Старое и забытое

Глава XX

Чёртова дюжина

      — А вы… Они что здесь делают?!       Король взялся уже за третью сигарету, что, как подумалось Саре, не совсем вязалось с образом и поведением празднующего свою победу злодея. Кауцман особенно часто, как и многие люди, хватался за табак в моменты чрезмерной нервозности — после тяжёлых операций, во время преисполненных серьёзности разговоров — в частности тех, что устраивала ему Сара. В конце-то концов тогда, когда его устоявшиеся будни навещали старые «воспоминания», однако теперь, после всего, что произошло, можно ли равнять привычки хорошо знакомого ей доктора и такого далёкого, скрытного Короля? Она не понимала. Не понимала ровным счётом уже почти ничего, когда оставалось лишь ошарашенно глазеть то на гадкую Джаретову ухмылку, то на бледных, как мертвец на последнем вскрытии, Мазур и Льюиза. Чем дольше доводилось находиться в проклятом Лабиринте, раскинувшемся необъятным тёмным кружевом за пределами каменной балюстрады, тем больше рождалось вопросов, с ответами на которые колдун медлил намеренно, упиваясь человеческой растерянностью и злостью, ею неизбежно порождаемой.       Растерянным можно было не колеблясь назвать вдруг сделавшегося непривычно сутулым и зажатым Джонни. Он стал похожим на человека, несущего на своих плечах тяжёлое, чёрное горе, лишившись всего того, за чем некогда охотилась каждая красавица к ряду, чьё юное сердце затем непременно разбивалось. Разбивалось об острые пики бесстыжих неприкрытых пороков, оголённых со всей откровенностью, что даровала молодость. Теперь же в его зеленовато-голубых, ещё несколько лет назад горящих буйным пламенем глазах плескались лишь страх и отчуждённость. Сара и вовсе не признала бы в бесцветном силуэте своего давнего неприятеля, надломившего, казалось, её судьбу, не выбивайся из-под взмокшего капюшона его огненно-рыжая шевелюра.       Берта же, при всей тяжести совместного с ситуацией Льюиза положения, своей натуре не изменяла — держалась гордо и статно, не показывая, как горько ей приходится в постоянной борьбе с тем пламенем, что поедает изнутри вот уже который год к ряду, как больно волочить за собой кандалы, дарованные Королём, которому никогда не было и не будет дела до её страданий. И если раньше душа предпочитала медленно тонуть, захлёбываться в этих муках, то с ходом времени Мазур решила, что в деле этом нет никакого смысла. В её характере от рождения присутствовала одна несгибаемая черта, за которую не могла старшую операционную сестру не уважать даже Сара — это непоколебимая сила духа и необъятный контроль над собой.       «Участвуй Берта в первой мировой, — заговорщически шепнула Саре на ухо как-то раз миссис Дин, — второй мировой не было бы и вовсе.»       Берта закрепила на Уильямс пристальный взгляд, поймав себя на том, что где-то внутри даже радуется, чувствуя растущий с геометрической прогрессией ужас своей треклятой оппонентки, и тут же себя пожурила, вспомнив о том, что вовсе не за тем явилась сегодня в это место, пред которым робело даже её, по мнению окружающих, каменное сердце.       Джарет, подкурив сигарету взявшимся из ниоткуда огоньком, ярко осветившим на пару мгновений его острое, резких черт лицо, легко оттолкнулся каблуком от пола, и кресло снова тихонько заскрипело, раскачиваясь.       Он заговорил:       — Очевидно, они пришли разделить нашу радость. — Затем, заметив, каким взглядом прожигает его Сара, решил наконец утолить её любопытство: — Иногда ты бываешь смышлёной, Сара, и уже, наверное, догадалась, что эта парочка — мои верные слуги. Не совсем по своей воле, правда, но тем не менее. Они очень здорово мне помогли.       Дождь к тому моменту больше не слышался так оглушительно, превратившись в мягкий, шелестящий фон, плотной струйкой стекая с крыш каждой из башен старого замка, пристально глядящего куда-то в ночные просторы сказочных земель. Освещался он скудно, будто его снующим из одного каменного коридора в другой обитателям свет и вовсе не требовался. Сара с трудом разглядывала лица трёх предателей, по милости которых оказалась в западне, и ни одно выражение в них ей не понравилось.       — Джонни… — произнесла она вслух, когда глубоко задумалась над эпизодами прошлого, вспыхивающими перед глазами друг за другом. Вспомнилось, как несправедливо и необоснованно её вышвырнули из академии, стоило лишь дать Льюизу окончательный и решительный отказ.       Будто услышав её мысли, парень поднял голову, негромко произнеся:       — Прости меня, Сара… У меня не было иного выхода!       — Джонни, ты… — Сара замотала головой в безмолвном протесте собственным мыслям, наконец, указавшим ей на верную логическую цепочку.       — Да, Сара, у него не было иного выхода, — усмехнувшись, подтвердил Джарет. — Задача Джонни, раз уж тебе так интересно, заключалась в том, чтобы пристально приглядывать за тобой, пока этого не мог делать я по некоторым причинам. А причины, безусловно, были, ведь ваш жалкий мир постоянно подбрасывал мне проблем, — колдун посмотрел на Сару, внимательно отслеживая реакцию. — Магия среди людей долго не живёт, и очень многого приходилось добиваться своими силами. Да, Берта, золотце моё?       Он нарочно воззвал к Мазур так ласково, как только мог, и очень любил проделывать этот трюк в моменты, когда в ней в очередной раз умирала надежда на то, чего душа желала по-настоящему, в обход их с Королём договора. Согревшись под редким лучиком его тепла, и, на секунду в коварных колдовских руках обмякнув, она тут же оказывалась брошенной обратно в холодный склизкий омут, где ей отчётливо давали понять, что иногда «надежды и мечты» — не более, чем громкие слова.       — Пока Джонни следил за тем, чтобы у моей девочки всё шло как нельзя лучше, что в последствии, конечно, привело к отчислению из академии, Берта занималась делами куда более масштабными, и взялась за них намного раньше Льюиза. А знаешь, — Джарет легко и непринужденно развернулся к своим продрогшим не то от страха, не то от холода слушателям, — я хочу, чтобы ты сама объяснилась, мисс Мазур. Давай, расскажи нам свою скорбную повесть.       Берта наконец оживилась, недовольно поджав губы:       — Но, Ваше Величество…       — Мазур, там мы или здесь, не забывай, что ты всё ещё на работе. На работе в качестве моего подчинённого! — Джарет раздражённо стукнул ладонью по подлокотнику, и тлеющий пепел с его сигареты подхватил лёгкий порыв ветра. — И обязанности твои кончатся только тогда, когда я скажу, поэтому начинай.       Берта обречённо, устало вздохнула, ненадолго задержав свой тяжёлый взгляд где-то под ногами, где на тёмно-серых плитах стекались холодные струйки, собираясь с духом и мыслями. Так как человеком она была крепким, много времени для этого не понадобилось. Смахнув с лица свои мягкие светлые прядки, выбившиеся из почти окончательно распавшегося пучка, отчего менее очаровательной девушка не стала, она заговорила, стараясь держать свой голос всё в той же твёрдости:       — Всё, действительно, началось в больнице, Сара. Но попал туда Король вовсе не пострадавшим, нет. Он пришёл с предложением. Ко мне и к моему отцу, Якубу. К тому времени, нам обоим уже было известно о болезни отца и о том, что долгую жизнь она ему не сулит. Тем не менее, он всегда твёрдо стоял на своём, и рабочего места покидать не хотел — принимал больных до последнего, мечтая успеть сделать как можно больше полезного. Хороший, действительно, хороший врач — сейчас ценная редкость, особенно, если речь идёт не о многомиллионном мегаполисе, а о местечке вроде нашего городка. Отца чересчур расстраивало то, что, сколько бы ни пролетало времени, нечасто представлялась возможность передать знания тому, кто их действительно достоин, тому, кто не подведёт, не сделает из этих знаний посмешище. А если такой шанс и выпадал, то всякий молодой и перспективный хирург, разумеется, стремился унести полученный багаж подальше от уединённого местечка, туда, где можно как следует развернуться. И это разумно, но легче нам от этого не становилось. Но вот появился Король, — она окинула преисполненного интересом Джарета мягким, почти ласковым взглядом. — И предложил большее, чем мы могли мечтать: взамен на мою верную службу и знания, и помощь отца, Его Величество подарил нам настоящее чудо.       С последними словами Мазур буквально с собачьей мольбой в глазах уставилась на колдуна, чувствуя, что её выдержка вот-вот треснет, обнажив то, что скрывает за собой этот кокон. Неприязненный тон, предназначенный для Сары, сменился сдавленными словами, количество которых всё уменьшалось, ровно как и способность высказать их чётко и правильно. В какой-то момент Берта поняла, что продолжать свой рассказ больше не может. Джарет же помедлил ещё несколько мгновений, после чего довольно ухмыльнулся и выудил из воздуха один кристалл. Тот блеснул, впитывая свет потрескивающих факелов, а затем отправился к девушке, в её дрожащие руки.       — Хорошо, — кивнул Король, — пока можешь быть свободна, — а затем хихикнул: — Ведь вспарывать чьё-то брюхо мы пока не собираемся.       Берта, с силой стискивая напряжённые бледно-коралловые губы, нежно прижала к груди доверенный ей шар, после чего медленно растворилась в заискрившемся свете, льющемся из самого центра волшебной вещицы.       Сара сразу же перевела своё внимание обратно на Джарета, безмолвно требуя конца начатой истории, и тот противиться не стал.       — Взамен крошечное семейство Мазур получило возможность воссоединяться в тот миг, когда наша милая медицинская сестричка является в Лабиринт.       «Какого чёрта?» — прочёл он в глазах Сары и продолжил разъяснение:       — Лабиринт, Сара, — мир потусторонний, совершенно не то, что ваш. Ты давно должна была это понять, но моя драгоценность предпочла особо в это не вдумываться. Что ж, прими тогда то, что обитают здесь силы и рангом повыше, чем силы рядовых гоблинов. И так уж случилось, что силы эти в моей власти, — улыбнулся Джарет. — И когда человек умирает, мне есть что предложить и ему. Другими словами, здесь у меня большая такая коллекция живых мертвецов, весьма полезных на практике, кстати говоря. Но не тех гниющих покойников, что вы привыкли видеть в дешёвых ужастиках — разлагающихся и смердящих, теряющих по одной конечности при каждом шаге, — а вполне себе свеженьких экземпляров. Такая коллекция, конечно, требует немало ресурсов, но зато погляди, как она полезна! Правда ведь, Джонни?       Джонни лишь молча поглядел на него в ответ, пытаясь справиться с нервозностью и просто устоять на месте. Он находился в ожидании своей очереди к вознаграждению за хорошо проделанную работу, и теперь Король готов пожаловать ему возможность прикоснуться к той самой «коллекции», среди экземпляров которой Льюза интересовала только одна единственная душа.       В ловкой руке Джарета появился ещё один кристалл, и он небрежно метнул шар в сторону Джонни. Безмолвный, будто совсем онемевший, молодой человек спрятал заискрившийся кристалл меж двумя подрагивающими ладонями, после чего, полностью растеряв очертания своего силуэта во вспыхнувшем свете, сгинул вслед за Бертой, оставив Сару наедине с коварным лицедеем.       — Чего только ни сделают люди, чтобы ещё хоть разок взглянуть на почившую родню. — Он глубоко затянулся, потерявшись на мгновение в облачке сизого дыма.       Ошарашенно вглядываясь в исполосованную дождём ночную даль в бесплодной надежде найти в её просторах хоть какую-то ясность, Уильямс прислонилась к толстой колонне, удерживающей балконный свод, сбивчиво забормотав:       — Ты ещё хуже, чем я думала.       — И что? — без интереса осведомился Джарет. — Мне стоит принять это в качестве комплимента? Или снова мириться с тем, что Сара недовольна? Странно, ведь ты так упорно добивалась этого. А когда получалось узреть, коснуться зла, пусть даже на секундочку — бежала, забивалась в угол, будто мартышка, дразнящая тигра, взбираясь на дерево и спускаясь обратно на землю. Но, если сильно заиграться, то можно не успеть и глазом моргнуть, как окажешься в его когтях, — он встал и медленно зашагал в её направлении, стряхивая по пути пепел. — А теперь моя мартышка почему-то удивляется исходу событий.       — Да как ты..?!       Его поступь стала твёрже и увереннее, а каждый шаг сопровождался голосом, наполняющимся глухо звучащей сталью.       — Кто тянул тебя за язык, Сара, когда вдруг решила вспомнить слова старой песни, которую, казалось бы, давно должна была забыть? Кто заставлял тебя цитировать строки из книги? Кто вынуждал доказывать мне с пеной у рта, что я — тот самый Король гоблинов из сказочной повести? Ты ждала наихудшую версию доктора Кауцмана, ждала и делала всё, чтобы её заполучить, а теперь рассказываешь мне о том, какой я плохой? В этом ты вся: идти напролом, повинуясь чувствам и не думая о последствиях. Но надо признать — держалась ты хорошо. Если поначалу я питал надежды на то, что ты произнесешь призыв по глупости или под действием спиртного, то со временем эти ожидания стёрлись.       — В чём ты пытаешься меня обвинить? — протестовала Сара, когда в один момент ощутила, что спина её упёрлась в стену, и отступать уже было некуда. — Потеряй ты память по-настоящему, разве возвращения воспоминаний можно было бы избежать? Разве возможно было бы навсегда истребить зло, из которого ты состоишь, забыть о нём, выбросить из жизни? Что мне ещё было делать, старый психопат?! Выбросить прошлое из головы, жить так, словно ничего и не было? А ты бы мне это позволил? Или, что же, ты и сам уже не рад, что создал настолько удачную версию себя, а теперь не в силах смириться, что я предпочла её, а не тебя?       Сара злобно усмехнулась, борясь со страхом оттого, насколько угрожающе выглядел колдун, подобравшийся к ней вплотную, какими жуткими тенями плясали на его лице огненные блики, превращая морщины в монструозные черты и борозды, от которых хотелось как можно скорее отвести глаза, но Сара крепилась. Она упрямо глядела на него снизу вверх, сжимая обмякшие руки в кулаки для храбрости и искренне надеясь, что ей не придётся использовать их для защиты.       — Да плевать, — фыркнул Джарет, уперев одну руку в стену, теперь мрачно нависая над Сарой. — Что сказано, то сказано, и я услышал всё, что требовалось. Ты уже и женой моей стать согласилась, так что, любовь моя, взгляни на часы и подумай, как бы тебе в самом деле хотелось бы провести свою жизнь — отбросив своё упрямство и прочие глупости и, наконец, признав мою власть над собой, что ведёт нас к долгим, счастливым годам рука об руку, друг с другом или… — Джарет достал маленькие карманные часы, некогда «случайно» обнаруженные Сарой в его домашнем кабинете, и бросил многозначительный взгляд на тринадцатизначный циферблат. — Или фраза «Пока смерть не разлучит нас» вдруг примет новый оборот.       — Ты… сумасшедший! — хрипло вскрикнула Уильямс, отворачивая лицо в сторону, потому что больше не могла найти в себе силы противостоять глубине его взора. — Думаешь, после всего этого я бы сумела зажить вместе с тобой, как ни в чём не бывало? Просто взять и проглотить твой обман! А не пойти бы тебе на…       Джарет больно ухватил её подбородок, вынуждая вернуть взгляд на прежнее место.       — Ну-ну, фрау Уильямс, — наставительно поцокал он языком. — Не думаю, что сейчас время для оскорблений. Вариантов выбора у тебя всего два, и лучше начни размышлять как можно скорее.       Наконец, не выдержав тяжёлого напора, девушка сползла спиной вниз, понимая, что совершенно не узнаёт мужчину, стоящего сейчас перед ней. Она не видит в его глазах того огня, что раньше. Да, пламя это всегда было тёмным, но сейчас оно готово в любой момент без сожалений сжечь того, кто ему воспротивится. Это был даже не тот Джарет, впервые затянувший её в Лабиринт десятилетие назад. Теперь Сара видела и ощущала, за что колдуна так боятся его подданные, разделяла с ними ту дрожь, что неминуемо возникала в душе и теле, когда тот угрожающе довлел над очередной жертвой. Именно так она сейчас себя и ощущала — лишь очередной, ничем не примечательной глупышкой, отличающейся от других павших в Лабиринте лишь тем, что для её поимки потребовалось приложить больше усилий. Но именно таковой слыла натура Короля — отступаться от вожделенного никогда не было в его характере, даже если для достижения задуманного необходимо потратить несколько лет жизни и уйму сил. Но глупо, наверное, полагать, будто несколько лет что-то значат для вечности.       Закрыв побелевшее лицо руками, Сара сорвалась на сдавленный плач и думала о том, что колдун, вероятнее всего, воспримет этот жест, как знак признанного ею поражения, однако поделать с собой ничего не могла — обида всегда душит совершенно безжалостно.       — Лишь в одном ты бесспорно прав, Король гоблинов, — выдавила она из себя, всё ещё пряча глаза под ладонями. — Я, в самом деле, влюбилась в тебя, а не в твою «сказку». Что бы ты ни говорил, и в какие бы облики не оборачивался… Доктором Кауцманом был ты, ты настоящий! Прошу, не обманывай хотя бы себя самого! Это был ты — без масок, без магии, без притворства — всё это и есть ты!       — Это не был я настоящий. Я тот, кто стоит сейчас перед тобой, — тон его резко помрачнел, напрягшись.       — Неправда! Тебе нравилась та жизнь, тебе нравилось то, что ты делал и…       — Иди в комнату, Сара.       — Выслушай меня!       — Я сказал тебе вернуться в комнату!       Сара дёрнулась, выглянув из-под нервно сжатых ладошек, когда горло сдавило горьким разочарованием. Вспомнилось, как однажды давно, едва справляясь в одиночку с обязанностями родителя, погрязшего в рутине нескончаемых бытовых и рабочих лет, что вознаграждались лишь пятью или шестью часами беспокойного сна, отец не выдержал беснования неугомонного чада и сорвался на Сару криком. Потом Роберт, конечно, ещё долго и тщательно заглаживал свою вину, впредь ошибок не повторяя, но, как оказалось, этот эпизод засел в подсознании Сары глубже, чем хотелось бы. И Джарет, а точнее — Кауцман — никогда прежде не позволял себе ничего подобного в сторону возлюбленной.       Но доктора Кауцмана, подумала Сара, кажется, стоит начать забывать. Остаётся только лелеять в душе его тёплый образ, всё больше и больше теряющий свои черты, словно прекрасный, обволакивающий сон где-то под утренней зарёй.       Она вскочила с холодного пола и бросилась в проём балконной двери, всхлипывая и решительно не оборачиваясь на того, кто отбрасывал на старые тёмные стены безобразную тень.

***

      — Сейчас совсем не время спать, Сара. Проснись же!       На самом деле, она и не заметила, как заснула. Наверное, под тяжестью круто развернувшейся реальности, в веру в которую по-прежнему вдаваться не хотелось, трусливо и глупо баюкая в сердце теплоту дней уже минувших, благодаря которой сон и наступил, делать попросту ничего и не оставалось.       Годы напролёт Сара покорно и, в то же время, с крепким упорством следовала чёткому алгоритму, определенному своду правил, встроенному тем, в кого влюбилась всей широтой души. Правила и алгоритмы оказались лишь частью плана, при удачном исходе которого она должна была впасть в полную зависимость от среды, в которой очутилась, не имея даже представления о том, как бы действовала, окажись вдруг в совершенной противоположности, возможно, будучи влюбленной в другого человека, а может и вовсе повинуясь свободному от любви сердцу.       Сказать, что теперь отыскать в голове преисполненные рациональности пути к решению воцарившегося мракобесия было выше её потерпевших крах сил — ничего не сказать. Ресурсов к действию, и вправду, теплилось в теле совсем немного, и Сара подумала, что даже оно противится своему нахождению в чёртовом месте. Её одолевала слабость, будто снова двое суток в ряд пришлось провести на ногах, мечась от здания академии до главного корпуса хирургии, где присутствие на трёх операциях сделалось неизбежным, а затем сразу же к столу с учебниками, ведь экзамен уже через неделю. В такие ночи Кауцман не оставлял свою «студентку» бороться с сонливостью и необходимой к изучению информацией в одиночку, разделяя с ней это бремя. К тогдашнему удивлению, при подобном раскладе доктор по-прежнему оставался свеж и полон энергии.       Теперь, конечно, ясно, отчего, и от волны воспоминаний и увеличивающего свою глубину едкого уразумения неприятно сдавило в груди. Голова пошла кругом во всех известных смыслах. Выходит, Король не блефует, и время действительно истекает.       С трудом пробиваясь сквозь шум всё того же дождя, как и десять лет назад не предвещавшего ничего доброго, издали доносилась одинокая, какая-то чересчур отчаянная птичья трель. Пение пернатой крошки, грезившей наяву только о том, чтобы чёрные облака наконец покинули бескрайнее, так любимое ею небо, вернув возможность расправить крылья с переливающейся в них лазурью и вновь отдаться свободе. Показалось, щебет вот-вот обернётся чьим-то звенящим, потерявшим надежду плачем, но Сара, вдруг застывшая от резкого осознания, отвлеклась от птичьего голоса прежде, чем это случилось.       — Кто ты? — Сара внимательно всматривается в изумительной красоты девушку, пробудившую её бережным прикосновением к взмокшему лбу минуту назад. В ответ она лишь мягко улыбается, пропустив вопрос мимо ушей, но заговорив о другом.       — Ты так устала, дорогая. Да мудрено ли? Связавшись однажды с нашим Королём — о покое с тех пор можно лишь мечтать.       В её юном звонком голосе не прослеживалось и крошечной толики угрозы или неприязни, совершенно напротив: говорила она твёрдо, но дружелюбно, искренне стараясь не вгонять сонную Сару в большее напряжение, но и не игнорируя при этом острые углы ситуации, в которой та оказалась.       Сложив руки на коленях, незнакомка продолжила, заметив, что Сара пока не в силах подобрать нужные слова:       — Мне очень жаль, что так случилось. Но мы здесь вовсе не для того, чтобы впадать в уныние, да ведь? — расправив юбку свободного мятного оттенка платья, она погладила Сару по руке. — Его Величества сейчас нет, ты можешь говорить свободно. Если, конечно, не решишь, будто я — ловушка, подставное лицо. И это было бы вполне логично, но могу заверить в своей честности, — показалось, что в округлом лице промелькнула досада. — Скрывать что-то или строить интриги мне больше незачем.       Словно желая убедиться в правдивости заверений загадочной незнакомки о том, что Джарета здесь действительно нет, Сара мельком оглядела старые покои, не в силах надолго оторвать взгляд от облика нежданной собеседницы. И что-то в нём показалось ей отдалённо знакомым, но таким расплывчатым и едва заметным, будто её заставили вспомнить в малейших деталях человека, лицо которого доводилось видеть за покрытым льдистым слоем стеклом высотного здания ранним метельным утром. Окно по-прежнему оставалось приоткрытым, позволяя влажному ночному воздуху проникать в комнату беспрепятственно, беспокоя плотные занавески. Обратив внимание на намеренно — Сара была в этом уверена — оставленные на большом дубовом столе часы, она с липким холодом в душе осознала, что дело движется к утру, на секунду даже позабыв, что находится в спальне не одна.       Если вычесть время «отключки», в которую довелось впасть уже дважды, подумала Уильямс, то мгновений жизни остаётся меньше, чем хотелось бы. Если время суток в Лабиринте не разнится с её городом — на это указывало по крайней мере то, что по прибытию ночь царствовала также и здесь, — то жить ей не позднее, чем когда большая часть горожан вернётся с обеда на рабочие места. С иной стороны, это ведь проклятый Лабиринт — место, где только что протоптанная дорожка может через мгновение обратиться расщелиной, и то, если повезёт.       Что бы на ум ни проходило, всё так же тяжело оставалось принять, наконец, то, что Джарет, в самом деле, не шутит и не играет высказанными словами. Он собирается убить её лично? Именно так заканчиваются истории любви с потусторонними существами?       — У тебя много вопросов, — снова улыбнулась девушка, потому что буквально прочла каждый из них в беспокойном лице Сары. — А Его Величество, как обычно, говорит загадками, лишь размножая эти вопросы. Что ж, я постараюсь разъяснить, насколько это возможно. Так тебе станет легче. Ты ведь выслушаешь меня, Сара?       Сглотнув горькую, вязкую, будто после ядрёной ночки в пропахшем табаком пабе, слюну и ощутив от неё же лёгкую тошноту, ничего больше не оставалось, кроме как молча кивнуть, продолжив блуждать слегка потускневшими глазами по обрамлённому вьющимися чёрными волосами лицу.       — Многое из моих уст может тебе не понравиться, но всё же выслушай до конца, договорились? — не дожидаясь ответа, она продолжила, пока Сара, не зная, куда деть подрагивающие руки, принимала более удобную сидячую позу: — На самом деле, Его Величество и на меня может рассердиться за этот разговор, но по-другому я не смогу, — и снова лёгкая улыбка, которая так её красила. — Итак, для начала… Я бы хотела объясниться за Джонни.       — За Джонни? — удивилась Сара, с нескрываемым интересом разглядывая свою собеседницу и уже успев отметить, что та не имеет скрытых во внешности хищноватых черт, какие можно было увидеть в лицах разодетых гоблинесс на балу, что теперь незванно навестил память.       — Я знаю, насколько гадко ему приходилось вести себя по отношению к тебе, но, как видишь, у него была на это причина.       — Если Берта служила Королю за возможность видеться с умершим отцом… как бы… Господи, как бы абсурдно это ни звучало, то к кому приходит Джонни?       Незнакомка вдумчиво склонила на бок голову, и теперь в её глазах едва ли возможно было не заметить серой грусти.       — К своей крошке-сестрёнке. Она утонула в возрасте девяти лет, а Джонни так и не сумел смириться с утратой. И если другим людям не остаётся ничего, кроме как рано или поздно всё же прийти к смирению, то Льюизу улыбнулась удача. Огромная, несказанная удача, редко кому-то выпадающая.       Сара раздосадованно покачала головой:       — Играть на чужом горе и выдавать это за удачу. Как это, оказывается, на него похоже.       — Джонни обязался следить за ходом твоей жизни в то время, когда Король был занят другим. К тому же, как бы болезненно это ни прозвучало, не лишним оказалось и присмотреться к твоей реакции на красивого и дерзкого молодого человека, чьё поведение впоследствии приняло резкий контраст с таким чутким и обходительным доктором.       — Проверка на верность, значит, — почти прошипела Сара, злобно комкая под собой покрывало.       — Ну и, разумеется, устроить отчисление из академии, чтобы затем, с разбитым сердцем и потерянными надеждами на будущее, ты с большей вероятностью оказалась под опекой так вовремя подоспевшего доктора.       Закусив губу, чтобы не дать волю защипавшим в глазах ощущениям, Сара принялась дышать глубже, отгоняя от себя назойливый рой воспоминаний, прибывших со словами рассказчицы. Она будто снова вдохнула запах старой уютной кофейни, смешанный с морозным ароматом той самой зимы. Вспомнила образ Кауцмана в этот день, его искреннее удивление её рассказу об отчислении и последующее предложение о работе. Ах, если бы она знала!       — Ну а дальше дело за малым. Надломленного судьбой человека легко убедить в необходимой позиции, заманить в ловушку. Так случилось и с тобой, моя бедная Сара. Ситуацию осложняли уже живущие в тебе чувства к нему, которые также легко выстроить в нужный лад. Здесь — подстроить волнующую вспышку из прошлого, там — идентичную тому же прошлому сцену, и вот — желаемый эффект растёт и крепчает с каждым днём всё больше.       Сара отвела глаза в сторону, пристыдившись от услышанного. Про себя она гадала, вяло перебирая вариант за вариантом, откуда этой девушке известно столько деталей их с Джаретом земной жизни, но оттого вовсе не разозлилась. Не из-за страха, нет. Льющийся, как ручеёк, голос незнакомки пленил, без особых стараний внушая доверие, и словно бы говоря:       «Ты можешь не верить моим словам, и это твоё право, я не обижусь. Но ведь мы обе понимаем, что будет лучше, узнай ты как можно больше деталей, верно? Кто знает, возможно, одна из них поможет тебе в твоей беде.»       Заливчатый голос продолжал:       — А Берта… Ей досталось больше неприятностей. День за днём вести борьбу с собственными противоречиями, пытаясь при этом сохранить ясность ума, чтобы не навредить пациентам — не так-то просто. Ты была права, она давно влюблена в нашего Короля, и это осознание лишь добавляло Берте проблем. Каждый божий час своего времени выстраивать в угоду достижения целей мужчины, к которому неравнодушна, прекрасно понимая, что главная его цель — другая женщина, которая, к тому же, впоследствии стала мелькать перед глазами всё чаще и чаще. Несмотря на всё это, она продолжала свой собственный путь, старалась нести верную службу и ничем не сердить Его Величество, в том числе и своими чувствами к нему. Якуб — единственный близкий ей человек, ведь мать семейства умерла ещё при родах. Вот почему она была готова на всё, лишь бы вновь увидеть отца живым. Не получив материнского тепла и ласки, Берта выросла жёсткой и скупой на эмоции, но даже у таких людей в сердце есть то, что они так бережно хранят.       — Откуда ты всё это знаешь? — наконец не выдержала Сара, когда ощутила болезненный укол сочувствия к тем, о чьей жизни шла речь.       Одинокое птичье песнопение затихло, когда гром ударил снова, и словно бы от его грохота небо стало проливать на землю больше дождевых капель.       — Я частенько беседую с Лили и Якубом, — без утайки призналась девушка, и, пожав плечом, добавила: — Что же нам ещё остаётся, кроме как беседовать?       Затем её хрупкий силуэт, увенчанный копной своенравных кудряшек, на пару мгновений подсветила молния, чётко обозначив показавшийся Саре до боли знакомым профиль лица, и ощущение это лишь усилилось, когда смуглая красавица улыбнулась буйству природы.       — Ох-х! — восхищённо протянула она. — В последние дни льёт как из ведра. Я не была на прогулке уже Бог знает сколько! Но, как любит говорить моя мамуля:       «Не существует дурной погоды. Просто под неё порой тяжело подобрать нужное настроение!»       Сара вдохнула, забыв выдохнуть:       — Триша…