Моя милая Эи

Говорят, что Селестия дарует людям Глаза Бога. Люди почитают Селестию, как неземной образ, но не знают, что он существует исключительно в их головах. Людям вбили в сознание свою истину, ложную, мерзкую, восхваляющее то, что восхваления недостойно, и Яэ Мико знает — никто не хочет отыскивать правду. В правде копаться никто не хочет, потому что правда может оказаться настолько болезненной, мерзкой и отвратительной, что хочется вывернуть себя наизнанку. Яэ Мико тоже хотелось, честно говоря. Когда она впервые поняла, что Селестия — не рай неземной, не какое-нибудь объединение Архонтов, существующее над головами Тайвата. Селестия — просто система. И она периодически сбоит. Это произошло очень, очень давно, даже не пятьсот лет назад — намного больше. Тогда была жива Макото, тогда был жив прежний Анемо Архонт, и в Мондштадт было нельзя попасть; тогда и Моракс был другим, а кицунэ Сайгу — ее наставница — учила Яэ, как сдерживать свои повадки лисицы. Как оказалось, все базировалось на эмоциях. Яэ Мико с трудом тогда могла скрывать свой хвост и прятать удлинившиеся острые клыки. В перерывах между занятиями Сайгу брала ее на встречи со своими друзьями. Среди всех Мико сразу запомнила ее — младшую сестру-близняшку Баал. Вельзевул была ее точной копией, и все-таки — не совсем; Вельзевул улыбалась по-другому, и взгляд у нее был немного другой, и, несмотря на свою безграничную любовь к друзьям, несмотря на то, что она _действительно_ была счастлива с ними — что-то в ней было печальное. Другое. Инородное. Яэ смотрела на нее украдкой, пыталась проанализировать, прочитать, но вечно что-то не сходилось. Вечно было что-то другое, чего она понять была просто не в силах. [Яэ только со временем поняла, ч т о это такое.] Говорят, Глаза Бога людям дарует исключительно Селестия. Макото улыбалась мягко, когда Яэ спрашивала об этом, улыбалась по-наставнически, но Яэ нужен был не такой ответ. Яэ нужна была конкретика, а Макото просто пыталась от нее отвязаться. Только потом, очень потом Мико поняла, что Макото, в общем-то, ничего не знала. Перед поддаными главное сделать вид, что все под контролем, да? Она узнала об этом случайно. Почти. У Вельзевул уже тогда был усталый, печальный взгляд, она будто бы скрывала истину, сохранила ее от всех и при этом стала носителем собственного бремени. Будто бы болезнью растекалась внутри нее безудержная тоска; Яэ наблюдала за тем, как она пыталась плести венки под сакурой, как ее учила Макото, но абсолютно все у Эи валилось из рук. Эи — Тень, тень своей сестры, тень мудрого, мягкого, до боли человечного правителя. Яэ наблюдала, спрятавшись в кустах за ограждением, как она тренировалась. Следила за отточенными движениями, за красотой и грацией, следила за тем, как лезвие копья разрезало воздух — и Яэ поняла тогда, что, отчасти, это ее отдушина. Эи была хорошим стратегом и хорошим воином. И очень, очень сильным человеком. *** Она увидела это случайно. Она даже не следила за тем, как Эи тренируется. Нет, правда. В деревне Конго Яэ оказалась случайно — она уже и не вспомнит, что ей конкретно там было нужно. И только тогда она поняла, почему Эи так часто покидала Тенсюкаку без Макото. Яэ стояла под пахучими соснами, в тени деревьев, солнечный свет слепил глаза, и погода тогда была хорошая-хорошая, солнечная. Руки Эи окрашивались в красный цвет. Молодой человек стоял перед ней на коленях, склонив голову в почтительном жесте — «Мой великий Электро Архонт, я молю вас о милости, прошу, подарите мне силу». Эи стояла прямо, будто в ее спине — металлический стержень, и плечи ее не были опущены, и ничего не могло сказать о том, как ей больно, больно, больно, к а к ж е е й б ы л о б о л ь н о. Эи сжимала ритуальный нож в своих руках. Эи без промедления потянулась к своему лицу. Эи без лишних слов вонзила лезвие к себе в глаз. Яэ стояла в стороне, среди деревьев, но даже на таком расстоянии она слышала, как хлюпает кровь, как, наверное, глаз превращается в сплошное месиво, она буквально ч у в с т в о в а л а эту боль на себе, она раздела боль с Эи и была с ней единым целым. Мико тогда не сдерживала эмоций и не умела притуплять искренность: Мико скривилась, Мико перекосило, внутри у Мико будто что-то лопнуло и разорвалось, как тонкие нервы Эи, когда она вырвала свой глаз и отдала другому человеку. И что больше всего поразило юную, еще не до конца понявшую суть этого мира Яэ — тот человек принял этот дар, как должное. Аметистовый глаз в руке Вельзевул начал кристаллизироваться — он будто бы стал ярче, тверже, приобретая форму минерала или камня, и со временем он совсем потерял свою первоначальную суть. О том, что произошло, напоминала лишь кровавая дыра в глазнице Райден. — Его нужно всегда носить с собой, — голос Эи — приглушенный; Яэ слышала его еле-еле, наверное, из-за расстояния, или из-за шока, который она тогда испытала. — Он — твоя сила, твоя мечта и сам ты. Я благословляю тебя носителем Электро Глаза Бога. Используй этот дар с умом. Камень, который раньше был ее глазом, Эи вручает человеку. Тот снова кланяется — а потом уходит. Так, будто бы не произошло ничего из рамок вон выходящего. Эи тогда повернула голову. В ее сторону. В ее единственном глазу Яэ не смогла прочитать ничего, кроме усталости. — Ну как? Понравилось представление? Яэ чувствовала, как у нее трясутся руки, как к горлу подступает ком, и она не понимала, на что конкретно злилась — на слова Эи? На то, что она не увидела ее раньше, тем самым дав разрешение быть свидетелем такой картины? Или на то, что Эи так безрассудно раздаривала себя окружающим? Говорят, Глаза Бога людям дарует Селестия. Ложь это все. Глаза Бога — частичка Архонтов, их благословление, их сила, их обещание. Даруя Глаз Бога человеку, они клянутся: «Я обещаю оберегать тебя, я обещаю защищать тебя, я обещаю тебе силу и долголетие, я обещаю, что буду присматривать за тобой, как присматривают за детьми их дорогие родители, и теперь ты под моим покровительством. Я всегда, всегда буду рядом, потому что — твой Бог, и это — моя обязанность». Но кто же тогда защитит Бога? Яэ Мико задыхалась. Не то от злости, не то от шока. Не то от злости, не то от шока она вышла из тени деревьев — буквально вылетела на Эи — и не придумала ничего лучше, кроме как обнять ее. Яэ Мико хотелось на нее накричать. От эмоций, которых она не сдержала, у нее удлинились клыки и показался пушистый лисий хвост. — Дура, — Мико не то шипела, как самая настоящая лиса, не то шептала. Эи в ее руках не могла пошевелиться — не то от шока, не то от еще чего. — Какая же ты дура! Просто невообразимая дуреха. Яэ Мико отстранилась от нее, но продолжила держать за плечи. Ее ногти превратились в когти, но Эи совсем-совсем не реагировала на боль. — Зачем? — повторяла она снова и снова. — Зачем, зачем, зачем? Разве не Селестия должна заниматься этим? Разве не Селестия посылает свое благословение людям? Разве не Селестия решает, кто достоин Глаза Бога, а кто нет? Яэ Мико вглядывается в лицо Эи. По ее щеке стекали капли крови, оставляя бардовые разводы на бледном лице. Черные волосы тоже перепачкались в крови; ритуальный кинжал Эи уронила на землю, и изумрудная трава тоже окрасилась в красный. — Селестия, — Эи говорила вкрадчиво, почти безэмоционально, но ключевое слово — «почти»; Яэ все равно смогла услышать, как она с ненавистью скрипит зубами, — поддерживает эту легенду, чтобы иметь хоть какой-то статус над людьми Тайвата. Четкая иерархия, выстроенная Хранителем Небесного Порядка, может разрушиться, когда люди узнают, что Селестии, в общем-то, наплевать на мир. Вот только крайними окажутся все равно Архонты, и тогда будет война. Война страшнее боли, Мико, и страшнее несправедливости; никакой человек не заслуживает ни смерти, ни страданий, а Архонты — просто Архонты. Они ответственны за все. Яэ Мико молчит. — Селестия всего лишь отправляет запрос нам, кого из людей наделить особой силой. Боги занимаются основной грязной работой. Через некоторое время Селестия сделает так, чтобы избранные забыли об истинной причине появления Глаза, Селестия промоет им мозги и никто, н и к т о не вспомнит, что произошло на самом деле. А Архонты помнят всех. Архонты помнят каждого, кому подарили с е б я, Архонты слышат их голоса и мольбы, когда что-то идет не так. Они говорят: «Боже, помоги мне», «Великий Архонт, спаси меня», и это просто невыносимо. Макото не выдержит такой боли. Макото не привыкла к такой боли. А я выдержу. Я вытерплю все. Глаза начинает щипать. Яэ Мико тогда не умела подавлять эмоции. — Не говори Макото, ладно? — вздохнула Эи. В месиве вместо ее глаза будто бы прорезались стебли кровоцветов. — Все запросы, которые поступают ей, я забираю. Она живет в неведенье, и пусть так будет продолжаться дальше. Я не вынесу, если она сломается. — Почему, — Яэ Мико не слышала, как голос ее хрипел, — почему ты позволила мне увидеть? Эи улыбнулась тогда горько-горько — и опустила взгляд. — Возможно, я очень, очень устала. Говорят, что Селестия дарует людям Глаза Бога. Ложь это все. Яэ Мико поняла это тогда. Но Райден Эи — сильная, Райден Эи невообразимо сильный человек, способный стерпеть любую боль ради тех, кто ей дорог, Райден Эи в полном одиночестве несла такое бремя и никому, никому не рассказывала. Яэ Мико пытается улыбнуться — улыбка кривит вправо. Больше похожа на усмешку. [В будущем эта усмешка станет ее самой любимой маской.] Яэ Мико снова обняла Эи. На этот раз — мягче. Яэ Мико положила голову Эи на плечо и зажмурила глаза, так сильно, что увидела красные пятна. Она не помнит, сколько они так стояли, но время текло, вечность продолжала существовать, и спустя какое-то время Яэ вновь вернула себе прежний облик. Исчез ее хвост, клыки и когти, исчезла невообразимая, разгоряченная злость — смену ей пришла пустота. Внутри у Яэ Мико стало пусто, но, когда Эи положила руки ей на лопатки, Мико не отстранилась. — Прости, — сказала Яэ. — Тебе надо обработать рану. Будет плохо, если попадет инфекция. Эи не ответила ей. Не ответила и спустя пятьсот лет. Не отвечает и сейчас.