Teacher' pet / Кинцуги

••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••• Когда мы провожаем закат, куда мы смотрим… Я всматриваюсь в горизонт. На чёрном ночном небе звезды сияют ярче ••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••• Вперёд или назад? Представь ситуацию. Ты стоишь на краю обрыва. Внизу, об острые камни разбиваются накатывающие волны. Попадёшь туда, в эту дьявольскую пучину и будешь измельчен на корм мелким рыбам, твоих останков никогда уже не собрать. Океан впереди перед твоими глазами, или позади тебя? Как бы ты ушёл из мира? Гладя в глаза своему концу или падая в неизвестность спиной, затылком встречая смерть? Что ты выберешь? Чисто гипотетически? Что бы ты предпочёл видеть? Прощаться с прошлым смотря ему в лицо или приветствовать будущее, которое стремительно завершает своё существование? Я не знаю, что бы я выбрал. Я бы наверное, смотрел одним глазом в прошлое, другим в будущее, и не смог бы сдвинуться с места. Парадоксально, но по настоящему живым чувствуешь себя (стоя на) пороге смерти. Никто не придёт спасти тебя, никто не будет знать что с тобой происходит, никто не поймает твою руку в самую последнюю секунду, как это показывают в кино. -А под кожей, в тот момент — продолжает Чон, — электрический ток бегает. Кажется со стороны, что это мурашки, от холода ли, или от страха, но я говорю тебе, это токовые разряды подпитываемые адреналином текут реками под самым твоим естеством, разливаются. Это так бодрит, кажется уже никогда не уснёшь, и одновременно чувствуешь вселенскую слабость во всём теле, в глаза соли насыпалось, а ноги — наполненные щекочащим песком — колонны, стоишь как вкопанный в землю, и только туловище твоё как верхушка секвои* качается не удерживаемая почти ни чем, лишь слабой связью твоих разума и тела. Я говорил о том, что никто не придёт спасти, да? . Но нужно ли спасение в тот самый момент?.. Истинно, ты хочешь только того, чтобы кто-то пришёл, призраком, неразличимой дымкой и подтолкнул. Лёгкий толчек в грудь или в спину, в зависимости от того трус ты или безумец (храбрец). Если ты по настоящему стоишь голым на краю обрыва, голым в этой жизни, а не голым в этой реальности, то молить со слезами на глазах ты будешь не о спасении, а об услуге призрачного видения, материализовавшего кончик своего пальца лишь на мгновение, чтобы ткнуть им промеж твоих лопаток. В голове всё кликает и кликает, щёлкает и щелкает, каждый раз смотря под ноги пытаешься шагнуть вперёд, назад или в сторону. Не можешь рвануть или сдвинуться с места. Все тормоза спущены, все курки взведены, рубильники вниз. А ты стоишь и не можешь шевельнуться. Страх? Стыдно признаваться (признаться) себе в страхе, даже в такой момент пытаясь держать маску мужественности. В этом и беда, родной. Мы играем свои роли всю жизнь, и до последнего вздоха не можем стать самими собой, потому что нам в высшей степени стыдно быть настоящими. Но не тебе. Поражаешь меня этим. Ты можешь молить на коленях, склониться, подчиниться, просить, рыдать, целовать ноги, потому что ты так хочешь и не понимаешь почему не должен делать того, что велит делать тебе твоё сердце. Наверное, если ты будешь стоять на обрыве, ты разрыдаешься, но кинешься вниз, лицом вперёд, как всегда, напролом, смотря в глаза судьбе, принимая себя таким какой есть и открывшись этому короткому мгновению, как открываешься всегда и всему (всем). Потому что ты это ты, ты настоящий. Я завидую тебе, мой мальчик, мой Тэхен-и, — Чон приглаживает опавшую на наполненные слезами глаза парня чёлку, — потому что ты, это то каким я бы хотел, но не могу себе позволить быть. И вот ты, маленький снаружи и бесконечный внутри оседаешь на свои исстрадавшиеся колени, державшие тебя несколько часов подряд. Запускаешь пальцы в сухую жёсткую траву, которая совсем не приветливо дерет твою кожу оставляя белые борозды. На секунду ты допустил мысль, что этот мир выберет тебя как ты выбрал только что его, распахнет свои объятия заслонив от прошлого и ты падешь в них с облегчением, словно пройдя самый главный тест в жизни. «Я справился», говоришь ты себе. «Я не слабак». Думаешь, что вот оно твоё новое начало. В осенней траве твои ладони, в туманной голове надежда, а буйном сердце усмиряющаяся тревога. Что ты будешь делать дальше? Встанешь и пойдёшь домой? Будто ничего не произошло, будто не ты сейчас мог бы быть растасканым стихией по чёрным скалам? Никогда не думай, что твои действия не имеют последствий, Тэхён. Даже твои не озвученные мысли меняют реальность в которой ты живёшь. -Думаешь, что я далёкий и холодный? Риторический вопрос, ведь я всегда знаю, что происходит в твоей светлой голове и в твоей настолько чистой, что аж прозрачной душе. ••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••• Ничего. Это твоё право, осуждать и разочаровываться во мне. Хотя бы с тобой я могу не быть всегда угодным для тебя. Хоть с кем то я могу быть таким, какой я есть. ••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••• Я боюсь того, что через несколько лет твоё мнение изменится. ты будешь меняться, а я оставаться таким же, и ты поймёшь, что ты всегда видел то чего нет, нет во мне. Так было с моим другом детства. Пока он не вырос, он считал меня мудрым, но как только повзрослел, вкусил жизни сам, начал считать меня слабым и глупым, обузой, нерешительным. Он начал видеть все те маски которые живут за меня, и начал видеть меня за ними, слабого и дохлого. ••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••• Я знаю себя, а Не не люблю. Хотя сейчас не любовь к себе у меня буквально в каждой клеточке тела и поперёк горла, что мешает дышать. Просто стоит как спёртый воздух. ••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••• Так странно, что ты видишь такое. Мне даже тревожно от этого. Страшно. И странно. Мне кажется что он не с этой планеты. Странно даже думать, что он прямо сейчас со мной на одной планете. Я не люблю его как возлюбленного. Я не могу объяснить. Я люблю его — как люди любят море. ••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••• Эта музыка для меня — Его затылок и поблескивающие колечки в ушах. Как и та песня, та самая. Так и эта. ••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••• (Весь текст под композицию Ludovico Einaudi: Experience) Визуализация: https://pin.it/4ZmVvCR https://pin.it/7bcerew — Моё сердце не выдерживает. Клянусь, я не шучу. Оно сейчас разорвётся от боли. Зачем ты так. Что я сделал тебе плохого. Чем я заслужил. Неужили эти детские выходки стоят того, чтобы разбивать меня раз за разом. Ты не видишь во мне человека, если бы видел, ты бы так не поступал. Иначе ты просто бездушный монстр. Я не могу вывезти всё дерьмо, которое на меня валится. Я не справляюсь. Ты нужен мне. Прошу, погладь меня по спине. Я изнываю у твоих ног, как побитая собака. Приюти меня. Не прогоняй. Почему я тебе не нужен. Черт, я просто хочу быть нужен тому, кого я люблю. О большем я и не мечтал. Я каждый раз приползаю к тебе. Ненавижу себя за это. Знаешь, что происходит, когда ты закрываешь перед моим носом дверь? Я собираю всё свое оставшееся мужество в кулак и ползу обратно, слабый, ничтожный, беззащитный, как слизень без панциря. Я уверен, что за мной на асфальте остаётся прогорклый смолянистый жирный след.Ты хоть раз посмотри, кого и каким ты оставляешь на пороге. Я хочу сейчас обернуться, а за ступеньками тот самый, твой, присловутый обрыв, шагнуть туда по неосторожности, потому что смелости на взвешенное решение не хватает, и закончить эту пытку. Мой возлюбленный инквизитор. Начитался средневековых баллад и подался в косплей? Хэх. Тэхён стоял на пороге его дома, хотя «стоял» это громко сказано, — пошатывался, еле держался на ногах. Он бы мог опереться о дверь, ту самую, в которую вцепился мутным взглядом, и которая стала на какой то миг для него центром вселенной, но пока он мог, он пытался сохранять самообладание и равновесие. Почти касаясь губами древесины, он не чётко, скорее бубня под нос, рассказывал этому давно пустому дому о своей самой большой боли, и наверное, самой разочаровывающей любви которую он только мог представить. — Я приду снова. Я такой. Твой верный пëс. Твой хороший мальчик. Болезненная улыбка искривила его сухие губы, которыми он по обыкновению собирался приложиться к двери. Тэхён занёс руку рядом с головой, чтобы наконец постучать, а может ударить что есть сил, но остановился, его хватило только на то, чтобы любовно уложить её на прохладную поверхность и нежно огладить. Некоторые люди за всю жизнь не ощущали той ласки и заботы которые он дарил этому сбитому деревянному, но несомненно неотъемлемому, фрагменту его реальности. В каком-то смысле это был ритуал. Таинство только между ним, ветхим забытым домом и неизменной дверью на скрипучих, как он помнил с детства, петлях. Он приходил, рассказывал, плакал, злился, клялся, целовал, гладил и уходил. — Надеюсь, когда-нибудь, я перестану думать об обрывах и о море. Легонько похлопав по двери, как по плечу товарища, он развернулся и его как из пожарного шланда окатило отрезвляющей реальностью. Или это был свежий ветер. Не важно. Наверное всё же не важно. Он знал, что сейчас закончится этот горько-сладкий момент, к которому он успел привыкнуть. Борясь с собой и с порядком этого мира Тэхён всё же взглянул под ноги. Три ступеньки отделяли его от земли, но ему так тяжело давался спуск по ним. Каждый шаг отдалял его от того, чего он желал больше всего на свете. Или вернее сказать, от связи с тем, чего он так желал. Но день за днём, он делал три шага вниз, чтобы не похоронить себя у этой двери. Уже взрослый, но когда-то малыш. Ребёнок. Его научили считать, писать, читать, но не научили справляться. Ожидали, что он сам поймёт как это делается, сам разберётся. В распоряжении у этого щупленького и во всех смыслах слабого создания была библиотека с тысячами примеров того, как справляться с жизнью, но он не был способен применить полученные знания. Он способен был говорить на языке Остин и Бронте, а если у него было особое настроение, то даже мог обратиться к Маркесу или старику Эрнесту. Фицджеральд был ему вместо няни и колыбельной, всегда находясь на прикроватной тумбочке. В дни особенно счастливые и весёлые он читал Великого Гэтсби, а когда на него нападала меланхолия он находил утешение в произведении «Ночь нежна». Тэхён определенно был эрудированным ребёнком, чувствующим мир особым загадочным образом. Но время и судьба не жалеют слабых, хоть и умных мальчиков. Абсурдная ситуация. Когда взрослый в теле ребёнка вырастает в ребёнка в теле взрослого. Мудрый для своего юного возраста, — потенциально беспомощный взрослый которого оставили воспитывать себя самого. Он может говорить как взрослый, выглядеть как взрослый, заниматься взрослыми* делами, но в душе он останется всё тем же ребёнком с которым не сюсюкались, которого не целовали перед сном, которого не водили за руку в школу, которого не кормили с ложечки, потому что он был развитым и справлялся со всем сам, якобы не нуждаясь в заботе, которую дают другим детям. Но нет. Этот малыш вырос во взрослого, с тяжёлой зависимостью от одобрения, похвалы, нежности, прикосновений, близости, и любви. Он не будет чувствовать себя любимым даже в самых любящих руках. Как тогда, так и сейчас, он стоит на пороге своей судьбы и молит. Надеется быть услышанным. Тщетно. Его слова уносит ветер, его слезы падают к носкам ботинок. Единственное чего не делала его любовь, — не топтала его слез. С этим он и сам справляется. Сколько крови и солёной воды впитали эти ступеньки. Многострадальные, отзывающиеся горькой болью в сердце желтые уродцы, — родные и вытоптанные, помнящие и хранящие. Он хотел бы снести этот дом и сравнять с землёй, но не уверен что смог бы после этого жить. Знает, что будет целовать землю на которой стоял этот дом, знает что на обломках будет спать, занозы и грязь из-под ногтей доставать, но оставить этот проклятое место (проклятый дом) не сможет. Здесь хранятся воспоминания. Здесь его детство остается таким, каким он его хочет помнить. Призраки его самого и его любви ещё живут здесь, он не может лишить их крова. Однажды кто-то придёт сюда. Откроет дверь. Обойдёт комнаты. Пройдёт по сквозному корридору на задний двор, ведя кончиками пальцев по стене.На заднем дворе, под дубом, этот кто-то увидит два камня. Два самых обыкновенных серых надгробия. Ухоженная могила, с десятками сгоревших до основания свечей, растекшихся лужицами по гранитной плите. Одной плите. Кто-то поставит ещё одну свечу, подожжет, и присядет на оградку. Если бы в этот пасмурный день, некто, чьего имени мы не узнаем мог подобно мóроси проскользнуть вниз под землю, он бы узнал, что величественный дуб, который растёт там бог знает сколько времени, своими корнями как лианами оплел два тела прижав их друг к другу. Конечно это случайность. Стечение обстоятельств. Но я предпочитаю считать, что так они захотели. Чон Чонгук (1997г — 2092г) Ким Тэхён (2007г — 2092г) ••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••• Для меня, каждая мысль о море, это неизменно видеть его лицо. ••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••• …Вся часть под (the night hides our tears — feat. bonjur, Thomas Reid & versor) Визуализация: https://pin.it/6Al2lCj https://pin.it/53VSAAo — Тэхён. — Тяжело протянул Чонгук. Потирая глаза большим и указательным пальцами он надеялся, что и комната уже будет пуста, когда зрение прояснится. Надеялся не уловить запаха Тэхёна, чтобы не сорваться и не попросить остаться. Надеялся не встретится с ним взглядом, и не увидеть застывших слëз, которые тот не позволит себе пролить. Тэхён никогда не давал слабины. Не хотел выглядеть еще более жалким. Даже когда был сломлен и больше не мог терпеть, всё равно терпел. Находил силы. Он привык скрывать от посторонних глаз своих демонов, выпускать их только наедине с собой. Ядовитые голоса в голове травят изнутри, но он готов клясться, что ощущает их языки на себе. Вылизывающие его плоть, желающие обглодать каждую косточку, они снуют по всему телу оставляя мокрые солоноватые следы от которых невозможно отмыться. В тёмной комнате, без единого источника света, он приглашает их к столу. Основное блюдо — грешное тело. Десерт — невинная душа. Кто бы винил (осудил) этих демонят, набрасывающихся на так щедро предложенные лакомства. Они ведь выращены им самим, вскормлены. Он научил их быть голодными и ненасытными. — Тэхён уходи. — Почему ты так? Зачем? Я хочу остаться хоть раз. Пожалуйста Чонгук. Пожалуйста. Голос едва дрожит. Характер закалён. Но душа — сердцевина, хрупка, еле держит удар, вот вот переломится, готова дать трещину. Он тянет руки. Это наивно, расчитывать на взаимность, но он не был бы собой, если бы не попытался. — Ты знаешь почему. И ты знаешь зачем. Не начинай. Я больше не впущу, если сейчас не уйдёшь. Может показаться, что нашему герою легко даются эти слова, но вам только кажется. Человеческая душа сложнейшая загадка, (которую мы не сможем решить даже потратив на это всю жизнь, а уж разгадка таинств души этого молодого человека не поддастся потрать мы на неё сотни жизней). Хочет и не хочет, может и не может. Он сам не знает почему поступает тем или иным образом. Единственное что им движет это желание обезопасить себя от других людей. Разве можем мы его упрекнуть в этом, как и в том, что после ухода бедного разбитого мальчика, Чонгук не пожелал более бороться с собой и сдался своей слабости. Дверь в комнату захлопнулась. Не сильно. Тэхён бы не посмел показать характер в этом доме. Слишком сокровенно для него это место. Через пару минут звуки доносящиеся из корридора сошли на нет, и входная дверь так же была закрыта с обратной стороны. Он бы хотел стереть себя с лица земли. Хотел бы не отбрасывать больше тени, и не быть обласканным солнцем, выходя из этого страшного, мрачного жилища, которое он по истине признает что любит и ненавидит. Если само слово «ненависть» ещё не потеряло для него хоть какой либо смысл. Чувства во всей своей сложности непостижимы для него. Их слишком много и они перебивают друг друга. Сейчас он ненавидит, потом вспоминает предшествующие этому события, немного заранее, за пятнадцать минут до того как его снова вышвырнули, и может поклясться всеми известными богами что Любит. Бесконечно сильно любит. Или это уже прошлое, в котором он Любил. А сейчас есть только ненависть. Разве что может ещё немного грусти, самая малость. Ненависть, любовь, грусть. А что ещё есть? Находит ли он в себе ещё какие то чувства? Или за последние годы это всё, что он мог чувствовать?. Не думаю, что он способен копаться в себе так глубоко. Точно не сейчас, когда стоит на пороге, в нерешительности сдвинуться с места. Жёлтая краска на ступеньках облупилась, какой-то сорняк порос кругом, дорожка размазала свои границы. Этот дом всегда был чем-то очень особенным и стабильным в изменчивом мире. Тэхёну вдруг стало горько от того, что время не щадит дорогое сердцу место. Он было потянулся вниз чтобы смахнуть с порожек сухую траву прибочиневшуюся по краю, но одернул себя и выпрямился. Показалось неуместным сейчас заботится о таких вещах, тогда как его вновь использовали и выставили за дверь этого же самого дома. Слëз он не прольёт. Ни в этот раз, ни в какой другой. Он сам виноват в том что с ним происходит, в том, где он сейчас находится, и том, что позволил этому всему случится. Тэхён знает обо всех своих ошибках. Но он просто человек. Как и каждый человек, он имеет право на своих демонов, на слабость, на зависимость, на ненависть, и на то, чтобы совершать поступки граничащие с безумием и мазохизмом. А именно, — любить Чон Чонгука, того, кто способен разбить его без сожаления, столкнуть с обрыва, и смотреть как тот летит в бездну. Да, Чонгук ломает со всей жестокостью на которую способен. Тáк кажется бедному парню. Но иметь возможность быть рядом с Чоном хотя бы временно, получать от него крупицы любви и нежности, которыми тот одаривает во время их встреч, это лечит и даёт смысл жить. Не «жить дальше», или «жить до следующего раза». Нет, просто «жить». Иначе всё бессмысленно и прямо сейчас можно самолично броситься в пучину. Устал. Как он устал от себя. Если бы он мог выйти из своего тела хоть на минуту, накинулся бы на самого себя с кулаками и всю имеющуюся минуту потратил на то, чтобы выбить дерьмо из этого ничтожного безжалостного куска недочеловека, коим он себя считал. Но, к своему сожалению, он не мог. Всё, что он мог это встать с постели, борясь с приступом агрессии сменить взмокшее бельё, и попытаться жить (дальше). Скулы свело синхронно в тот самый момент когда белая простынь скомканая в его руках отправила в ноздри аромат тела Тэхёна смешанный с запахами пота и спермы их обоих. Ещё. Нужно ещё немного. Чуть-чуть. Хочется сохранить это в памяти. Чон поднёс простынь к лицу. Неуверенно сжимая в кулаках ткань он потëрся о неё щекой. «Я правда сделаю это?» Мимолетная мысль, исчезнувшая так же быстро как появилась. Да, он сделает это. Уже делает. Зарылся носом в простынь, пытаясь уловить как можно больше Тэхёна, и как можно меньше себя. Глубже, больше. Как мало. Подобно слепому котёнку он рыл носом ком из простыни, всё больше зверéя, когда запах ускользал от него. Чонгук сидел на полу. Не заметил как опустился на колени. Пол был холодным, колени голыми, ткань ещё сохраняла остатки сладкого запаха парня, но рассудок покинул разум (и не собирался возвращаться). Досадно. Очень досадно, сладость испаряется быстро, в отличии от сигаретного дыма. Этот факт так злил его. Он ненавидел свою привычку курить. Но не мог бросить, и сейчас жалел об этом больше всего. Когда от сладости не осталось и следа, его кулак оглушительно больно приземлился рядом с валяющейся на полу простынью. Никому более не нужная тряпка, не содержащая ничего ценного. Лишь тяжёлое напоминание о том, какое безобразие он творит. И речь далеко не об этой невинной слабости произошедшей минутой ранее. Да, он избавится от неё прямо сейчас. Сжечь бы к чертовой матери. ••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••• Но такие чувства. они ведь реальные. Это не шутки, которые мы шутим и забываем. Этот человек взял себе немного (много) тебя. Это просто так не оставит тебя.