Моя милая Эи

эи вся такая холодная и неприступная — прямо галатея из старой-старой легенды. пигмалион создал живое произведение искусства, и прямо сейчас оно стоит совсем-совсем рядом с яэ мико. эи разговаривает с послом из фонтейна — они заключают какой-то договор, скрепляют печатью. жалко, не кровью, как раньше. яэ мико бы потребовала клятву от их бога, потому что знает — наруками огосё имеет дурную привычку закрываться в себе на несколько лет. тело сегун холодное, но сама эи — теплая, живее всех живых. в своей пресловутой вечности она — константа: остается неизменной. мико наблюдает за ней издалека и делает вывод, что в райден-младшей мало что изменилось за эти пятьсот лет. в плане характера, в смысле. эвтюмия — как морозильная камера, только трупов в ней нет. хотя, возможно, эи можно считать и мертвецом: для того, чтобы покончить с собой, не обязательно умирать. эи осталась прежней, но все вокруг нее поменялось. поменялась даже сама яэ мико. стала хищнее, опаснее, своенравнее, у нее теперь не один хвост и даже не два, она теперь — кицунэ и гудзи храма, а не маленькая лисичка. смерть сайгу оставила свои отпечатки, и, надо полагать, на мико — тоже. пытка. все это было пыткой. нельзя аннулировать время, а еще некоторые обиды не прощаются. эи не было в самый тяжелые дни, не было в самые важные моменты, и да, эи не обязана _быть_ в классическом плане, она же архонт, их великий сегун, но кицунэ — существа эгоистичные. кицунэ превыше всего ставят свое «я». и яэ мико — эгоистка до самых-самых мелких косточек, все, что она делает, приносит выгоду исключительно ей. эи не было в тот момент, когда она была особенно нужна. расщепилась. растворилась. развеялась. исчезла. легкой дымкой, дымкой вечности, перестала существовать, когда часы пробили полночь. /изнутри у мико вены царапают мелкие-мелкие косточки/ эи смотрит на мир рассеянно. эи кажется, что ее не принимает ее инадзума: страна давит и душит ее, каждый уголок напоминает о днях минувших, политические встречи и переговоры уничтожают в ней всякую веру в лучшее. эи хочет быть хорошим архонтом, таким, как макото, и эи пытается влезть в шкуру своей сестры, эи пытается стать своей сестрой, нацепить на себя доппельгангеровскую маску, пригвоздить ее, вычленить на горле, так, чтобы никогда-никогда не забывать нужных слов. эи забывает, кем является на самом деле. это естественно. это нормально. ну, для такой, как она. эи всегда брала на себя слишком много в попытках всех защитить, яэ мико это знает. наверное, в этом ее сильная сторона, и в этом они с гудзи отличны. яэ мико все делает для себя. райден эи — для народа. ее небольшая эгоистичная ошибка в попытке познать вечность превратилась в огромную катастрофу. народ не прощает ошибок, да? когда посол фонтейна уходит, яэ мико наклоняется так, чтобы взглянуть райден в глаза. — по твоему выражению лица видно, как ты устала. эи мажет по ней взглядом — рассеянно, почти также, как и по своему миру. мир эи закольцовывается вокруг яэ мико, яэ мико — центр, яэ мико — ядро, яэ мико — точка. она отводит взгляд, и гудзи хитро прищуривается. это не искренность, но что-то граничащее с ней. яэ мико не умеет в искренность. вернее, умела раньше, но сейчас это дается с огромным трудом. — сходим пообедать? я знаю человека, у которого отлично получаются данго с молоком. — ты говорила, что есть много сладкого вредно. — вредно терять себя, не сохранив и частички, а сладкое — всего лишь способ напомнить тебе, кем ты являешься. как ты там говорила? зубы можно заменить, в случае чего? эи смешно хмурится и осуждающе сверлит ее взглядом — а мико смеется. мико из всех сил делает вид, что все т а к к а к и д о л ж н о б ы т ь, не прошло никаких пятиста лет, между ними нет пропасти и недосказанности. и все в порядке. все хорошо. может быть, все _действительно_ хорошо. все действительно хорошо, пока кто-то из них честен и искренен по-настоящему.