Хоббит, но только Туда

Т. Э. 2941 года, халимит (сентябрь)       Вы когда-нибудь слышали о том, как растения зарождаются на горах? Нет? А вот Торин уже второй час внимательно слушает хоббита об этом. И, что удивительно, ему это вообще никак не надоедает. Ему нравится слушать его голос и то, что он говорит. Слушать Бильбо — одно удовольствие, и он даже залип на пару минут, разглядывая, как тот жестикулирует и периодически взмахивает хвостом.       Они переместились на задний двор, на свежий воздух. Сначала речь зашла о прошлом: сколько и кого у них было. Бильбо прямо обозвал всех своих прошлых партнеров жадными и алчными до денег ублюдками, что не видят дальше своей руки в кольцах. А кольца явно были даже не из серебра.       Дальше разговор перетек на тему родни. Хоббит тепло отзывался о доброй половине и лишь о родственниках со стороны матери. Родственников отца, как понял гном, Бильбо не взлюбил за их эгоистичные и жадные до денег взгляды на жизнь.       Общение лилось плавным, мягким течением, которое окутывало гнома, как теплое одеяло, которым его в детстве укрывала бабушка. И Торин стал тоже рассказывать о своем прошлом, семье, родственниках и Эреборе. Нападение Смауга стало огромным потрясением, а в дальнейшем – страхом со злостью. Этот проклятый ящер посмел перебить половину народа Эребора, так еще и прибрать к своим лапам.       И лишь болтовня, хоть кто бы сказал, по пустой теме, – Торин тем бошки отрубит – помогала Торину расслабиться под бархатным голосом Бильбо.       – ...когда условия подходящие – достаточно влаги, тепла, – оно прорастёт. Они выносливые и терпеливые, - Бильбо перебирал в руках свою трубку для курения, аккуратно чистя её, и на последних словах поднял голову на Дубощита. – Как гномы.       – Ну, если они и вправду выносливые, как мы, - Торин хмыкает себе под нос, выпуская очередное облако дыма, – То я им верю. Да вот только, как?       – Чудо, Торин. Даже в самом твёрдом камне, в самой суровой скале таится жизнь. Нужно только время и терпение, тогда всё получится, - хоббит улыбается гному, пока тот опять залипает, пытаясь запомнить каждое мгновение, проведённое вместе с его Единственным. – Ну а если серьёзно, то суть в эндолитической экзоризации. В каждом силикатном сланце есть микропоры. В них веками копится влага. Когда начинается литический цикл – это когда зима трескает гранит, а лето плавит слюду – в эти поры проникает спора. Корень у него не вниз тянется, а выпускает хемолитические филаменты – такие нити, что выделяют слабую кислоту. Кремний? Пф. Они его переваривают. Прямо камень жуют. Ион за ионом.       – Значит, растение поедает скалу? Тогда почему Мория до сих пор стоит, а не превратилась в салат? - нахмурился Дубощит.       – Потому что скорость – один микрон за семь лет. И не всякий камень годится. Нужен энстатит или, на худой конец, оливин. Именно в них есть ферроплазмиды – такие природные катализаторы, без которых кислота корня не пробудит. В твоём любимом базальте их нет. Глухая порода, - Торин пытается придумать, какой вопрос задать ему, чтобы он был не слишком глупый; он, честно сказать, и не думал так глубоко на такие темы. – Остаётся чистая кварцевая решётка, как выеденная улиткой раковина. Потом стебель умирает, засыхает – и на ветру рассыпается в литикус-прах. Тот оседает в новых трещинах. И через сто лет – о чудо! – из камня растёт уже знакомый тебе селагинелловый плющ. А первый росток – через двести семьдесят весен.       – А...       – Дядя!       Ну, кто бы мог подумать.       Кто, блять, сомневался.       Эти остолопы всегда приходят вовремя.       Кили первым появляется в их поле зрения. Даже бревно у речки, на котором сидела парочка на уединенной поляне в сотне метров от хижины, не помогло им спрятаться от чересчур внимательных принцев. Фили появился слегка позже, чуть ли не бежав за братом; возможно, он пытался его остановить.       Младший все-таки останавливается, смотря вниз на бревно в ноги гнома и хоббита. Его светловолосый брат врезается ему в спину, и они валятся на землю вперед, прямо перед парой. Торин с Бильбо внимательно следили за ними, наблюдая, что они собираются делать, и гном был недоволен, что их прервали.       – Вот остолопы. - это был Фрерин. Торин резко поднял голову на него и нахмурился.       – Что вы тут забыли? - гном хотел было встать, но рука, сжимаемая его, усмирила его пыл и оставила сидеть на месте.       Фрерин же нервно усмехнулся и, почесав затылок, опустил взгляд на племянников.       – Да эти… вот... Э-э...       – Ты нас подслушивал в доме. - это явно не вопрос, светловолосый гном стоящий на ногах пристыжено опустил голову. Он прекрасно понимал, что следует за этим тоном.       – Мы тоже! Уй...       Кили явно не понимал всю серьезность ситуации, Фили с расширившимися глазами уставился на хоббита, пока тот, прикрыв глаза, спокойно дышал. Старался спокойно дышать. Покачав головой, он уткнулся ею в грудь своего гнома. Тот поднял руку и уместил её на мягких волосах Бильбо, нежно поглаживая, ну как мог, своими грубыми пальцами перебирая локоны.       – Спрашивайте. - Торин продолжал хмуро смотреть на троих гномов перед ними, но уже поспокойнее.       Кили с Фили тут же замерли, увидев столь откровенный, интимный момент. Их дядя, суровый и непреклонный Торин Дубощит, сидел, прижимая к себе хоббита, и его пальцы с неожиданной для гнома нежностью перебирали золотисто-каштановые кудри. Фили почувствовал, как краска заливает его щеки, и он поспешно отвел взгляд, уставившись на свои сапоги. Кили же, напротив, во все глаза смотрел на эту картину, и его рот медленно расплывался в широченной улыбке до ушей.       А вот Фрерин светился. Он весь лучился такой неподдельной, братской гордостью и радостью, что, казалось, даже его волосы стали отливать ярче. Не в силах больше сдерживаться, он в два широких шага преодолел расстояние до бревна и, не обращая внимания на ворчание, заключил брата в крепкие объятия. Хоббит успел отпрянуть от них вовремя, чтобы его не зажали между двумя скалами.       – Ну наконец-то! - прошептал он Торину на ухо, и тот лишь буркнул что-то неразборчивое в ответ, но рук не убрал. – Я уж думал, ты так и будешь ходить вокруг да около еще лет двести.       Отпустив смурного брата, Фрерин повернулся к Бильбо. Его глаза горели восторгом. Прежде чем хоббит успел что-либо сообразить, он оказался в медвежьих объятиях светловолосого принца. Воздух с хрипом вырвался из его легких, а ребра жалобно скрипнули.       – Фрерин! - рявкнул Торин, мгновенно поднимаясь и вызволяя своего, теперь уже официально, парня из захвата. – Ты его раздавишь, остолоп!       – Прости-прости, - затараторил Фрерин, делая шаг назад и поднимая руки в примирительном жесте, но его улыбка ничуть не померкла. – Я просто так рад! Бильбо, добро пожаловать в нашу сумасшедшую семью. Официально.       Фили, взяв себя в руки, подошел ближе и вежливо, как и подобает наследнику, поклонился сначала дяде, а потом хоббиту.       – Я очень рад за вас, - сказал он с искренней теплотой в голосе. – От всего сердца поздравляю.       Кили, подражая брату, тоже неловко поклонился, но его распирало любопытство. Улучив момент, когда Торин, казалось, немного расслабился, он выпалил:       – Khâl! Aznân bundak Bilbo… nu, tû kênin… - он замялся, подбирая слова, – Aznân mahdûn nuduhu «khalt»?       Повисла тишина. Фили закатил глаза, а Фрерин издал смешок, который тут же попытался замаскировать под кашель. Торин нахмурился и открыл было рот, чтобы выдать гневную тираду о субординации, но его опередил мелодичный смех. Бильбо, прижав ладонь ко рту, откровенно веселился, и его хвост задорно закачался из стороны в сторону.       – Можешь называть меня как тебе удобно, Кили, - отсмеявшись, мягко произнес он. Кили пару мгновений стоял в ступоре, но пара слов Фрерина на кхуздуле развеяла его шок. Глаза младшего принца загорелись еще ярче. Он тут же сжал Бильбо в коротких, но крепких объятиях, бормоча поздравления.       Торин же, глядя на эту сцену, подумал, что, возможно, для одного утра потрясений уже достаточно. Но рука Бильбо, нашедшая его ладонь и слегка сжавшая её, сказала ему, что всё идёт как надо.

***

      Следующий день предстояло целиком посвятить подготовке к дальнейшему пути. В комнате, выделенной для Банго и его жены в доме Беорна, над дубовым столом склонились три фигуры: Гэндальф, Балин и Банго Бэггинс. Ну, волшебнику пришлось присесть, чтобы быть на уровне этого столика. Перед ними лежала карта – не та, что с лунными рунами, а более подробная карта местности, испещренная пометками и предупреждениями.       – Значит, эльфийская тропа, - задумчиво произнес Банго, ведя пальцем по тонкой линии, змеящейся сквозь нарисованный лес. – Беорн прав. Если вы не сойдете с неё, это самый быстрый и безопасный путь. Но...       – Лесные эльфы, - закончил за него Гэндальф, выпуская облачко дыма. – Трандуил. Он не питает любви к гномам. Если их схватят в его владениях, поход может затянуться надолго.       – Или закончится, - проворчал Балин, качая головой. – Устроят нам гостеприимство похуже, чем гоблины. Старый король злопамятен, а в тюрьмах его подземного дворца, говорят, побывало много нашенских.       В то время как они обсуждали стратегию, остальные были заняты не менее важными делами. В амбаре, прилегающем к дому, кипела работа. Бомбур с Бофуром, священнодействуя, упаковывали провиант в дорожные сумки, а Беорн, возвышаясь над ними, выдавал один за другим мешочки с сушеным мясом, лепешками и орехами.       – Это чтобы сил хватило, - пророкотал он. – Дорога дальняя.       Двалин, как самый сильный, без лишних слов таскал тяжелые мешки, которые оборотень выделил отряду. Он работал молча, но в его глазах читалась сосредоточенность и готовность ко всему.       Нори, Дори и присоединившиеся к ним Бильбо и Ори устроили настоящую оружейную мастерскую на свежем воздухе. Звук заточки металла о камень смешивался с негромким разговором. Бильбо ловко орудовал точильным бруском над своим клинком гномьей работы, показывая Ори, как добиться идеальной остроты. Его собственное оружие уже сияло в лучах солнца, готовое к бою.       Глоин и Бифур, тем временем, перебирали личные вещи отряда. Спальные мешки проверялись на целостность, лишний груз безжалостно отбраковывался. Бифур что-то тихо бормотал на кхуздуле, сортируя поклажу, а Глоин то и дело зачитывал список, сверяясь с ним.       Торин присоединился к совету у карты, но его взгляд то и дело устремлялся к открытой двери, откуда доносились голоса и смех. Он участвовал в обсуждении плана, но мысли его были заняты другим.       Внезапно этот самый покой нарушил топот. Фили и Кили, громко топая, пронеслись через зал, ловко лавируя между столами и стульями. За ними, словно выпущенный из лука болт, мчался разъяренный хоббит с горящими глазами.       – Uzbad, спасай! - завопил Кили, прячась за спину остолбеневшего дяди. – Hubitak kuthu nagnâ!       – Я вам покажу «Bundt»! - прошипел Бильбо, размахивая небольшим, но на вид очень увесистым половником. Судя по запаху, до этого он помогал на кухне. – «Nâtha nagul»?! Я вам сейчас устрою «Uzgul nâgal a ganâni khâlûn»!       Двалин и Нори, оказавшиеся на пути разъяренного хоббита, едва успели перехватить его за руки, оттаскивая от хихикающих наследников. Хоббит был удивительно силен в гневе.       – Пустите! - рычал он, сверкая глазами. – Я только по одному разу каждому! В воспитательных целях! Вы не представляете какие у меня лекции!       – Бильбо! - прогремел голос Торина от стола. Он подошел и встал перед хоббитом, заслоняя собой племянников. – Остынь. Они просто дети.       – Дети?! - взвился Бильбо, и его хвост хлестнул по ногам Двалина. – Им по 82 и 77 лет! Усы уже вовсю растут, а ума – ни на медяк!       – Они просто проверяли, правда ли ты понимаешь наш язык, - попытался урезонить его Торин, слегка сжимая плечо. – Их шутка была глупой, но не злой. Обещаю, они понесут наказание. А тебе, - он понизил голос, чтобы слышал только Бильбо, – не идет злиться. У тебя уши трогательно дрожат, когда ты в бешенстве, и это меня отвлекает.       Бильбо замер, открыв рот, и его гнев начал медленно отступать под натиском румянца, заливающего щеки. Двалин и Нори, поняв, что самое страшное позади, отпустили его руки и поспешили ретироваться.       Весь оставшийся вечер гномы из кожи вон лезли, чтобы угодить их Взломщику: Бомбур лично принес ему самый большой кусок пирога, Кили и Фили, с совершенно несчастными лицами, которые им велел изобразить Торин, принесли извинения, а Дори заботливо поправил ему спальный мешок. Бильбо лишь фыркал, делая вид, что всё еще сердится, но его хвост, мирно лежащий на коленях, выдавал его с головой.

***

      С восходом солнца двор перед домом Беорна пришел в движение. Свежий утренний ветер трепал гривы пони, которых оборотень вывел из конюшни. Пятнадцать низкорослых, но крепких лошадок и один высокий конь для Гэндальфа были навьючены провизией и снаряжением. Отряд прощался с этим гостеприимным, хоть и суровым, местом.       Беорн собственными руками проверял подпруги, и когда Гэндальф приблизился к нему, чтобы поблагодарить, оборотень, не поднимая головы, тихо пророкотал:       – Отпустите пони, когда доберётесь до леса.       – Даю тебе слово, - так же негромко ответил волшебник, и его взгляд скользнул к кромке леса, окутанной утренним туманом. – За нами следят.       – Да, - Беорн выпрямился во весь свой огромный рост, и его глаза опасно блеснули. – Этот орк не станет сдаваться. Азог будет преследовать гномов, пока не убьёт их.       Гэндальф нахмурился, и морщины на его лице стали глубже. Он оперся на посох, переваривая услышанное.       – Почему сейчас? Зачем Осквернителю выползать из своей норы?       – Орки Мории и чародей из Дол-Гулдура заключили союз, - голос Беорна был мрачен, как грозовая туча.       – Ты в этом уверен?       – Стаи орков собираются у крепости. С каждым днём их становится всё больше там.       Волшебник помолчал, поглаживая свою длинную бороду. Его глаза, обычно искрившиеся мудрой хитринкой, сейчас были серьезны и холодны.       – А что ты знаешь об этом чародее? О том, кого зовут некромантом?       Беорн склонил голову, и его тень накрыла Гэндальфа. Когда он заговорил, его голос был тих, но полон древней, первобытной ненависти.       – Он не тот, кем кажется. Его сила притягивает зло. Азог ходит к нему на поклон.       С другого конца двора донесся властный голос:       – Гэндальф! Время уходит.       Торин уже сидел в седле, и его пони нетерпеливо перебирал ногами. Вся Компания была готова к выступлению. Банго и Белладонна стояли чуть поодаль, прощаясь с сыном. Белладонна крепко обняла Бильбо, не скрывая блестевших в глазах слез, а Банго по-мужски сжал его плечо.       – Будь осторожен, сынок, - сказал он. – И помни, даже в самой темной чаще есть свет. Просто нужно уметь его увидеть.       – Или создать самому, - с улыбкой ответил Бильбо, отвечая на объятия матери.       Беорн, проигнорировав окрик короля гномов, шагнул еще ближе к волшебнику, понизив голос почти до шепота:       – И ещё. Давече ходили толки, что мёртвые поднялись из могил высоко в холмах Рудаура.       – Мёртвые? - эхом отозвался Гэндальф, и в его голове тут же всплыл разговор на Совете. Слова, произнесенные мелодичным голосом Галадриэли, пронеслись в памяти: "Когда Ангмар пал, люди севера забрали его тело со всем имуществом и похоронили на холмах Рудаура. В недрах скалы они оставили его – в гробнице столь глубокой, что свету там не бывать".       Оборотень, казалось, прочитал его мысли.       – Это правда? Насчёт склепа в тех холмах?       – Да, - тяжело вздохнул волшебник. Врать Беорну было бессмысленно. – Там правда есть гробницы.       Лицо оборотня исказила гримаса ярости и.… страха? Он положил свою тяжелую руку на плечо Гэндальфа.       – Я помню времена, когда великое зло правило в этих землях – настолько могущественное, что одолело смерть. Если этот враг вернулся в Средиземье, то тебе стоило бы мне сказать.       Гэндальф выдержал его тяжелый взгляд.       – Саруман Белый считает, что это невозможно. Враг был уничтожен и больше не вернётся.       В тишине, повисшей между ними, вопрос Беорна прозвучал как приговор:       – А как Гэндальф Серый считает?..       Волшебник не ответил. Да и не нужно было. Беорн всё понял по его молчанию, по тому, как сильнее сжались пальцы на посохе. Оборотень резко выдохнул и, развернувшись, махнул рукой в сторону леса.       – Уходите.       – Да, - кивнул Гэндальф.       – Пока ещё светло, - добавил Беорн, глядя на то, как первые лучи солнца рассеивают туман. – Ваши преследователи идут за вами по пятам.       Гэндальф проследил за его взглядом, устремленным к далеким холмам, и мрачно кивнул. Он забрался на своего коня и, пришпорив его, поравнялся с Торином. Король гномов вопросительно поднял бровь, но волшебник лишь покачал головой.       Когда вся Компания расселась по седлам, Торин, ехавший во главе, обернулся и окинул взглядом свой отряд. Четырнадцать гномов, один хоббит и волшебник. Его народ, его друзья и его... Единственный. Он встретился взглядом с Бильбо, который ехал рядом с Фрерином, и ободряюще кивнул.       – Вперед! - скомандовал Торин, и процессия двинулась в путь, провожаемая взглядами хозяина дома и двух оставшихся хоббитов. Путь их лежал на восток, к темному и непредсказуемому Лихолесью, и где-то в глухой чаще их уже поджидала сама тьма.

***

      Дни сменяли друг друга, пока они не достигли, наконец, границы леса. Ещё издали зеленый сумрак Лихолесья отличался от привычных светлых чащоб. Воздух здесь был густым и неподвижным, пропитанным запахом прелой листвы и чем-то сладковатым, тошнотворным. У опушки отряд остановился, отпуская пони, которые без оглядки поскакали обратно в поля. Угрюмые деревья смыкали кроны, образуя живой свод, а в воздухе висел тяжелый, сладковатый запах тлена. У подножия огромного замшелого валуна, в который были врезаны изящные, но потемневшие от времени каменные створки, отряд остановился.       – Эльфийские врата, - произнес Гэндальф, и его голос странно контрастировал с давящей тишиной. – Здесь начинается наш путь через Лихолесье.       Двалин, чей взгляд был острее всех, обвел кромку леса.       – Орков не видать. Удача нам благоволит, - пробормотал он, но руку с топора не убрал.       – Отпустите пони, - велел волшебник, спускаясь со своего коня. – Пусть возвращаются к хозяину.       Гномы принялись разгружать поклажу, и пока они возились с сумками, Бильбо, подойдя ближе к мертвенной опушке, повел носом. Его чуткое хоббитское чутье улавливало не просто запах гнили, а нечто более глубокое, неестественное.       – Этому лесу явно плохо – как будто его поразила болезнь, - произнес он, и его хвост нервно дернулся, прижимаясь к ноге. – А в обход никак нельзя?       Гэндальф покачал головой.       – Если только ещё двести миль на север... - он сделал паузу, – или вдвое больше на юг.       – Вот это бери, - донеслось от гномов, пока те перекидывали сумки друг другу. Глоин сунул в руки Ори какой-то тяжелый сверток.       Бильбо же заметил, что волшебник замер, будто к чему-то прислушиваясь. Глаза мага остекленели, и в его голове зазвучал далекий, но отчетливый, подобный звону лунного света, голос:       «Что-то ужасное таится за завесой тени вдали от наших глаз, но с каждым днём его сила прибывает. Берегись Некроманта, он не тот, кем кажется. Если наш враг вернулся, мы должны знать это наверняка. Отправляйся к горным гробницам».       Гэндальф тряхнул головой, возвращаясь в реальность. Его собственный страх, его тревога – всё это теперь приобрело форму повеления. Он повернулся к гномам, и его лицо было мрачнее туч.       – Высокие холмы... - прошептал он про себя, а затем, уже громче, скомандовал: – Оставь мою лошадь! Она мне нужна.       Гномы замерли, непонимающе уставившись на него.       – А? Что? Чего? - раздалось сразу несколько голосов.       Бильбо сделал шаг вперед, и в его изумрудных глазах плескалась не только растерянность, но и обида.       – Ты что, бросаешь нас? - его голос дрогнул.       Гэндальф опустил тяжелую руку на плечо хоббита, и его взгляд смягчился.       – Я остался бы, если б мог. Ты изменился, Бильбо Бэггинс. Ты уже не тот хоббит, что уходил из Шира.       Бильбо на мгновение замялся, опустив глаза. Что-то жгло его изнутри – тайна, которую он так и не решился раскрыть.       – Я собирался рассказать тебе. Я.… кое-что нашёл в гоблинских пещерах, - выпалил он.       Гэндальф чуть наклонился, и в его старческих глазах мелькнула искра любопытства и беспокойства.       – Что нашёл? Что же ты нашёл?       Бильбо поднял взгляд, и его губы тронула легкая, немного грустная улыбка.       – Свою верность.       Волшебник на несколько секунд замолчал, а потом улыбнулся в ответ. Тепло, ободряюще, по-отечески.       – Хорошо. Это очень хорошо. Пригодится, - он сжал плечо хоббита и, отпустив его, обвел взглядом притихших гномов. – Я буду ждать вас на отроге у склонов Эребора. Не потеряйте ключ с картой. И не заходите внутрь горы без меня.       Повисла тяжелая пауза. Гэндальф посмотрел на Торина, и их взгляды встретились. В этом безмолвном обмене было всё: предупреждение, просьба и старая дружба. Затем маг снова обратился ко всем, и его голос стал жестче, приобретя оттенок приказа:       – Этот лес уже не назовёшь Великой Пущей как раньше. В лесу есть ручей, на который наложены тёмные чары – не прикасайтесь к воде. Перейдите ручей по каменному мосту. - он сделал паузу, давая словам осесть в их сознании. – Даже воздух в этом лесу пропитан дурманом. Он постарается проникнуть в ваш разум и сбить вас с пути.       Бильбо, чей разум всегда цеплялся за детали, нахмурился.       – Сбить нас с пути? Каким образом?       – Не сходите с тропы ни на шаг. - голос Гэндальфа прозвенел сталью, – А иначе вы больше её не найдёте. Что бы ни случилось, не сходите с тропы.       Торин, слушавший всё это с мрачным лицом, шагнул вперед. Его терпение иссякло. Он думал только о горе, о времени, которое утекало, как песок сквозь пальцы.       – Идёмте, - его голос прозвучал как удар молота. – Мы должны достичь Эребора до заката в День Дурина. Это наш единственный шанс найти тайную дверь в горе. У нас три дня, чтобы пересечь этот лес.       Гэндальф в последний раз окинул свой отряд взглядом, полным скорбной гордости. А затем, не проронив больше ни слова, вскочил на коня и, пришпорив его, исчез в тумане, оставив гномов и хоббита одних перед вратами в лес.       Торин, не теряя ни секунды, решительно шагнул под темный свод. Остальные, переглянувшись, последовали за ним.       Путь через Лихолесье начался.       Путь через Лихолесье с самого начала не задался. Тропа была узкой, петляющей между заросших мхом стволов. Ветви деревьев переплетались над головой, образуя плотный полог, отчего вечный сумрак становился еще гуще. С каждым днем идти становилось всё труднее. Гномы стали раздражительными, воздух давил на легкие, а чувство направления притуплялось. Тропа, казалось, пульсирует и уходит из-под ног. Бильбо старался изо всех сил, дыша через раз и пытаясь сконцентрироваться, но даже его хоббитская стойкость к магии давала сбои.       А потом она пропала. Просто исчезла, растворившись в вязкой тьме.       – Мы сошли с тропы, - с ужасом прошептал Балин, оглядываясь по сторонам. – Мы заблудились.       Начался кошмар. Они кружили по лесу, теряя друг друга, натыкаясь на галлюцинации. Им чудились лица близких, слышались голоса, манившие в чащу. А потом появились пауки – огромные, размером с пони, с мерзкими черными глазами и волосатыми лапами. Они напали внезапно, опутывая опешивших гномов липкой, прочной, как сталь, паутиной.       Бильбо повезло. В момент нападения он отошел чуть дальше остальных, пытаясь разглядеть просвет между деревьями. Услышав шум и крики, он ринулся обратно и вступил в бой, который стал его личным испытанием. Его эльфийский клинок светился ярким, холодным синим светом, разгоняя мрак. Он был подобен тени, пронзая раздутые брюха тварей, перерезая паутину, освобождая одного гнома за другим.       Когда почти все пауки были убиты или разбежались, а гномы, обессиленные и искусанные, валились с ног, из-за деревьев появились новые фигуры – стройные, беловолосые, в доспехах, блестевших в тусклом свете. Лесные эльфы. Они окружили отряд, натянув луки, и их лица не выражали ничего, кроме холодного презрения.       Высокий светловолосый эльф, явно их командир, ловко спрыгнул с ветки, приземлившись прямо перед Кили. Молодой гном, очарованный, замер, не в силах отвести взгляд от этого совершенного, но такого далекого существа. Искра интереса пробежала между ними, пока эльф не произнес ледяным тоном:       – Обыскать их. И забрать оружие.       Торин шагнул вперед, готовый защищать свой отряд до конца, но силы были слишком неравны. Их обыскали, и эльфийский клинок Торина, Оркрист, привлек внимание командира.       – Король-под-Горой, - произнес эльф. – Мой отец, король Трандуил, будет рад принять тебя в своих чертогах.

***

      Чертоги короля Трандуила под землей были прекрасны, но гномам от этого было не легче. Высеченные в скале залы тонули в мягком свете, отбрасываемом призрачными фонарями, а тонкая резьба на колоннах, казалось, двигалась в такт безмолвной музыке. Однако вся эта красота была холодна, как сердце их правителя. Гномов заточили в темницы одну за другой, разлучив. Отдельно ото всех, в самом дальнем каземате, заперли Торина.       Но прежде чем бросить его в каменную темницу, стражи приволокли Короля-под-Горой в тронный зал. На возвышении, среди исполинских оленьих рогов, восседал Трандуил. Его лицо, лишенное возраста, было прекрасным и непроницаемым, как ледяная маска. Он долго разглядывал пленника, и в его глазах читалась вековая скука.       Наконец, эльфийский владыка заговорил. Его голос, плавный и тягучий, эхом разнесся под каменными сводами:       – Некоторые воображают, что твоя цель благородна - попытка вернуть родину и убить дракона. Я подозреваю, что твои мотивы куда прозаичнее. Обычное ограбление или что-то подобное. Ты нашёл путь внутрь горы. Ты ищешь то, что даст тебе право взойти на престол. Камень государя... Аркенстон. Его ценность для тебя безмерна. - Трандуил слегка наклонил голову, и на его губах заиграла тень улыбки. – Я тебя понимаю. Там есть камни, которыми и я хочу обладать. Самоцветы белее света звёзд. Я предлагаю тебе свою помощь.       Торин, стоявший перед ним, не проронил ни звука. Его спина была прямой, а взгляд, устремленный на короля эльфов, не выражал ничего, кроме презрения. Но он слушал. Он ждал цены.       – Я слушаю, - произнес он сквозь зубы.       Трандуил изящным жестом поправил складку своего одеяния.       – Я отпущу вас. Но вы вернёте мне мои камни.       Торин усмехнулся уголком губ, и в его усмешке не было ни капли веселья.       – Услуга за услугу?       – Даю слово, - Трандуил чуть приподнял подбородок. – Как король королю.       Это стало последней каплей. Ярость, копившаяся в груди Торина долгие годы, вырвалась наружу, сметая всю выдержку. Он подался вперед, его голос, сорвавшись на рык, прогремел так, что стражи вздрогнули:       – Я не поверю, что Трандуил, великий король, сдержит своё слово, даже если завтра наступит конец света! - Торин расхаживал вокруг трона и, резко обернувшись, указал на эльфа. – Ты не знаешь, что такое честь! Я видел, как ты поступаешь с друзьями. Мы приходили к тебе однажды: голодные, бездомные, и просили твоей помощи. Но ты отвернулся от нас. Ты повернулся спиной к страданиям моего народа! И пламени, что изгнало нас! - давняя обида, застарелая, словно незаживающая рана, сочилась из каждого его слова.       Не в силах больше сдерживаться, он выплюнул: – Kâ, ai‑uz nag! Так в огне и сгинь! Трандуил и бровью не повел. Лишь его глаза опасно сузились, и в их глубине зажглось холодное, как звездный свет, бешенство. Он резко приблизился к гному и наклонился лицом к нему, и его тень накрыла пленника.       – Не рассказывай мне о пламени дракона! Я видел его гнев и силу. Я сражался с великими змеями севера, - его голос зазвенел металлом. Зажмурившись, он снял магию со своего лица, и перед Торином предстал ожог на пол-лица. – И я предупреждал твоего деда, к чему приведет его алчность, но он меня не послушал. Ты такой же, как он.       Повелитель Лихолесья развернулся, вернув лицо в прежний вид, и направился обратно на трон, и его лицо вновь стало непроницаемым. Он взмахнул рукой, давая знак страже.       – Оставайся здесь, пока не сгниёшь! Сотня лет – всего лишь мгновение в жизни эльфа. Я терпелив. И я подожду.       Торина грубо выволокли из зала и повели обратно в темницу. Он шел, гордо вскинув голову, и огонь в его глазах не потух ни на мгновение. Когда его проводили мимо зарешеченной двери, из темноты донесся встревоженный голос Балина.       – Он предложил сделку? - старый гном вцепился пальцами в прутья.       Торин на мгновение остановился. Косая усмешка искривила его губы.       – Да, - прорычал он. – А я послал его... ish kakhfê ai-'d dûr-rugnu! Его и всю его родню!       – Ну вот и всё, - вздохнул Балин, опуская голову. Голос его был полон горечи. – Без сделки надежды у нас нет.       Торин повернул голову, и его взгляд, обращенный куда-то в глубину темного коридора, внезапно смягчился. Он думал не о сделке. Он думал о тихих шагах, которые не слышал никто из эльфов. О тени, скользящей по коридорам. О своем хоббите.       – Есть ещё надежда, - ответил он тихо, но твердо.       Шли недели. Две долгих, мучительных недели. Гномы томились в камерах, теряя надежду. Но не все были схвачены. Один маленький, юркий хоббит, сражавшийся чуть в стороне, избежал эльфийских глаз. Бильбо, скрываясь в тенях каменных залов, невидимый и неслышимый, искал выход. Он исследовал каждый коридор, каждый мост, каждую винтовую лестницу. Кольцо, что он нашел в гоблинских пещерах, оттягивало карман его штанов, но он не использовал его. Магия ему достаточно помогала. Она давала ему преимущество, скрывая от эльфийских стражей.       И он нашел его: винный погреб и люк, ведущий прямо к реке. В голове хоббита тут же созрел безумный, но единственно возможный план.       В ночь побега он бесшумно скользил от камеры к камере. Связка ключей, позаимствованная у уснувшего стражника, холодила руку. Он освобождал своих друзей одного за другим, прикладывая палец к губам, призывая к тишине. Последним был Торин, в угрюмой камере которого царила безнадежность.       Дверь со скрипом отворилась. Торин поднял голову и увидел в проеме уставшего, осунувшегося, но такого родного хоббита.       – Бильбо... - выдохнул он, не веря своим глазам.       – Потом, - прошептал Бильбо, сжимая его руку. – У нас мало времени. Я нашел выход. Это будет мокро, шумно и очень опасно, но выбираться нам придется... в бочках.       План сработал. Они добрались до погребов, забрались в пустые бочки из-под вина, и в нужный момент Бильбо, стоя наверху, дернул за рычаг. Люк распахнулся, и бочки вместе с гномами с грохотом понеслись вниз, в бурлящую реку. Поднялся невообразимый шум. Эльфийские рога зазвучали, как только они выплыли из темноты небольшой пещерки и поплыли вперед по течению. Орки, поджидавшие у реки, набросились на них с берега, и пока бурный поток нес их прочь от эльфийского плена прямо в лапы орков, началась отчаянная битва на воде. Топоры и мечи, вырванные из лап врагов, звенели, отражая удары, стрелы свистели над головой. Леголас и эльфийские стражи вступили в схватку с орками, отвлекая их. Это был хаос, но в этом хаосе гномы выстояли.              Их выбросило на каменистый берег далеко вниз по течению. Мокрые, замерзшие, в синяках и ссадинах, но живые. И свободные.       Торин, первым поднявшийся на ноги, жадно вглядывался в кромку леса, откуда они только что вырвались. Его мокрая одежда тяжелым грузом давила на плечи, но осанка оставалась королевской.       – Нас не преследуют? - резко спросил он, не оборачиваясь.       Один из гномов, кажется, Глоин, поднял голову и прислушался к звукам леса.       – Я никого не вижу, - отозвался он.       Бофур, помогая своему брату удержаться на ногах, облегченно выдохнул:       – Похоже, мы оторвались от орков.       – Ненадолго, - мрачно бросил Торин, ощущая, как ледяная вода реки все еще замедляет их движения. – Течение ослабло.       Двалин, который возился с бесчувственным Бомбуром, поднял искаженное тревогой лицо.       – Бомбур едва живой!       – Гребите к берегу! Давайте, надо спешить! - скомандовал Дубощит, и гномы, напрягая последние силы, выволокли безжизненное тело своего собрата на сушу.       – Оин, помоги мне, - прохрипел рыжебородый Глоин, подхватывая Бомбура с одной стороны.       – Давай, вылезай. Поднимайся, - вторили остальные, цепляясь за скользкие камни.       – Помоги мне, он такой тяжёлый... - простонал кто-то и этот возглас потонул в общем шуме возни.       Сквозь этот хаос пробился голос Кили. Молодой принц сидел, привалившись спиной к валуну, и его лицо было бледным как полотно. Он попытался улыбнуться, но вышло лишь жалкое подобие гримасы.       – Это просто царапина.       – Поднимайтесь! - не слушая его, рявкнул Торин, лихорадочно оценивая обстановку.       Фили уже опустился на колени рядом с братом. Его глаза расширились от ужаса, когда он увидел, как штанина Кили медленно пропитывается кровью.       – Кили ранен. Ногу надо перевязать, - голос старшего принца дрогнул, обращаясь к дяде.       – За нами гонится стая орков, надо уходить, - отрезал Торин, хотя боль в его собственных глазах выдавала, чего ему стоит эта резкость.       – И куда же? - спросил Балин, оглядывая безрадостные окрестности.       Вперед вышел Бильбо. Маленькая фигурка, но полная решимости. Он указал рукой на восток. Туда, где над верхушками деревьев угадывался далекий, едва различимый, пик.       – Дальше к горе. Мы уже близко.       Балин покачал седой головой и его голос прозвучал устало и рассудительно:       – Но между нами и горой ещё лежит озеро. Мы не сможем его переплыть.       Бильбо на мгновение задумался, но его ответ был прост и тверд:       – Ну, значит, обойдём.       Двалин, который оценивал их плачевное состояние, с горечью бросил:       – Орки догонят нас, можешь не сомневаться. У нас нет оружия, чтобы защититься.       Взгляд Торина упал на искаженное болью лицо племянника. Время утекало сквозь пальцы. Он принял решение.       – Перевяжите ему ногу, быстро! У вас две минуты.       Пока Оин разрывал чистую полосу ткани, чтобы остановить кровь, а Бильбо присел к нему, помогая, пока Фили с Фрерином удерживали Кили, чтобы тот не ворочался.       Как тут на берегу возникла новая фигура. Человек. Он появился из тумана, двигаясь с той опасной грацией, что свойственна людям, привыкшим выживать. Его лук был натянут, и острие стрелы глядело на Ори. Человеку наперекор вышел Двалин с палкой, выпущенная стрела вонзилась в нее, ломая на две части, следующая выпущенная стрела отбила летящий камень, запущенный младшим принцем.       – Бросишь ещё один - тебе конец, - прогремел его суровый голос.       Гномы замерли. Балин, самый дипломатичный из них, медленно поднял руки в мирном жесте и сделал шаг вперед, оценивая незнакомца. Его взгляд скользнул по прохудившимся сапогам, по изношенному плащу, по лодке, покачивающейся у берега. Всё это складывалось в определенную картину.       – Извини, ты ведь из Озёрного Города, если не ошибаюсь? А это твоя лодка вон там? - начал он, стараясь, чтобы его голос звучал как можно более миролюбиво. – Ты не сдаёшь её в наём, случайно?       Человек не опустил лук. Его лицо оставалось непроницаемым.       – С чего вы взяли, что я стану вам помогать?       Балин слегка улыбнулся в свои седые усы. Старый гном умел разбираться в людях.       – Твои сапоги видали лучшие дни, как и твоё пальто. Уверен, тебе нужно кормить семью. Сколько у тебя детей?       Взгляд человека дрогнул. Тень прошлого пробежала по его обветренному лицу.       – Парень и две девчонки, - ответил он тихо.       Балин, почуяв слабину, продолжил давить мягкостью:       – И жена, я уверен, у тебя просто красавица.       Ответ прозвучал как удар ножа.       – Ага. Была.       Повисла неловкая, звенящая тишина. Балин запнулся, осознав, что коснулся незаживающей раны.       – Прости, я вовсе не хотел...       – А... сколько можно... хватит уже любезничать, - прорычал Двалин, у которого лопнуло терпение. Его рука инстинктивно дернулась к поясу, где больше не было топора.       Лучник, заметив это движение, лишь сильнее натянул тетиву. Его взгляд скользнул по гномам, задержавшись на их мокрой, измочаленной одежде и на бочках, которые еще покачивались у берега.       – Спешите куда-то? - спросил он с тенью сарказма.       – А тебе-то что? - огрызнулся кто-то из гномов, кажется, Нори.       Он и бровью не повел.       – Хотелось бы узнать, кто вы и что делаете в этих краях.       Балин вновь взял переговоры в свои руки, приняв безобидный вид.       – Мы простые торговцы из Синих Гор. Идём повидать родню в Железных Холмах.       Лучник усмехнулся уголком губ. Опытный контрабандист видел ложь насквозь.       – Простые торговцы, значит? - он кивнул на пустые винные бочки.       Вперед шагнул Торин. Его время на дипломатию истекло. Он смотрел прямо в глаза человеку.       – Нам нужна еда, припасы, оружие. Поможешь нам?       Лучник опустил лук. Медленно, обдуманно. Он не боялся. Он просто понял, что перед ним не очередные бродяги.       – Я знаю, откуда эти бочки, - сказал он.       Торин не мигая выдержал его взгляд.       – И что с того?       – Уж не знаю, что за дела у вас были с эльфами, но обернулись они скверно. Никто не войдёт в город без позволения Бургомистра. Он нажил своё богатство торговлей с лесным королевством. Он закуёт вас в кандалы, лишь бы не гневать короля Трандуила.       Это был удар. Торин сжал челюсти, но не отступил. Ему нужен был выход, и он знал, что деньги могут открыть любые двери.       – Предложи ему больше, - обратился он к Балину. – Уверен, есть способ попасть в город незаметно.       Человек кивнул, словно ждал этих слов.       – Есть. Но для этого вам нужен контрабандист.       – А мы ему заплатим вдвойне.       Лучник на мгновение задумался. Мысль о двойной оплате явно перевешивала риск. Он бросил взгляд на свою лодку, потом на серое утреннее небо.       – Тогда пошевеливайтесь, - бросил он, направляясь к лодке. – Залезайте. Только тихо.       Гномы, подхватив раненого Кили и бесчувственного Бомбура, поспешили к утлому суденышку. Бильбо, помогая Балину забраться в лодку, на мгновение оглянулся на темный лес, из которого они только что вырвались. Он знал, что передышка будет недолгой.       Лодка скользила по черной, маслянистой глади. Рассвет застал их за подсчетом потерь и ран, когда в лучах восходящего солнца, среди вод озера, показался он.       – Эсгарот, - произнес Балин, тяжело дыша. – Озерный город.       Лодка Барда, ведомая твердой рукой, направилась к одному из тайных входов.

Wulân Thûl...