Звездная пыль в глаза

Тэхен всю неделю не вылезал из кровати, как и из любимой оверсайз футболки Чонгука, которая пахла яблоками и собственным потом, а не чайным деревом. Апрельское солнце зазывало вытащить задницу на свежий воздух, но у омеги еле хватало сил, чтобы добираться до туалета. Ему так не хватало привычных сильных рук, улыбки лукавой, прищура, что смотрел с вызовом и нежностью, и запаха, конечно. Он все сделал правильно… Но почему внутри все ощущалось как предательство? Легкие сдавливало, и сожаление, что наводило ворох в грудной клетке и поднималось к горлу, заставляло каждый раз гулко сглатывать последствия своего, казалось бы, обдуманного решения. Тоска, что гнездилась внутри, глушила все те голоса, которые убеждали его поступить так, как он поступил. И выло все голосом альфы, который просил положить на всех хуй, а Тэхен положил хуй на Чонгука. Как хотелось, чтобы пришел злой Чонгук, схватил его в охапку как обычно и уткнул носом в пахучую железу, обещая, что они справятся, и все будет хорошо. Тэхен бы больше не сомневался… Медийность звездного омеги дала о себе знать, и телефон ломился от лакомых предложений по работе. Бесило только то, что им не нужны были навыки Тэхена, им сошла бы и его картонная фигура, которая обеспечила бы поток любопытных до подробностей клиентов. Почему-то его не тревожили по поводу Енджуна, ведь его контракт не окончен, и он должен дальше играть роль омеги айдола номер два, который метил на верхнюю ступень пьедестала, где пока что все еще находился Чонгук. Но как оказалось, статус ничего не решает, когда целая корпорация перемещается за другую спину. — Тэтэ, — Джин трясет друга за плечо, побуждая повернуться и посмотреть на него, — милый, тебе надо поесть. — Зачем? — в стену бурчит Тэхен. — Тебе надо искать работу, Тэтэ. — Зачем? — Чтобы жить? — выдает очевидное омега. — Зачем? — Ты заебал, Ким Тэхен, — ласково произносит Джин, все-таки переворачивая друга на спину и вынуждая на себя посмотреть. Лицо бледное и тусклое, синяки под глазами, волосы сальные, — еще бы в душ, дорогой мой. — Зачем? — Милый, пожалуйста, — поднимая безвольную тушку за руки, Джин присаживает Тэхена на кровати, — ты идешь мыться, а я пока приготовлю что-нибудь. — Я не хочу, Джинни, оставь меня, я спокойно умру, потом придешь и сложишь меня в пакет. — Тэтэ, дорогой, ты же сам ушел от него, — почти шепчет друг. — Потому что вы все правы, Джинни, — всхлипывает Тэхен, — у нас нет никакого будущего, нас съедят или фанаты, или агентство, или мы сами друг друга сожрем. — Послушай, ты примешь душ, поешь, и мы все обсудим, — успокаивает омега, окончательно сталкивая друга с кровати, — иди, Тэ. — Ладно, — бурчит омега и медленно спускает ноги с кровати. Тэхен плетется в ванную и включает душ. Стянув любимую футболку, он смотрит на себя в зеркало. Еще не все следы сошли, что оставил на нем альфа в их последнюю ночь. Омега проводит пальцами по отметинам и кривится, сдерживая слезы. Почему так неправильно? Почему так больно? Когда он успел утонуть в этих странных отношениях? Снова хочется почувствовать широкие ладони на теле, но лишь вода обволакивает омегу, смывая пласты доводов, которыми облепился Тэхен, чтобы разорвать их связь. Осталось только болючее желание укутаться в чужие объятия. — Джинни, я идиот? — копаясь палочками в рамене, тихо спрашивает омега. — Ну да, — с полным ртом отвечает друг, — я, кажется, об этом упоминал не раз. — Пиздец, — выдыхает Тэхен, оставляет палочки в тарелке и накрывает лицо руками, — что я наделал? — Если хочешь мое мнение, то логически ты поступил правильно… — пожимает плечами омега. — Но… — требует продолжения Тэхен. — Но какая нахрен логика, когда вы любите друг друга? — Любим… — сам себе шепчет омега и сокрушенно проговаривает, — я должен был поддержать его. — Должен был, — кивает Джин. — Должен был потерпеть еще немного. Он же обещал, что придумает что-нибудь. — Мгм, — кивает омега. — Но… Как? — глубоко и часто дышит Тэхен, — я же… Кто я, а кто он! Я не могу забрать его себе… — Не имеешь никакого права, Тэтэ, — вновь подтверждает Джин. — Блядь, ты не помогаешь, — прикрывает глаза омега. — Кто тебе сказал, что ты должен забирать его себе? Думаешь, он единственный айдол, у которого есть отношения? Да, это другие отношения, нестандартные, но разве оно того не стоит, когда вы с ума друг по другу сходите? Не забывай, что тот Чон Чонгук, который принадлежит миру — это образ, который создало его агентство, а тебе принадлежал Чонгук настоящий: без грима, без костюмов и без масок. Тэхен вскакивает из-за стола, ошарашено разглядывая друга: — Почему ты раньше не говорил этого? — почти кричит. — Извини, — как ни в чем не бывало произносит Джин, — я думал, это и так понятно. — Блядь, вот я долбоеб, — обрушившись на стул, Тэхен обхватывает руками голову, пальцами вплетаясь во влажные волосы. Звонок в дверь подбрасывает омегу, и он мчится в прихожую открывать, приговаривая, — Чонгук, Чонгук, Чонгук! Намджун? — Привет, Тэхен, — извиняющимся тоном здоровается альфа. — Ты не вовремя, Нам, — протараторив, отвечает омега и собирается закрыть дверь. — Я ненадолго, можно? Есть разговор, — пальцами придерживая дверь, спрашивает Намджун. — Если не собираешься громить мою квартиру, — сухо произносит Тэхен, суетливо возвращаясь на кухню. — Да я… — возмущенно пыхтит альфа, — да, блин… — он закатывает глаза и мотает головой, отгоняя воспоминания своего пьяного срыва, входит, раздевается и следует в квартиру. — Нам-джун? — нелепо, как-то по-детски таращится Джин. — О, привет, — тихо выдыхает альфа, не ожидая этой встречи, — а ты здесь… — Я уже ухожу, — грустно улыбнувшись, отвечает омега. Намджун, как и обещал, после окончания ремонта не маячил перед глазами, но продолжал таскать передачки и писать глупые сообщения. У Джина руки чесались ответить, потому что…хотелось. Иногда он отвечал, сам не зная, как глубоко проваливались ямочки Намджуна от широкой улыбки. Но моментально все встало на свои места. Альфа дождался, когда Тэхен освободится, и вот он здесь. — Нет! — протестует Намджун, — Джин, подожди, ты не так понял! — Все нормально, я пойду, Тэтэ, — встает омега, пряча разочарованный взгляд, и ветром уносится в прихожую. — Стой же, — у двери альфа хватает Сокджина за запястье, но руку вырывают, и ломанным полушепотом омега произносит: — Не нужно… Путь свободен, — кивает Джин в сторону гостиной и быстро уходит, чтобы позорно не разреветься. — Блин, — выдыхает Намджун и бежит за омегой, оставляя непонимающего Тэхена наедине со своими мыслями. — Джин, да подожди ты! — еле успевает за быстрым парнем, — я не к Тэхену пришел! Вернее, к Тэхену, но не за тем! Я пришел к нему извиниться и поговорить, — на ходу тараторит альфа. — Иди извиняйся, я то тут при чем? — холодно отвечает омега. — Ты думаешь, что я хочу Тэхена себе, но это не так! Я же сказал, что он мне не нужен. — А кто тебе нужен? — Ну я же все еще бегу за тобой! — задыхаясь выговаривает Намджун. — Намджун… — резко останавливается Сокджин, заставляя альфу ловить равновесие, — мы договорились, что ты исчезнешь из нашей с Тэтэ жизни, а ты что? Приперся, как только узнал, что Тэхен свободен? Молодец, дождался! Иди! Дорога открыта, — с дрожащей губой проговаривает омега, — что ты стоишь? Что пялишься на меня? — Джин, пожалуйста… — умоляюще произносит альфа, — неужели ты не понял, что нравишься мне? — Не понял, — складывает руки на груди омега. — Ты мне нравишься, — подтверждает Намджун. — И что? — Сходи со мной на свидание, — продолжает напирать альфа. — Нет. — Почему? — Потому что… — начинает Джин, выставив палец, и застывает, не находя аргументов, — потому что нет. — Я пришел к Тэхену, чтобы извиниться и рассказать про Чонгука. Потом я собирался к тебе, — пытается убедить альфа, — я соскучился и хотел увидеть. Я хотел бы, чтобы этот ремонт длился вечно, но он закончился, а я боялся давить. Но ты отвечал на сообщения, и я думал, что ты однажды позволишь пригласить тебя. — Две недели покатал меня по магазинам и влюбился? — язвит омега. — Джин, — вздыхает альфа, — ну если ты мне не веришь, хорошо. Я дам еще время, продолжу тебя кормить и продолжу писать, пока ты не согласишься со мной сходить на свидание. Только одно свидание. Если не понравится, я отстану, обещаю. — Ты уже обещал исчезнуть из моей жизни, когда закончится ремонт, — парирует омега, — и как тебе верить? Намджун открывает рот, чтобы ответить, но на очевидное высказывание только хлопает глазами и сдается с тяжелым выдохом. Джин расплывается в ухмылке, тихо радуясь своей победе в перепалке, но хочется, очень хочется, чтобы этот альфа был понастойчивее. И он не подводит: — В этот раз я сдержу свое слово, если не понравится — я исчезну. — А если понравится? — То я буду счастлив пригласить тебя на второе… — заглядывая в пытливые глаза, тихо говорит альфа, — и на третье, и на четвертое. Пока тебе будет нравиться, я буду звать тебя… — Я подумаю, — важничает Сокджин, — послезавтра ночная смена, перед работой ты мог бы накормить меня ужином. — Хорошо, — сияет Намджун, — хорошо, Джин. Хочешь ресторан или приготовить что-то дома? — Я тебе должен подсказывать, как меня охмурять? Хрен тебе! Сам изворачивайся, — фыркает омега и бежит домой, еле сдерживая улыбку. *** Три дня назад. — Ого, твой перегар пришел вперед тебя и известил о твоем визите, — самодовольно улыбается Шихек, сцепляя руки в замок за спиной, — опять портишь товарный вид запоями? — Я хочу заплатить неустойку за Тэхена, — ледяным тоном произносит Чонгук, пропуская мимо ушей мерзкие замечания. — Да что ты? — подкалывает директор, — с чего это? — Ему очень плохо. Он не умеет играть. Мы расстались, и он больше не создаст проблем. Я просто хочу, чтобы Тэхен жил так, как хочет. — Как благородно, Чонгуки, — усмехается Шихек, — хорошо. — Вот так просто? — Вот так просто, — эхом вторит альфа, — Тэджун не залетел аудитории. А вот ваш хэштег мозолит глаза. Тэкук, Тэкук, Тэкук, — кривляясь, Шихек закатывает глаза и взметает руки в воздух, — все про вас опять трезвонят, поэтому можете еще помутить на камеры. — Нет, — отрезает Чонгук. — Айю понравилась? — сально скалится мужчина. — Господин Бан, вы сказали, что до конца моего контракта полтора года, — альфа возвращает разговор в нужное русло. — Так, — присев бедром на край стола, снисходительно улыбается Шихек. — Вы ошиблись, господин Бан, — исподлобья смотрит на директора Чонгук. — Извини? — вскидывает брови мужчина. — Мой родной брат, Хосок, если забыли, — едко уточняет айдол, — тот самый, который развлекал вас в свое время, имеет несколько красноречивых страниц, где написано, что мой контракт уже закончился. — Что ты несешь? — осторожно спрашивает альфа, спуская бедро со стола. — На ваших совместных фото, когда ваш член был внутри моего брата, так и написано, что контракт Чон Чонгука заканчивается после концерта 31 марта. А сегодня уже 5 апреля, поэтому… — альфа толкает язык за щеку, выгибая бровь, — насколько помню, продлевать со мной контракт вы не собирались. — Какие еще фото? — краснеет от вскипающего раздражения Шихек. — Вам показать? Я мог бы приехать к вам в гости, думаю, госпожа Бан будет в восторге. — Нет никаких фото, — сквозь зубы шипит директор, — блефуешь, маленький ублюдок. Конечно, блефует… Но актерскому мастерству в этих стенах его обучили очень хорошо, а в пьяном угаре разыграть эту сомнительную карту казалось отличной идеей. — Госпожа Бан давно звала меня на ужин. Я бы мог… — Вот сука! Там были скрытые камеры? Я его уничтожу, — плюется мужчина, изрыгая свой яд в воздух, — грязная шлюха. Я два года на него деньги тратил! А он, блядь, снимал? — Вы ничего не сделаете, — нагло тянет Чонгук, вытаскивая свой телефон, он демонстрирует его Шихеку, — ой, какой я неосторожный, случайно запустил диктофон, как только вошел в кабинет. — Сученыш, — ухмыляется раздраженный Бан, — а что ж ты тогда неустойку за Тэхена решил заплатить? Одним пакетом бы все оформил. — Небольшое наказание мне за то, что втянул его в это все, — Чонгук смачно причмокивает губами, показывая, насколько ему скучно и неинтересно продолжать этот разговор, — с Айю сами объяснитесь же? Понятно же, что эта интрижка тоже закончена? А я, пожалуй, пойду. — В никуда? — Шихек скрещивает руки на груди, ожидая, что заденет айдола, — тебе двадцать восемь, ты никому не сдался. Никто не возьмется носиться с твоей задницей, все знают, какой ты мудак… А твое тщеславие не выдержит тени, сопьешься, сторчишься, а мы будем только успевать читать статьи про то, как айдол номер один превратился в помои. — Хуй вам, господин Бан. У меня уже есть предложения, — тянет уголок губ Чонгук. — Шило на мыло, — закатывает глаза мужчина и нервно выдыхает, — ну и катись! Неблагодарная тварь! Мы из тебя сделали звезду… — А еще неплохо заработали деньжат, — перебивает альфа, стреляя бровями, явно получая удовольствие от своего превосходства, — какие претензии, господин Бан? Ебите мозг своему молодому пиздюку, а я прощаюсь и от всей своей души лично вас шлю нахуй. Улыбка Чонгука похожа на оскал. Он покидает кабинет, не слушая вопли директора, и набирает знакомый номер на телефоне: — Алло, Джихан? — Чонгуки? Ах, ты волчара! Совсем пропал! Соскучился? — Очень… Есть чего? — Обижаешь, братан… — пьяно тянут на том конце, — приходи сегодня, только, блядь… Давай в этот раз без сюрпризов. — Заебал, — закатывает глаза альфа, — омеги будут? — Конечно, — слышится ехидный голос. — Хорошо, жди. Чонгук сбрасывает вызов и шепчет себе под нос: «Больше я тебе ничего не должен, Ранетка» *** Сегодня. Замок в пентхаусе пиликает и впускает гостя в жилище Чонгука. Хосок морщится от запаха перегара, разувается и проходит в гостиную. Окинув взглядом помещение, омега жалостливо кривится и начинает собирать разбросанные вещи. Сгрузив все в бак для грязной одежды, Хосок направляется к лестнице, но замечает открытую дверь в гостевую комнату. Он подходит, осторожно приоткрывает ее и обнаруживает своего брата голым, прикрытого лишь простыней в районе паха. Омега заботливо укрывает Чонгука, но альфа дергается и открывает глаза: — Хо? — Привет, Чонгуки, — тихо говорит Хосок, — почему опять не отвечал? — Бля, — морщится альфа, хрипит ломаным утренним голосом, — я отдыхал… — У Джихана? — Мгм… Какое сегодня число? — Прям настолько отдыхал? — грустно улыбается омега, — восьмое апреля. — Пойдет, — Чонгук переворачивается на живот, оголяя ягодицы. Хосок резко отворачивается и возмущается: — Чонгуки, я, конечно, многое у тебя там видел, но прояви уважение к замужнему омеге. — Я в душ, Хо. Сваргань пожрать, плиз… — не обращая внимание на претензию. — Я тоже по тебе скучал, любимый брат, — вздыхает Хосок и идет на кухню. Чонгук выходит в одних штанах, с мокрыми волосами. По пути на кухню он берет яблоко из чаши, нюхает его и замирает, прикрыв глаза. Пора избавиться от этой привычки. Альфа тихо рычит, берет всю чашу и истерично шагает на кухню. Он ставит яблоки на столешницу, достает мусорный мешок и с яростью скидывает туда все фрукты. — Ого, что тебе яблочки сделали? — смеется Хосок, но осекается, вспоминая, кто носит этот запах, — извини… — Да похуй… — бурчит Чонгук, — бутерброды? — У тебя нет ничего, я схожу в магазин потом, — отряхивает от крошек руки омега и пытливо смотрит на брата, — ты как? — Нормально, — откусив большой кусок от бутерброда, отвечает Чонгук, — а ты как? — Он не звонил? Не писал? — опуская подробности о себе, спрашивает старший. — Нахуя? Он меня бросил, Наверное, с Намджуном рассекает уже, — кривится альфа, — или с пациентами своими. Похуй вообще. — Конечно, — грустно улыбается Хосок, подходит к альфе и теребит смоляные пряди, — я уверен, что ему тоже очень плохо, Чонгуки. — Мне заебись, — отмахивается альфа. — Как скажешь, — убирает руку от брата и совсем тихо говорит, — от тебя не воняет другими омегами, как обычно после Джихана. — Ой, блядь, давай без этих сопливых намеков. Стремные все были, и у меня ни на кого не встал. Попадется милашка-очаровашка, и я ее выебу. — Фу, Чонгуки, не относись к омегам как к мясу. Я думал, Тэхен тебя хоть чему-то научил. — Научил, — кивает Чонгук и поднимает тяжелый взгляд на брата, — что я нахрен никому не сдался. — Это не так, милый, — снова улыбается Хосок, — мы много говорили о тебе, и он всегда так сиял, когда… — Не надо, — обрывает альфа, — он ушел. Он так решил. Пусть катится. Я пытался, Хо… Первый раз в жизни пытался! — повышает голос Чонгук, — но мне проще присунуть кому-то более сговорчивому, чем бегать за этой истеричкой, — выдыхает он и встает со стула, — серьезно, Хо… Я ему чуть в любви не признался, а он не дал мне закончить, потому что, знаешь, почему? — П-почему? — удивляется омега. — Потому что он заебался возиться со мной. — Так и сказал? — Не так, но смысл такой, — ёжится Чонгук, — начал плести ахинею какую-то, чтобы избавиться от меня. И пусть нахуй идет. Заебало. Серьезно, не надо мне про него говорить. — Между вами встало агентство, но сейчас ты ушел… Ты мог бы ему сказать, может… — Ничего не изменится, Хо. Если бы я был ему нужен, то он бы потерпел пару дней. Я говорил, что решу все, но он съебался, — злится младший и, не сдерживаясь, срывается на крик, — Так! Все, я сказал про него мне не говорить! — Хорошо, Гуки, не злись, милый, — Хосок снова гладит влажные волосы, — расскажи, как ты так легко смог уйти? — Ты помог, бро, — теплеет Чонгук и идет к заветному столику с графином. Понимая, что брат ждет пояснений, не оборачиваясь, продолжает, — сказал, что у тебя остался на него компромат, и я с удовольствием покажу все его жене. — Но… — Я блефовал, — пожимает плечами альфа, отпив виски, — сработало. Если бы не сработало, получил бы знатной пизды, но ты бы видел, как его разъебало. Думал, начнет мне давить на то, что я в компанию попал только из-за тебя, но просто съел и отпустил. — Из-за меня? — удивляется Хосок. — Ну… — тушуется альфа, — та ночь… Которую ты с ним провел, чтобы меня взяли. — Не понимаю… — хмурится омега. — Хо, — устало вздыхает Чонгук, — Шихек мне рассказал… Что меня взяли трейни, потому что ты оплатил, — альфа изображает в воздухе кавычки, — мой стопроцентный успех на прослушивании. — Чонгуки, милый, ничего такого не было, — растеряно качает головой Хосок, — правда. Все, что я сделал, это узнал дату, время и место. Я даже имени твоего не говорил. Откуда они могли знать, кто ты? — То есть, хочешь сказать, что я сам прошел? — альфа недоверчиво смотрит на брата, — погоди-погоди, а почему тогда… — осознание резко падает на плечи Чонгука и тяжестью придавливает на диван, — сука, то есть он узнал, что ты мой брат, только после прослушивания, когда я заполнял анкету. Блядь, вот урод… Он меня этим… Он все время говорил, что я ничто и только из-за тебя меня взяли. Пиздец! — Блядина! — выпаливает омега и получает назидательный взгляд от брата. — Хо, не матерись. Предоставь это профессионалам, — Чонгук рвано отпивает обжигающую жидкость, обжигая губы, и улыбается сам себе, — хера се, он меня поюзал этим… Почему ты мне не сказал? — Так и ты ничего мне не говорил про это, — растеряно отвечает Хосок и отвлекается на звонок в домофон, — кого-то ждешь? — Нет, шли нахуй всех, не хочу никого видеть, — осушив стакан с виски, рычит Чонгук и наливает новую порцию. — Это Юнги, — увидев на экране домофона альфу, кричит из прихожей омега, — я открыл, Гуки… Он не один, кажется. — Не надо! — кричит Чонгук и закатывает глаза, услышав характерное пиликанье, открывающее дверь в подъезд. Альфа делает большой глоток и морщится от того, как слизистые вновь горят от виски. Алкоголь уже начинает действовать и сознание плывет в приятной дымке. Но незваные гости вызывают раздражение, Чонгук наливает себе новую порцию, расправляется с ней быстро и добавляет еще, чтобы выдержать нежеланный визит. — Привет! Ну и вонь! — морщится Юнги, заходя в гостиную, — бухаешь с утра? Наливай давай, разговор есть. — Сам наливай, — огрызается альфа и скалится, когда видит второго гостя, — а ты нахуй отсюда пошел. — Я с миром, — спокойно отвечает на грубость Намджун, — и с извинениями. — С извинениями? — пьяно усмехается Чонгук, — за то, что трахаешься с моим омегой? Ну как он? Оправдал твои ожидания? — Успокойся, Гуки, — говорит Юнги, — твоего омегу никто не трогал. — Это правда, — подтверждает Намджун, — я умыл руки. Ты победил. — Победил, конечно, — бормочет под нос альфа и снова отпивает, — победишь эту истеричку. — Мы пришли поговорить, — вновь встревает Юнги, — мы так и не выпустили песню, ты определился с лейблом? — Нет и пока не собираюсь, — горько улыбается Чонгук, — поэтому продайте ее, кому захотите, Енджуну своему ебаному или кто там у вас еще есть… — Это твоя песня, Чонгук, — вставляет слово Намджун и ловит прожигающий взгляд альфы, что все еще злится на него. — С хуя ли? Это полностью твоя песня, Юнги, если совесть грызет — верни мне деньги и перепродай. — Я не собирался забирать у тебя авторство, — грубее говорит альфа, не желая нянькаться с капризным айдолом, — просто хотел проверить, насколько можно тебя прогнуть. — Окей, — говорит Чонгук, — мне все равно негде ее выпускать. Поэтому… — язык альфы пьяно заплетается, и он не может закончить предложение. Чонгук просто идет и снова добавляет себе алкоголя под болезненным взглядом Хосока. — Ребята, — омега обращается к альфам, — сейчас не время, его немного кроет после расставания… — Мне по-о-оху-у-уй! — пьяно вставляет Чонгук с другого конца гостиной, на что Хосок лишь жмурится и шумно выдыхает. — Дайте ему пострадать, он возьмет себя в руки, и мы придумаем, где выпустить песню. — Ты ее слышал? — спрашивает Юнги. — Да, — сияет Хосок, — она прекрасна. — Согласен, — нехотя соглашается Намджун, — я не верил, но вещь получилась действительно достойная. Я поговорю с Тэ. Проверю, как он это все переживает, может уговорю поговорить с ним, — кивая на шатающуюся фигуру, которая удаляется в гостевую спальню. — Хорошо, спасибо, Намджун, — снова улыбается омега, — очень приятно, что вы пришли. Спасибо вам обоим. — Дай знать, когда у него мозги на место встанут, надо выпускать песню, — убедительным взглядом смотрит Юнги, — ее никто не споет так, как он. И скажи ему, что мы пару песен под него еще напишем, может это его возбудит и вытащит. — Работа всегда его вытаскивает. Я ему скажу, но пока он… Сами видите… — грустно вздыхает Хосок, — не признает, но страдает по Тэхену. — Понимаю… — кивает Намджун и получает два недовольных взгляда, — Что? Я уже все! Честно! Мне другой нравится! — Ждем вестей, Хо, — деликатно обнимая омегу, Юнги прощается, а Намджун лишь кивает, и альфы покидают пентхаус. *** Чонгук выплывает из дремы, виски срубило его на несколько часов, но альфа все еще пьян и, хмыкая себе под нос, он поднимается с постели. В пентхаусе тихо. Он выходит из гостевой спальни и обнаруживает на пороге шесть пакетов с продуктами, Хосок выполнил свое обещание. Чонгук шелестит несколькими пакетами, любопытствуя, что ему купил брат, и фыркает: все настолько полезное, что он немножко протрезвел. Побродив по пустому жилищу, альфа напяливает черную футболку и кидает взгляд на планшет на диване. Пьяный мозг звенит сумасшедшей идеей, а Чонгук не сдерживает хищного оскала. Вероятно, эта выходка аукнется ему от агентства, несмотря на то, что он разорвал контракт, но прогремит на весь мир с такой силой, что снесет к хренам челюсти жадной до сенсаций аудитории. *** Тэхен мечется по квартире, одеваясь. Он надевает широкие джинсы и худи, который подарил ему Чонгук на день рождения. Между делом он набирает номер альфы и пишет ему сообщения, которые остаются непрочитанными. — Да где ты, гребанный альфа? — под нос себе бормочет Тэхен, попутно причесывая пушистые после душа волосы. Омега надевает очки, кладет телефон в задний карман и идет в прихожую, чтобы обуться, но его отвлекает уведомление. Он активирует экран и видит странное сообщение из соцсети от JK: Тук-тук Следом всплывает окошко, сообщающее о начале трансляции. Тэхен нажимает на баннер и на весь экран вспыхивает любимое лицо, которое решило вещать на весь мир. — Привет, все-е-ем, — шаловливо тянет Чонгук, — я так соскучился по вам и решил провести эту трансляцию. Тем более, что после концерта мне так и не удалось с вами пообщаться, а я знаю, что вы ждали. Экран заполняет калейдоскоп сообщений и сердечек, а альфа хмуря брови, пытается прочитать хоть одно. — Как у меня дела? Отлично! Просто замечательно, спасибо, что беспокоитесь, — широко улыбается Чонгук. Тэхен поджимает губы и заламывает брови от того, насколько родные эти глаза, нос, что морщится при улыбке, как хочется к нему. Омега садится в коридоре прямо на пол и вздрагивает от звонка. Он кряхтя, не вставая, тянется к замку и недовольно хмурится, когда видит Намджуна. — Я пришел поговорить… — Тщ-щ-щ! — Тэхен раздраженно прикладывает палец к губам, призывая замолчать, и снова смотрит в экран. — Ты хочешь быть моей омегой? — лукаво тянет Чонгук с экрана и смеется с придыханием, — а ты уверена, что справишься со мной? Я непростой человек. Со мной непросто. — Вот об этом я и хотел поговорить, — робко дает о себе знать Намджун, — ты… Как? — Что ты имеешь в виду? — не отвлекаясь от экрана, спрашивает омега. — Ну любишь его? — помявшись на месте, спрашивает альфа и, не раздеваясь, приземляется рядом с Тэхеном. — Тебе какая разница? — Ему плохо без тебя, — Тэхен резко поворачивает лицо к гостю, удивленно уставившись, и часто дышит. Намджун кивает на экран и договаривает, — сам видишь. Он неделю не просыхает. — Боже мой, — сокрушается омега и возвращает взгляд на телефон. — Как Айю? Понятия не имею. Это была интрижка по контракту… — Кстати, он оплатил неустойку за тебя, — тихо проговаривает альфа, — поэтому твоя интрижка тоже закончена. — Что? — еще шире распахнул глаза Тэхен, — неустойку? Но зачем? — Он просто хотел дать концерт… — А премия? — Видимо, премия мимо. Чонгук ушел из Starway, — пожимает плечами Намджун, заставляя омегу замереть с открытым ртом. — Но… Я не понимаю, почему тогда… — Он не объявился? — Тэхен кивает, внимательно разглядывая альфу, — ты его бросил, и он думает, что не нужен тебе. — Какой идиот! — кричит омега, — ну какой же идиот! — Это Чонгук, — понимающе кивает Намджун. — Да не Чонгук, — срываясь на скулеж, произносит Тэхен. Слеза оставляет влажную дорожку на щеке и капает на худи, растворяясь влажным пятнышком, — я идиот! Ну какого хуя я не потерпел? Он же обещал, Нами! Что я за человек такой, а? — Я не знаю, какие у вас были отношения, — тихо отвечает альфа, — но ему плохо. И ему необходимо взять себя в руки. Обычно его всегда спасала работа, но сейчас он даже за нее не хочет браться. Отмахивается, матерится и бухает. Может ты… Не знаю… Мог бы поговорить с ним? — А он захочет меня видеть? — умоляюще смотрит Тэхен. — Не знаю, Тэтэ, — кривит губы, извиняясь, — он очень злой. И, возможно, будет гнать тебя за все леса, а, возможно, будет рад тебе. Но ты не узнаешь, если не попробуешь. — Тэкук-тэкук, — вздыхает Чонгук на экране, — дорогие мои, успокойтесь. Нет никаких Тэкук. Больше нет… Давайте я вам лучше спою. Пишите заказы, я пока включу караоке. — Вот и ответ, — расстроенно шепчет омега и роняет еще одну слезу. — Тебя подвезти? — спрашивает Намджун, — он дома, как видишь. Тэхен нервно кусает губы и жадно смотрит на любимое лицо, что обреченно сдается. — Хорошо, вам интереснее послушать про Тэхена, чем песни. Да, мы встречались по-настоящему, — делает паузу альфа и отводит взгляд в сторону, — после того, как агентство и я заставили его поиграть на камеру. Потому что вам очень понравилось наше свидание, а агентство никогда не упустит возможность пошуметь. Это частая практика, дорогие мои, — закатывая глаза, Чонгук глубоко вздыхает, — вы даже не представляете, сколько лживого дерьма на вас льется. Но есть люди, которым в это дерьмо лезть нельзя, и Тэхен оказался как раз таким человеком. Чон отвлекается на сообщения и, вычитав вопрос, продолжает: — Я ушел из Starway, поэтому мне вряд ли от них что-то будет, но я слышу, как скрипят их зубы. Я поменял пароль. Поэтому они не могут остановить эту трансляцию. Спрашивайте, я вам все расскажу, — ехидно улыбается Чонгук, читая вопросы, — Нет, Тэхен не встречался с Енджуном, его тоже заставили. Вернее меня заставили его уговорить, шантажируя отменой концерта. Я не мог с вами так поступить, поэтому всем вам стоит от души поблагодарить Тэхена, за то, что концерт все-таки состоялся. — Тэхен, поехали… — легко дергает за толстовку Намджун. Омега останавливает трансляцию и вскакивает на ноги, уверенно проговаривая: — Поехали. *** — Я не мог с вами так поступить, поэтому всем вам стоит от души поблагодарить Тэхена, за то, что концерт все-таки состоялся, — усмехается Чонгук и резко оборачивается на характерное пиликанье замка от входной двери. Альфа хмурится, вслушиваясь в копошение, и возмущенно распахивает глаза, когда видит Чимина, который направляется уверенным широким шагом, рассекая воздух полами пальто, прямиком к планшету. Схватив его в руки, альфа приторно улыбается в камеру и тянет: — Большое спасибо за внимание, дорогие. Хорошего вечера! Ждите грандиозных новостей! — на этих словах Чимин заканчивает трансляцию, небрежно откидывает планшет на мягкий диван и смотрит в раздраженное лицо айдола, скрестив на груди руки. — Охуел? — поднимает брови Чонгук. — А ты? Не охуел? — поджимая губы, произносит Чимин, — опять портишь товарный вид? — Ты вообще какого хрена тут забыл, а? — скукожив лицо в пьяном возмущении, вопрошает альфа, — я тебе кажется доходчиво объяснил, что мы друг другу никто. — Обломись! — шипит Чимин, — я все еще твой менеджер, а ты заканчиваешь бухать, приводишь себя в порядок и ложишься спать вовремя. Завтра мы едем по делам с утра. — У меня нет с тобой никаких дел, вали отсюда, пока не получил по ебалу, — Чонгук поднимается с дивана, демонстрируя свои опасные намерения. — Окей, я не с того начал, — закатывает глаза альфа, — извини, блядь, что завидовал тебе когда-то. Извини, ебать, что забыл, что ты тоже человек, а не только айдол. Извини, нахуй, что ждал от тебя поддержки в сложный период, а ты размахивал своим счастливым членом перед моим лицом. Извини, сука, что я не собираюсь смотреть, как ты гасишь себя и свою карьеру, а решил прийти и достать тебя из этого дерьма! — срываясь на крик в конце, заканчивает Чимин. — Ну все, ты допизделся, — Чонгук срывается к альфе, но тот бегает вокруг дивана, считая его достаточной защитой от пьяного айдола. — Да ты даже не дослушал, шизоид, — хватаясь за спинку дивана, чтобы не заносило на поворотах. — Поддержки ему не хватило! — причитает Чонгук, пытаясь ухватить менеджера за концы пальто, — внимания ему мало! Щас я тебе такого внимания нахлобучу… — Стой, блядь! — запыхаясь, кричит Чимин, выставив ладони перед собой, — у меня есть план… — пытаясь отдышаться от небольшой погони, он внимательно следит за реакцией альфы и, убедившись, что тот готов слушать, продолжает, — Мы завтра едем регистрировать твой лейбл. — Чего? — брезгливо морщится Чонгук. — Твой собственный лейбл. Ты выпустишь песню, которую посвятил Хосоку, под своим лейблом и встанешь во главе агентства. Никакого дерьма из-под палки, только твоя стратегия и видение. — Мой лейбл? — недоверчиво переспрашивает альфа. — Да, Чонгук, твой лейбл. Переманим Юнги и Намджуна. Объявим кастинг… Многие молодые пойдут за тобой, чтобы стать трейни под твоим началом. Я уверен, будет шквал заявок, ты для них пример и вдохновение, — спокойно объясняет Чимин. — Но я не бизнесмен, я артист. — Я тебе помогу… — снимая пальто, отвечает Чимин. Он кладет верхнюю одежду на спинку дивана и складывает руки на груди, — Ну? Что скажешь? — Я все равно не потяну агентство, — опускается на мягкую сидушку альфа, — я в этом ничего не понимаю. — Я помогу, — повторяет, как оказалось, все еще менеджер. — А тебя в Starway не нагнут за такое предательство? — Я ушел оттуда… — вздохнув отвечает Чимин, — вслед за тобой ушел. Потом начал крутить-вертеть идеи, что можно сделать. И вот придумал. Все разработал, расписал и все расскажу тебе. — Мгм, — заторможено кивает альфа, — типа это ты так извиняешься? — Типа, — пожимает плечами Чимин. — И… Я смогу дальше выступать, сколько захочу? — Сколько захочешь, — подтверждает альфа. — Но как я буду и управлять, и заниматься карьерой артиста? Может, я просто буду лицом агентства, а ты главным? — слегка воодушевившись, предлагает Чонгук. — Такой вариант можно обсудить, но пусть у тебя будет главенствующая роль. Чтобы основные решения были за тобой. — Это ты зря… — пьяно усмехается айдол, — я могу такой хуйни наворотить. — Это точно, — поддерживает настроение Чимин, обходит диван и садится рядом, — Чонгук, извини меня, я поступил подло. Хосок для меня слишком много значит. И ты тоже… Это правда. Я сказал, что мы никогда не были друзьями, но это не так. Я так не думаю и никогда не думал, просто был очень зол на тебя, — подавленным голосом говорит альфа, — так себе извинение, согласен, но другого у меня нет. — У меня только один вопрос, Чимин, — пытливо вглядываясь в чужое лицо, произносит Чонгук. — Готов ответить на все… — улыбаясь, говорит менеджер. — Нахуя ты виски сбрил? — брезгливо щурится Чонгук, на что альфа прыскает в кулак и трясется от беззвучного смеха. — Считай, это мое наказание. Один висок за Хосока, второй висок за тебя. — Тогда ты прощен, — пьяно посмеивается альфа, — надо ж такую хуйню с собой сотворить. Альфы наконец расслабляются и разваливаются на диване, разглядывая друг друга. — Значит, будем мутить совместный лейбл? — спрашивает Чонгук. — Будем. Но сначала приди в себя, отоспись. Утром я заеду, — тянет уголок губ Чимин и встает, цепляя свое пальто со спинки, — я поеду к Хо, у нас сегодня просмотр дорамы и секс. — Фу! — громко возмущается альфа, — нормально же общались! — Не только же ты меня должен бесить, — смеется Чимин, — пока, Чонгук. Альфа молча надевает пальто под пристальным взглядом айдола и идет в сторону прихожей. Остановившись, он через плечо тихо добавляет: — Я послушал песню, это будет полный разъеб. Отличное начало для твоего лейбла. Как назовем, кстати? — все же оборачиваясь к альфе, спрашивает Пак. — Это все пыль, Чимин, придумаем. — Звездная пыль… — вскинув взгляд к потолку, альфа сосредоточенно хмурится и бегает глазами по выбеленной глади, как будто там написано название, — кстати… Как тебе такое? Stardust… — Хм, неплохо… — поджимает губы Чонгук, — Все это такая пыль, которой мы посыпаем людей, — пьяно рассуждает айдол, — посыпаем, посыпаем, а они блестят потом, словно от блесток. Сами сияют. Хм, — снова усмехается, — и то правда. — Значит, так и оставим. — Пиздуй к Хо, — пьяно тянет Чонгук. — А ты пиздуй отсыпаться, завтра ты должен как можно ярче светануть своей мордашкой. *** Два часа дня, и Чонгук принимает первое ответственное решение главы агентства — сегодня больше не пить. Дождь размазал город за окнами, а серое небо под стать состоянию. Алкоголь медленно отпускает и клонит в сон. Альфа оттащил шумные пакеты на кухню и лениво начал разбирать их, то и дело залипая в своих мыслях о новом агентстве. О своем лейбле. Злость и обида на Чимина до конца не улетучились, но он почему-то безоговорочно доверяет ему, интуитивно чувствуя, что он искренен в своих намерениях. Да и в крайнем случае его брат кастрирует альфу, даже не моргнув. Кто бы что ни говорил, но Чонгук знает, что братская любовь Хосока безусловна, абсолютна и беспощадна ко всем, кто его младшему хоть как-то навредит. Он всегда на его стороне, и никакие супружеские клятвы, метки и сексы не спасут этого горе-альфу, если он набедокурит. Непослушные мысли разбегались, алкоголь хоть и отступал, но продолжал вершить свой порядок и крутить размышления альфы в рандомном порядке. И, если сначала в голове лишь мельком появлялся омега, то в какой-то момент все мысли легли к его красивым ногам. Чонгук не мог не думать о том, что если бы Тэхен потерпел еще немного, то, возможно, сейчас бы счастливо запрыгнул к нему на руки и осыпал бы лицо смачными короткими поцелуями. Собственный лейбл решал все проблемы. И почему эта мысль раньше не пришла в голову дурацкому Чимину? Возможно, потому что Чимин не дошел бы до этой идеи, если бы не покинул Starway. Но Пак не покинул бы Starway, если бы этого не сделал Чонгук. Чонгук не ушел бы из агентства, если бы не надрался до космических откровений. Не надрался бы он, если бы Тэхен не ушел от него. И все снова возвращается к нему… Тоска мешается с обидой, желание увидеть спорит со злостью, но из противоречивых чувств вновь вырывает пиликанье замка. — Да что это такое, блядь? Проходной двор, — ворчит себе под нос альфа и, насупившись, идет в сторону прихожей. Но он замирает, стоит встретиться взглядом с тем, кем все мысли заняты. Лицо его не выражает ни единой эмоции. Он просто смотрит, как омега несмело шагает в его сторону, теребя края худи его дизайна. Выглядит плохо: бледный, худой, со впалыми щеками и сухими губами. Неужели тоже страдал? — Привет, — тихо говорит Тэхен. — Привет? — сухо спрашивает Чонгук, — и все? — Извини? — неуверенно мнется омега. — Это все? — безжалостно режет своим безразличным тоном альфа. — Ты мне скажи… — еще тише проговаривает Тэхен. — Это все. Можешь идти, — Чонгук вальяжно разворачивается и идет на кухню, тормозит и смотрит искоса, — тебе больше нельзя вот так просто заявляться. — Понятно, — Тэхен кусает губы и провожает взглядом альфу. Все-таки злой. Ну что ж, Чонгук его брал на абордаж, видимо его очередь проявить наглость, — но раз уж я здесь. Поговорим? — Не о чем, Ран… Тэхен… — Чонгук раздражается и дергает плечом из-за оговорки, но как не оговориться, когда аромат любимый забивается в ноздри и снова хочется упиться им? — Чонгук, я был не прав, — тверже произносит омега, следуя за альфой. — Бывает, — все еще сухо отвечает Чонгук, продолжая разбирать покупки Хосока. Тэхен молча подходит, ставит перед собой один из пакетов и тоже принимается раскладывать продукты по местам. Альфа наблюдает за его действиями несколько мгновений и с наездом произносит, — не понял… — Что ты не понял? Я вернулся к тебе, — пытается уверенно ответить Тэхен, но скрывать волнение получается очень плохо. — Тэхен, — недобро усмехаясь, произносит Чонгук, — это так не работает. Уходи. Пока прошу по-хорошему. — Был бы я альфой, то уже утащил тебя в спальню и вытрахал бы все твои обиды, как делал со мной ты. Но я так сделать не смогу, поэтому прошу, давай поговорим. — Так ты трахаться приехал? — хмыкает Чонгук, — ну пойдем, покувыркаемся. — Не разговаривай со мной как с одноразовой сукой, — начинает злиться Тэхен. — А как мне с тобой разговаривать? — тоже заводится альфа, — спасибо тебе сказать, что бросил меня? Спасибо большое, это было незабываемо! — Да блядь, я струсил! Испугался! Вокруг тебя столько красивых и интересных людей. Оригинальных, самых разных. Зачем тебе я? Спрашивал себя всякий раз, когда ты меня целовал. Я просто не понимал, почему я, и не понимал, на сколько это все? Как скоро ты наиграешься и переключишься. А я не такой. Я если пропаду, то потом не вылезу. Я уже где-то там. Уже глубоко, Чонгук! У меня никогда такого не было! — Тэхен зарывается пальцами в свои волосы и беспомощно осматривается в поисках хоть какого-то спасения. Накрывает обида на самого себя и на альфу, что слышать не хочет. — Мне же только и говорили вокруг, что Чон Чонгук — айдол, а не мой альфа, что ты скоро бросишь, и столько всего на меня насыпали, Гуки. Альфа прикрывает глаза от нежного с придыханием «Гуки», но, стиснув зубы, отвечает: — В этом-то и проблема, что ты слушал всех, кроме меня. И верил всем, кроме меня, — отрезает Чонгук. Тэхен шумно и часто дышит через нос, не может пробиться. Что ж, у него есть секретное оружие. Он подходит ближе, демонстративно тянет безумно желанное чайное дерево и пускает свои феромоны, что альфу точно заставят нервничать. — Ранетка, блядь, если ты хочешь трахаться, так и скажи, я сделаю. Если нет, то прекрати… Я знаю, что ты задумал, — Чонгук сокращает расстояние и собирает аромат с шеи, — запах у тебя охуенный, молодец, а ты, если все сказал, то можешь идти. — Если я уйду, то больше не вернусь, — угрожает омега. — Так иди уже! Ты хотел свалить из этого мира, так пиздуй! Ты свободен, — кипятится Чонгук, — найди себе идеального альфу, который, блядь, замуж позовет тебя после знакомства и настрогает тебе пятьдесят детей. Что ты приперся? А? — переходит на крик, — думал, повоняешь своими яблоками, и я поплыву? Нет, Тэхен, снова бегать за тобой я не буду! Ты ушел! Сам! — Сходи со мной на свидание, — не сдается омега, но губа уже предательски дрожит. Выставит… Чонгук не поверит и выставит его. — Чего? — как-будто не расслышал, переспрашивает Чонгук. — Сходи со мной на свидание, настоящее. Ты меня звал, но так и не сводил. А я хочу пригласить тебя на ужин. Я буду готовить. — Тэ, — устало трет глаза альфа. Чонгук простил. Как только увидел, сразу в охапку хотелось схватить, потому что по Тэхену сразу видно все. Видно, как ему плохо было, по глазам болезненным, у самого такие же. Так приятно слышать это все, видеть, как его омега напористо его добивается, но так просто он не сдастся, не может не показать характер. Тэхен должен понять, что Чонгук не тот человек, которым можно крутить, как вздумается. Хочу бросаю, хочу возвращаюсь. Почему-то хочется небольшого отмщения за те чувства, что он испытал, когда Тэхен ушел, хочется немножечко его помучить, чтобы неповадно было, — хватит. Правда. Ты ушел? Ушел. — И я вернулся, — несмело парирует омега. — Некуда возвращаться, Тэ… Иди домой. Чонгук бросает неблагодарное дело по разбору пакетов и медленно плетется в гостевую спальню. Тэхен сжимает кулаки, провожая взглядом альфу, и вновь кусает губы. Неужели это все? Омега быстро пересекает гостиную и тормозит у заветного столика. Он пьет виски прямо из графина и морщится от жжения. — Ты чего творишь? Совсем дурной? — Хочу опуститься до твоего уровня, может, тогда ты поймешь, о чем я тут с тобой пытаюсь поговорить, — едко произносит Тэхен и делает еще один большой глоток. — Ладно, развлекайся, Тэхен. Я устал и пошел спать. Оставь мне немного виски. Дверь за собой захлопни только, — он на ходу стягивает с себя футболку, оставляет ее на спинке дивана и пропадает в дверном проеме комнаты. Чонгук ложится на кровать, укутываясь в простыню, в ожидании, что омега пойдет за ним. Но вздрагивает, когда слышит громкий хлопок двери и горько усмехается. Вот тебе и завоеватель. Так быстро сдался. Чонгук еще поварился в мыслях о Тэхене и незаметно провалился в сон. Ему снилось, как прохладное тело желанного омеги прильнуло со спины, а его изящные руки обвили его торс. Ему снилось, что яблочный аромат вновь окутывает его, и он не может не улыбаться. Чонгук разворачивается и обнимает большую подушку, как будто утыкаясь в чужую шею. Даже во сне он успевает посмеяться с того, что вероятно, его подушка будет весьма слюнявой, когда он проснется, потому что не может удержаться и целует шею, что привиделась в сновидении. Так сладко, вкусно и так необходимо. И зачем он только прогнал его? Чонгук обязательно поедет за строптивым омегой, когда он проснется, и вернет в пентхаус. Вернет в свою жизнь. Сон отпускает, сознание выплывает из глубины, настраивая все органы чувств на работу: кожей чувствует нагревшуюся под ним простынь, на языке вкус тлена после виски, нос улавливает оставшийся яблочный аромат, а ухо ловит еле слышный шум дыхания. Чонгук открывает глаза и видит перед собой лицо Тэхена, что внимательно его разглядывает. — Ты не ушел, — шепчет альфа. — И не уйду, — тихо-тихо говорит омега, — больше не уйду. — Просто не будет. — Я знаю. — Ты будешь мне верить? — Всегда. Обещаю. — И всегда будешь рядом? — Только если ты не налажаешь. — Я не могу этого обещать. — Я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю. Чонгук и Тэхен одновременно расплываются в улыбках, разглядывают друг друга блестящими глазами. Зудящие губы кусают, как хочется закрепить признание. Но и эту тонкую атмосферу обрывать не хочется. — А что тогда это было неделю назад? — спрашивает альфа. — Я думал, что поступаю правильно. Нас ведь не оставят в покое. — Сейчас все будет немного иначе. — Почему? — Потом расскажу. Иди ко мне, — тянет руки альфа, — я соскучился. — Я тебя, конечно, люблю и тоже скучал, но сначала почисти зубы. — Ну вот, а я романтично закрыл глаза на твой перегар. — Пойдем? — Я не хочу вставать. Так хорошо. — Я тоже не хочу, — отвечает Тэхен. — Завтра мы с Чимином едем регистрировать новый лейбл. Мой. — Ого, — омега немного привстает, — поздравляю! Это… Это грандиозно! Это… — Не подбирай слова, Ранетка, я вижу, что ты рад. — Обожаю, когда ты называешь меня Ранетка, — Тэхен снова опускается на подушку, подкладывая ладони под щеку. — А я обожаю тебя. Думаю, в свое агентство набрать собственный штат медиков. — Правда? Я как раз в поисках работы. Скинь вакансии, я посмотрю. — Для тебя есть вакансия — «самый главный доктор в мире». Пойдет такая? — Оплата такая же громкая? — Конечно, сам директор регулярно будет расплачиваться натурой. — То есть мне придется еще доплачивать? — Там немного придется доплатить. — Триста долларов? — одновременно произносят парни и тихо смеются. — Нет, Ранетка, давай-ка в душ, бегом. Надо окончательно помириться. Сделаем все, как ты любишь. — Нет, сегодня сделаем так, как ты любишь. — И как же я люблю? — Ты же нежный как котенок, Чонгук, и любишь тоже нежно, — Тэхен наконец льнет ближе и утыкается носом в шею, мгновенно расплываясь лужицей от родного запаха. — Значит, сегодня кошечка не дикая, а домашняя? — лукаво тянет Чонгук, теребя пушистые волосы омеги. — Главное, что кошечка твоя. — Моя Ранетка. — Мой Чонгук.