную клетку. В тот день, когда навсегда потеряла Тришу.

***

      Когда Сара пробудилась, обнаружив себя почти без сил, то сразу же, начиная впадать в тихое отчаяние, принялась шлёпать себя по щекам и мечтать о том, чтобы случившееся оказалось сном, будто клишированный сюжетный поворот не самого кассового из вышедших за последнее двадцатилетие фильма. Шлепки постепенно превратились в полноценные пощёчины, щипки стали рдеющими пятнами на предплечьях, а слабые вдохи и выдохи обернулись набирающим громкость хрипом. Сара мотала головой, тёрла тяжёлые веки, не веря в происходящее, но очертания вычурных викторианских покоев никуда не исчезли. Обнаружила она себя на кровати, с которой, при всей вместительности почти состоявшейся супружеской спальни их с Кауцманом кровать не вставала и в сравнение. Ложе было огромным, пропахшим едкими запахами тлеющих в стенных подвесках благовоний, давно застывшего на серебряных канделябрах воска, пыли и старины, что заметно расползлась паутинкой по каждому тёмному углу.       Слышался сейчас лишь тихо насвистывающий ему одному понятную мелодию ветер, беспрепятственно проникающий в полуоткрытое окно с качающейся на нём занавесью.       Ещё до того, как мутные пятна перед распахнувшимися глазами расплылись кто куда, Сара ощутила, куда её занесло, не без чужого вмешательства, конечно. Сознание утонуло в небытие в тот момент, когда Джарет, преисполненный чистым злорадством, швырнул под ноги хорошо известный им обоим кристалл. Тот разбился, рассыпав оглушительный звон по всей спальне, и прежний мир погрузился во тьму, а после пред глазами выросли новые, совершенно непривычные современному человеку условия.       Оказавшись по воле судьбы в очень старом доме, где каждая досочка, каждый заковыристый узор на обивке столетней софы и каждая царапинка на грубо отесанном камне в стенах пропитаны десятилетиями грузного уныния и, к тому же, немалой долей халатности хозяина в отношении к такого рода вещам, начинаешь чувствовать себя не просто не в своей тарелке. Ощущаешь ты себя пленником, даже если приглашён был на безобидное чаепитие с расставленными по столу тут и там цветочными композициями. Будто очутился в музее, посещение которого было неизбежным, и об этом чётко дали понять угрожающе-назидательным тоном, а теперь часы напролёт просто-напросто ожидаешь момента, когда представится возможность поскорее продвинуться к выходу. Но здесь выхода нет.       Припомнив способ своего второго и, кажется, последнего в жизни перемещения в Лабиринт, а точнее — использование кристалла, Сара дрогнула всем телом, выудив из памяти и то, с каким невинным лицом распроклятый Кауцман посвящал её в детали своего таинственного обнаружения в черте города, чего, конечно же, и близко не было.       — Значит, были с тобой лишь часы, кристаллы и амулет? — заверещала она вслух, перекатываясь к краю кровати, чтобы с неё же подняться. — Нашли покалеченного в лесополосе! Без памяти! Без прошлого! Чёртов обманщик!       Под вспыхнувшей ярче пламени в старом камине злобой Сара пыталась похоронить страх, приникший к сердцу с того момента, как всё вскрылось. Ведь если всерьёз вдуматься в произошедшее: какую участь приберёг для неё Король, приложивший колоссальные усилия для того, чтобы она собственноручно заманила себя в ловушку? Очевидно, что власть его не столь велика в мире людей, иначе колдун безо всяких усилий свершил бы свои недобрые намерения, не прикидываясь при этом собственной безобидной версией. И всё же, чтобы сотворить сей спектакль, наверняка было приложено немало сил.       Вязкие размышления незаметно подвели к медленно вырисовывающейся в ночной тиши и темноте фигуре, что беззаботно раскачивала своим весом едва заметно поскрипывающее кресло-качалку. Если бы не яркие секундные всполохи всё той же грозы в чужом, совершенно незнакомом и враждебном небе, она бы и вовсе никого и ничего не заметила, но теперь видела ясно: Джарет наслаждался весьма удачной для времяпровождения на балконе погодой, злобно гремящей своими каплями по крытой части строения, на которой тот и находился.       Уже было собравшись испортить эту чудную картину своим внезапным вторжением, Сара на секундочку опешила, заметив в затянутой чёрной кожей руке совершенно обыкновенные людские сигареты, которые можно было приобрести в любом из доступных городских супермаркетов. Сочетание, казалось бы, несопоставимого, так сильно диссонировало в её голове, что она снова себя ущипнула, на сей раз не надеясь на сновидение, а его опровергая.       Едва не свернув себе шею, шагнув на скользкий каменный пол балкона, Сара вспыхнула ещё больше, швырнув в Короля скопившееся негодование:       — Ах, простите, что прерываю Ваш досуг! — гаркнула она, в два шага очутившись возле кресла.       — Бесноватая баба! — выпалил вздрогнувший колдун, тут же выронив совершенно не вписывающуюся в окружающую атмосферу сигарету, и на секунду могло показаться, будто он сделал это намеренно, дабы скрыть от Сары людское пристрастие, от которого он, кажется, не в силах отказаться.       — «Баба»?! — опешила она, задохнувшись от возмущения, а затем встала прямо перед потревоженным Королём. — Верни меня домой. Верни сейчас же!       Джарет фыркнул, закидывая ногу на ногу.       — Зачем? — с вызовом в глазах спросил он, заранее подготовив ответы на каждый из пламенных вопросов той, что навсегда покинула родной мир. — Кто ждёт тебя там? Или что? Родители? Каждый из них занят своей жизнью. Учёба, работа? Но ты ведь так сокрушалась о сложностях медицины, что теперь должна бы и спасибо мне сказать за избавление от этой «ноши». А впрочем, ты, как обычно, не чтишь проявленной к тебе теплоты и великодушия.       — Великодушия? — прошипела Сара, прежде чем её накрыло мощной волной дежавю, что принесли на себе слетевшие с уст Джарета слова. — Ты считаешь случившееся великодушным? Ты обманул меня, заманил в это Богом оставленное место и называешь всё это добром?!       — Я никогда не желал тебе зла, — ответил Король, и на одну сотую долю секунды Сара осеклась, когда ей показалось, будто в его тоне сквознула вина.       — Не желал? Не желал! — всплеснула она руками. — Да ты, похоже, и вовсе не способен увидеть разницу между хорошим и плохим, и даже медицина тебя этому не научила! — Сара немного помолчала, собираясь с силами, а затем добавила, горько понизив тон: — Хотя и это, скорее всего, тоже уловка. Ты ведь жить без них не можешь, верно?       Джарет потянулся за новой сигаретой, выудив пачку из кармана кожаной куртки, накинутой поверх спинки кресла. В этот раз он наплевал на то, кто и что подумает о его привычках. В конце концов, проведя долгие годы бок о бок с человечеством, разве не может он оставить при себе один единственный сувенир из современного мира?       Раскурив сигарету, он ответил:       — Ну и что? Сколько бы дерьма ни делал доктор Кауцман, ты не убегала, не бросала его. Сколько бы он ни пугал тебя, сколько бы боли ни доставлял. Что же меняется сейчас?       Сару приводил в бешенство его полунасмешливый тон, по оттенку которого невозможно было понять, насколько серьёзен его владелец. Джарет обожал театральничать, искренне наслаждаясь производимым эффектом.       — В самом деле, какие пустяки! Смена одного мира на другой — делов-то. — Сара наклонилась, уперевшись ладонями в подлокотники кресла так, что их с Королём лица оказались друг от друга в нескольких сантиметрах, а после почти угрожающе зашептала: — Ты часто ругал меня за то, что я не в силах перестать делить твою чёртову персону надвое, за то, что не могу воспринимать Кауцмана и злого Короля как единое целое. Но теперь я поняла, почему так случалось, и готова тебе ответить: потому что у Кауцмана, будь он неладен, было, хоть и подставное, но всё же сердце, а у тебя нет ничего. Ты пуст, жесток и самовлюблён. Ты — именно та версия злодея из сказки, которого я боялась и не могла принять, и теперь вижу, что не зря!       Прежде чем Джарет ухватил её за ворот всё того же домашнего топа, чтобы грубо притянуть к себе, указывая, что в сложившемся положении лучше бы думать, прежде чем говорить или делать, Сара разглядела в его лице целую гамму эмоций, остановившихся, однако, на гневе, вскоре сменившемся уже привычным злорадством. До последнего Уильямс старалась не выдавать своего страха, но всё же перед ней сидел теперь вовсе не старый добрый главный хирург — её жених и возлюбленный. Теперь это был тот, кто ворвался в дом семьи Уильямс. Тот, кто отнял у неё брата, кто открыто упивался её страхами и страданиями. Это ли настоящий Джарет, Король гоблинов?       — Теперь это не имеет значения, — ухмыльнулся он, крепко затягиваясь, но всё ещё удерживая девушку в полусогнутом положении возле себя. Он вынудил её опуститься на колени, внимательно вслушиваясь в каждое произнесённое слово. — Времени у тебя осталось немного, и мы можем заполнить его вещами поважнее.       — Немного? — вновь взвилась Сара, пытаясь выпрямиться. — Что значит «немного», чёрт возьми?       До этой фразы она, находясь под гнётом и без того насыщенных чувств, не могла ощутить всей возможной опасности по-настоящему. Теперь же, пропитавшись холодным цинизмом во взгляде Джарета, начала осознавать истинную глубину западни.       — Число тринадцать в Лабиринте не для красоты, дорогая моя, — Джарет притянул её к себе теснее. — У тебя, как и десять лет назад, ровно тринадцать часов, чтобы набраться благоразумия. Если по их истечении ты не примешь мой мир, не согласишься стать его частью, как подобает — душой и сердцем, — то сгинешь навеки, и не появишься больше ни в Лабиринте, — колдун отпустил Сару, с удовольствием делая новую затяжку, окончательно освобождающую его от гнева, — ни в своём чёртовом городке. Я ведь говорил, что призвав гоблинов дважды, права на возвращение у тебя больше нет, — а затем, хохотнув, добавил: — По крайней мере, на возвращение в живом виде.       Из спальни послышался спешный стук по внешней стороне двери.       Обыденно выкрикнув: «Кто?», Джарет уставился вдаль, без интереса ожидая ответа. В комнату, а затем и на балкон вбежал маленький чумазый гоблин, от которого тут же отшатнулась Сара, но кроха, кажется, этого и не заметил, верно докладывая господину:       — Эти двое, Ваше Величество!       — Замечательно, — улыбнулся Джарет, добивая свою сигарету. — Пусть войдут. Как раз вовремя, — затем он обратился к Саре, которая не знала, куда деть распахнутые глаза, блуждая ими то за пределами балконного парапета, где раскинулись ночные владения Лабиринта, то по насмешливому выражению лица Короля. — Иногда люди, которых видишь фактически каждый день, кажутся настолько далёкими, что порой приходится словно понову с ними знакомиться, да, Сара?       Пока из тёмной спальни доносилось приближение негромких шагов, Джарет потянулся, сидя в кресле да расплываясь в блаженной улыбке.       — До чего же чудесно снова стать собой!       Вслед за этими словами под сводами большого балкона появились измождённые силуэты Берты Мазур и Джонни Льюза.