Детские забавы

      Лето Доминик любил. В раннем детстве — за то, что на улице тепло, а когда пошёл в школу — за долгие каникулы. А ещё он любил ездить летом к бабушке с дедушкой, в маленький городок у озера. Здесь был уютный дом, окружённый тенистым садом и буйно цветущими клумбами. В саду в жаркие послеполуденные часы дедушка дремал в гамаке или же сидел под деревом в кресле-качалке и, сдвинув на кончик носа очки с толстыми линзами, читал свежую газету, а вокруг клумб с раннего утра хлопотала бабушка. Здесь можно было с рассвета до темноты слоняться по узким запутанным улочкам или пропадать на озере с другими ребятами.       Например, с Лукасом Хофером с соседней улицы. Они давно играли вместе, но подружились по-настоящему прошлой зимой. А в этом году, когда Доминик начал заниматься в лыжной секции, он смог приехать сюда лишь в августе и отчего-то очень соскучился именно по Лукасу. Он ждал встречи с другом, непривычно волнуясь, но ни в первый день, ни во второй Хофера не повидал.       Время, казалось, летело стремительно. Приехал Доминик после обеда и на озеро прибежал только ближе к вечеру. Он вдоволь наплавался в чистой прохладной воде, такой прозрачной, что на мелководье можно было разглядеть во всех подробностях песчаное дно, и даже поучаствовал в заплывах наперегонки с местными мальчишками. А Лукас так и не появился, хотя прошлым летом ни одного такого состязания не пропускал. Доминик немного забеспокоился. И на следующее утро, не дождавшись фирменных бабушкиных блинчиков, чуть свет вновь умчался на озеро. В одиночестве сидя на шатких мостках и ероша мокрые волосы, он и сам не понимал, почему решил, что Лукас придёт сюда рано. Он ведь отлично знал, что Хофер — тот ещё соня и обычно объявляется на улице ближе к полудню.       Погрустневший Доминик вернулся домой и позавтракал без особого аппетита. Он попробовал найти себе занятие во дворе, но вскоре не выдержал и, сорвав с клумбы у крыльца большую ромашку, вновь выскочил за ворота. Нерешительно остановившись на углу соседней улицы и томясь непонятными сомнениями, Доминик ощипал цветок дочиста, оставив лишь жёлтую сердцевину, затем выбросил изуродованную ромашку и, воровато озираясь, двинулся к дому Хоферов. Ему очень не хотелось попасться кому-нибудь на глаза, он всего лишь хотел узнать: может быть, Лукас сидит дома и просто не выходит гулять. Наверное...       На своё счастье никем не замеченный, Доминик уже почти добрался до заветной калитки, как вдруг дверь дома напротив отворилась, и на улицу выскользнула знакомая мальчишеская фигурка. Доминик тут же проворно спрятался за старую толстую липу и постарался слиться с ней воедино. Мальчишка, одетый в одни только шорты и обутый в стоптанные тряпочные тапочки на шнурках, внимательно посмотрел на окна Хоферов, но не подошёл к дому и не предпринял попыток вызвать Лукаса. Постояв с минуту в раздумьях, он направился к перекрёстку.       Кантен... Имя, моментально всплывшее в памяти при виде этого типа, заставило Доминика скривиться. Он вспомнил их игры втроём с Хофером на зимних каникулах и поёжился, как от холода. Хотя Доминик и не проявлял к этому несколько странному мальчику открытой враждебности, всё же Кантен был ему неприятен: особенно ему не нравилось, как так называемый товарищ обращается с Лукасом. Оказывается, они ещё и соседи... Доминик затаился, почти не дыша, тесно прижавшись к нагретому солнцем шершавому стволу, и смотрел вслед удаляющемуся Кантену.       Настроение гулять куда-то пропало, но он ещё часа полтора бесцельно бродил по пыльным улочкам, не рискуя свернуть на свою, а когда всё-таки вернулся, чтобы ни о чём не думать, принялся помогать дедушке в саду, будто без устали. Однако к вечеру Доминик, сам того не заметив, утомился настолько, что за ужином клевал носом и едва притронулся к еде. Бабушка расстроенно покачала головой, провожая его в спальню, и исподтишка погрозила невинно пожимающему плечами дедушке кулаком. А Доминик, едва коснувшись головой подушки, тут же провалился в сон.

***

      Проснулся Доминик поздно, потянувшись, ощутил боль во всех натруженных мышцах и не сразу вспомнил, откуда она взялась. Лениво протирая глаза, он старался забыть свой стыдный сон, который привиделся под утро, но не получалось. Доминик вдруг разозлился — на себя, на Лукаса, на сон — и решил больше не ходить гулять, а до самого отъезда быть примерным помощником, как вчера. Правда, проявил такое рвение, назойливо путаясь то у дедушки, то у бабушки под ногами, что после полудня они, не сговариваясь, чуть ли не взашей вытолкали внука за ворота, чтобы он шёл купаться на озеро, как все нормальные ребята.       Вот только сегодня ребятни со всей округи на берегу почему-то не оказалось. Доминик спокойно смирился с мыслью, что будет плавать здесь один, когда вдруг увидел сидящего на траве спиной к нему Кантена, который что-то вертел в руках. Поначалу он хотел убежать прочь, но набравшись храбрости, всё-таки подошёл и поздоровался.       От неожиданности Кантен вздрогнул, но, узнав Доминика, обрадованно улыбнулся и тут же, как будто они виделись не полгода назад, а позавчера, похвастался:       — Смотри, что у меня есть!       В руке он держал рогатку. Доминик уставился на неё удивлённо, даже с лёгким восторгом. И неспроста: рогатка была идеально симметричной, её полированная поверхность поблёскивала лаком, а резинка крепилась петлями, которые располагались на одном уровне с точностью до полумиллиметра. Доминик робко потянул резинку пальцем. Она оказалась довольно упругой и в то же время податливой — ни больше, ни меньше, чем нужно, чтобы без лишних усилий выпустить снаряд в цель.       — Ух ты... — выдержав для приличия паузу, скромно восхитился Доминик.       — Сам сделал, — худощавый Кантен, кажется, слегка надулся от гордости.       Выражая одобрение, Доминик в ответ что-то промычал и снова несмело прикоснулся к совершенной во всех отношениях рогатке, которая будто сошла с заводского конвейера, а не была сделана каким-то мальчишкой с соседней улицы. Он ещё хотел спросить: «Неужели тебе никто не помогал?», но побоялся, что Кантен может обидеться, а портить отношения с приятелем Лукаса не хотелось. «Где, кстати, он? Вот что нужно спросить...» — Доминик не успел додумать.       — Канте-е-ен! Канте-е-ен! — раздался протяжный вопль.       Мальчики дружно повернулись на звук и увидели, как с горы, с которой так весело было кататься на санках зимой, в развевающейся голубым флагом расстёгнутой рубашке стремительно бежит Лукас Хофер. Похоже, Лукас узнал Доминика, потому что по мере приближения улыбка его становилась всё шире, а глаза радостно засияли. Хотя, может быть, Доминику это только показалось...       Хофер прямо с разбегу вдруг кинулся ему на шею, стиснул в крепких объятиях и с придыханием прошептал в ухо:       — Привет.       Несколько опешивший от такой бурной встречи, Доминик не сопротивлялся, пару раз дружески хлопнув Лукаса ладонью по спине, а в груди у него неожиданно разлилось умиротворяющее тепло. Кантен насупился и внимательно рассматривал свою великолепную рогатку, словно ему не было совсем никакого дела до обнимающихся рядом мальчишек.       Болтливый и непоседливый Хофер, как водится, внёс в компанию оживление. И вот уже через пару минут они все трое с воплями гонялись друг за другом по берегу, а потом устроили традиционные заплывы на скорость. Чаще остальных выигрывал Кантен и очень этому радовался. Может быть, Лукас ему нарочно поддавался, подумалось Доминику, однако, понаблюдав за стараниями Хофера, он понял, что ошибся. Сам же Доминик не очень усердствовал и действительно намеренно уступал обоим.       За играми, вознёй и соревнованиями ребята не заметили, как солнце постепенно скрылось за макушками деревьев дальнего леса. Мокрые, уставшие и довольные Доминик и Лукас лежали на траве и смотрели в бездонное, светлое ещё небо. Кантен вроде бродил где-то в отдалении, они слышали его шаги и совсем не ожидали, что он вдруг появится рядом, заслоняя обзор и держа в руках три алюминиевые банки из-под пива или сладкой газировки.       — Придумал, — заявил Кантен.       Лукас тут же вскочил и заинтересованно уставился на товарища, а Доминик лишь приподнялся на локтях и попытался сесть.       — Давайте стрелять из рогатки по банкам, кто больше собьёт.       — Давайте! — радостно воскликнул Хофер, всегда готовый попробовать что-нибудь новенькое ради развлечения.       — Но не сейчас, — поспешил остудить его пыл Кантен, украдкой ощупывая в кармане шорт своё «сокровище».       — А когда? — Лукас нетерпеливо потирал руки и поглядывал на Доминика в поисках поддержки.       — Завтра, — изрёк Кантен многозначительно и преисполнился важности. — Нам нужно ещё... семь банок, каждому рогатка и... пойдём вон туда, — он указал на поляну среди сосен, где они будто бы совсем недавно играли в снежки.

***

      Рогатки у Доминика не было. Примчавшись домой на закате, он выпросил у дедушки инструменты и принялся её мастерить из подходящей деревяшки, найденной в саду. Получалось не особенно хорошо. Что и говорить, такой безупречной красоты, как у Кантена, действительно сложно было достичь, поэтому Доминик сосредоточился на функциональности. В конце концов он более-менее ровно приспособил к раздвоенной палке тугую резинку и остался доволен.       Хотя Доминик весь день провёл на свежем воздухе, а под вечер ещё и потрудился, спалось ему ночью неважно. Он долго лежал в темноте и смотрел, как колышутся от лёгкого прохладного ветерка прозрачные занавески на приоткрытом окне. Отчего-то Доминику очень захотелось непременно победить в соревновании по меткости, пусть прежде он ничем подобным и не увлекался. Лишь когда комнату уже наполнило молочно-белое предрассветное марево, он забылся и задремал, чтобы вновь увидеть вчерашний сон.       Доминик изнывал от нетерпения и не знал, что делать. О времени-то они вчера не договорились! Он вышел на улицу сразу после завтрака и увидел Хофера, который со всех ног бежал к их дому. Отдышавшись, Лукас сообщил: мероприятие состоится вечером, потому что днём они с Кантеном будут заняты. А ещё похвастался, что у него есть целых пять банок из-под газировки, ведь ему пришлось выпить все свои запасы вечером, а потом он всю ночь бегал в туалет. Доминик пообещал, что две-то банки он к вечеру точно раздобудет и, припрятав свою рогатку в тайник, ушёл на озеро купаться с мальчишками с другого берега.       И всё-таки отвлечься от мыслей о предстоящем вечере не получалось. Как Доминик ни медлил, собирая по дороге небольшие округлые камушки и тщательно подбирая их по размеру, он пришёл на поляну раньше остальных. Вскоре появились и Лукас с Кантеном, они несли невесть где раздобытую доску. Приветственно махнув Доминику, Кантен, который, видимо, заранее всё продумал, принялся верховодить. По его чётким указаниям мальчики уложили доску на два одинаковых по высоте пня, а сам он расставил на ней десять банок на равном расстоянии с математической точностью. Пятьдесят шагов доверили отмерить Доминику, поскольку у него были самые длинные ноги, а Лукас начертил прутиком на тропе небольшую табличку и написал друг под другом буквы К, Л и Д.       Лучи уже клонящегося к закату солнца освещали поляну сбоку и совсем не мешали хорошо прицелиться. Кантен, которому не терпелось проверить свою чудо-рогатку в деле, вызвался стрелять первым. Поначалу удача ему улыбнулась: три банки, одна за другой, слетели с доски. Видимо, уверившись в своей безупречной меткости, четвёртый камушек Кантен запустил почти не целясь и промахнулся. Доминик и Лукас одновременно разочарованно выдохнули, Кантен что-то пробормотал себе под нос и постарался сосредоточиться. Вновь три банки были успешно сбиты, и он улыбнулся, довольный собой, однако следующий снаряд улетел чуть левее, едва задев цель. Баночка слегка качнулась и осталась стоять, как и предпоследняя в ряду, в которую Кантен пальнул со злости. Он, сердито пыхтя, прицелился в крайнюю «мишень», и не сдержал возгласа, когда всё же попал.       Лукас одобрительно похлопал друга по плечу и записал против буквы «К» семь попаданий и три промаха. Похоже, явно не на такой результат рассчитывал Кантен.       Тем временем Хофер, выгребая из кармана горсть разнокалиберных камушков, простодушно заявил:       — У меня нет рогатки. Дай свою, — и вопросительно уставился на немного раздосадованного товарища ясными голубыми глазами.       Кантен чуть приоткрыл рот и, наверно, хотел сказать: мол, что ж ты раньше не предупредил, я бы тебе сделал, но только пожал плечами и с неохотой протянул «оружие» Лукасу. Тот картинно встал наизготовку, пока Кантен вновь расставлял банки на доске.       Развалившись на траве, с виду будто расслабленный, но донельзя напряжённый внутри, Доминик разглядывал Хофера. Лукас был одет в некогда белые, а теперь замызганные до серого, короткие шорты — они совсем не прикрывали его толстенькие, загорелые докрасна ляжки; вылинявшую зелёную рубашку он по-ковбойски лихо завязал узлом на животе.       Первая, вторая, третья, четвёртая... Банки друг за другом летели в траву от метких выстрелов Лукаса. Кантен хмурился, сложив руки на груди, а Доминик улыбался, почему-то радуясь успехам приятеля, как своим. В пятый раз Хофер таки промазал, однако с виду нимало этому не огорчился и уверенно продолжил точную стрельбу на зависть друзьям. Лишь на предпоследней «мишени» он вновь пустил камушек мимо, с досадой махнул рукой и тут же сбил последнюю банку. Жизнерадостно улыбаясь, Лукас вернул хмурому Кантену его совершенную рогатку и так искренне поблагодарил, что тот не смог не улыбнуться в ответ.       Большое оранжевое солнце уже заползло нижним краем за горизонт, окрасив стволы сосен и воздух вокруг золотисто-розовым светом, когда очередь стрелять дошла и до Доминика. Он достал свою наспех сделанную рогатку и, стараясь не обращать внимания на насмешливый взгляд и ехидную улыбку Кантена, подошёл к черте. Долго целился и наконец сбил первую с краю банку. Далось ему это совсем не легко, ведь Доминик был выше ростом и Лукаса, и Кантена, а значит, ему приходилось неудобно наклоняться, чтобы попасть как можно точнее. Возможно, свою роль сыграла именно разница в росте, возможно, рогатка Доминика оказалась слишком плохой — не очень-то он умел их мастерить, но дальше стрельба у него не заладилась вовсе. Только пятая банка в ряду чудом свалилась в траву.       Внимательно следя за неудачами Доминика, Кантен поглаживал в ладонях своё прекрасное «оружие» и злорадно ухмылялся, вероятно, упиваясь собственным превосходством. А вот всегда улыбчивый Хофер выглядел отчего-то растерянным и грустным, машинально завязывая и развязывая полы рубашки на животе, и даже забыл записать напротив буквы «Л» восемь попаданий и всего лишь два промаха. Доминик же промазал ещё четырежды и казался уже мрачнее тучи, когда, натянув до упора резинку, яростно пальнул камнем в крайнюю — десятую — банку. Она подпрыгнула, как живая, и отлетела далеко в сторону.       Готовый рассмеяться Кантен вдруг обернулся назад и разом посерьёзнел. Поодаль на тропе стояла женщина с таким же, как и у него, выдающимся профилем и строго смотрела на ребят. Лукас приветливо ей улыбнулся, и она кивнула соседскому мальчишке. Со словами «мне пора» Кантен чинно пожал приятелям руки, прощаясь, и деловито направился к ожидавшей его матери. Доминику показалось, что она занесла руку вроде как для подзатыльника, но затем просто обняла сына за плечи.       — Мальчики, завтра у Кантена день рождения, приходите в гости!       Ребята закивали в знак согласия, глядя на покрасневшего и потупившего взор друга, который пытался выскользнуть из-под маминой руки.       Когда они наконец ушли, Лукас с сочувствием посмотрел на мрачного Доминика.       — Тебе, наверное, нужно будет потренироваться, да? — спросил он с надеждой в голосе и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Давай мы всё это спрячем здесь, и ты сможешь приходить пострелять, когда захочешь.       Доминик неопределённо пожал плечами и стал собирать разбросанные мятые банки, складывая их под большой куст. Затем они с Хофером положили туда же доску, искренне полагая, что это вполне надёжное укрытие и никто, кроме них, его не обнаружит.       Огорчение собственной неудачей, особенно при подавляющем преимуществе Кантена и Лукаса, навалилось на Доминика какой-то непривычной тяжестью, от которой опускались плечи, а ноги казались чугунными, и потому он щедро загребал ими дорожную пыль по пути домой. Неунывающий Хофер крепко держал его за руку и семенил рядом, время от времени заглядывая Доминику в лицо снизу вверх, словно пытаясь там что-то прочесть. Доминик выдавливал улыбку, чтобы Лукас не подумал, что он так уж сильно расстроился.       Уже в сумерках мальчики дошли до перекрёстка — здесь им нужно было разойтись в разные стороны, но они вдруг остановились и посмотрели друг на друга. Неожиданно Лукас встал на цыпочки, повиснув на шее Доминика, как в момент встречи на берегу озера, и ласково прижался щекой к его щеке. Доминику показалось, что щека Лукаса влажная, он не понимал, что нашло на его приятеля, и неловко обхватил Хофера поперёк спины, тесно прижимая к себе. Определённо, это где-то когда-то в его жизни уже случалось... Как-то слишком знакомо Лукас коснулся губами его щеки, чуть не проткнув её носом, и Доминик будто очутился в недавнем сне. Его охватило смущение и мгновенное невыразимое счастье — оно длилось лишь считанные секунды, пока Хофер так же внезапно не разжал объятия.       — До завтра, — чуть сконфуженно улыбнулся он, отступая назад.       — До завтра, — кивнул в ответ Доминик, надеясь, что в наступающей темноте не видно, как он покраснел до кончиков ушей.       И, махнув друг другу на прощание, мальчики разошлись, свернув каждый в свою улицу и ни разу не оглянувшись.