Картины

Чонин не успевает понять, когда Хван впервые касается его губ, но вот блондин уже углубляет поцелуй, утягивая Чонина в мокрый танец языками. Но парнишка не отвечает: он стоит, как столб, без шанса оттолкнуть мужчину, ведь руки всё так же сжаты чужой, а тело сильно прижали к стене. Крепко зажмурив глаза, Чонин мечтает только о том, чтобы это скорее закончилось, чтобы Хёнджин отпустил, перестал трогать и ласкать, перестал целовать, вкладывая непонятные чувства. Чонин замечает неожиданную смену настроения. Хёнджин целует уже не так глубоко и не так грубо, как в начале — сейчас он максимально мягко мнет губы Чонина, нежно ведёт языком и не доставляет дискомфорт, наоборот начинает действовать медленнее и мягче. Чонин, подумав, что это шанс сбежать, слегка отрывается от чужих губ, но Хван вновь прижимается и грубо целует его, напоминая о том, что Чонину не стоит делать поспешных выводов и сбегать при удобном случае. Растерянный Чонин ощущает то тепло, то холод по всему телу. Когда же поцелуй снова становится нежным, он медленно приоткрывает глаза и удивлённо смотрит на лицо Хёнджина. Ему было больно. Брови Хёнджина сдвинуты на переносице, его уголки глаз едва заметно блестели от слёз, а от выраженной боли на лице можно было даже заметить морщинки. Он целовал Чонина, но явно жалел об этом. Он словно пытался отомстить кому-то, но эта месть не приносила удовольствия. Он пытался передать свою боль, которая была вызвана другим человеком — тем, кто разбил ему сердце. Чонин чувствовал именно это в разбитом поцелуе. Хван целует ещё пару раз несопротивляющегося парня и отстраняется всего на пару сантиметров, чтобы перестать поддаваться этому убитому чувству внутри — разбитой любви. Но Чонин неожиданно льнёт к его пухлым губам и требует того, чтобы Хёнджин не останавливался. Ему больно тоже. Они оба эту боль чувствуют, она невидимая, но осязаемая для обоих. Они ощущают её в воздухе, потому что она одна и та же. Эта боль состоит из ревности и боли, тоски и разочарования, и всё это по вине великой любви. Чонин цепляется за Хвана длинными пальцами, когда тот отпускает его кисти рук, и теряется в мокром поцелуе, не контролируя себя и свою разбитую душу. Перед закрытыми глазами образ одного единственного блондина, и далеко не Хёнджина. От воображаемого парня веет теплом, нежностью и любовью, но всё это всегда направленно только на одного человека — Ли Минхо, на его парня. Чонин вспоминает, как Чан на него смотрит — так, словно Минхо — его спасение, и весь мир сосредоточен только на нём. Остальные люди для Чана не существуют. Чонин кусает Хёнджина за губу, больно её оттягивает, а по щеке катится одинокая слеза. Вот бы утопить эту невыносимую боль от разбитого сердца, унять её на пару мгновений, чтобы дышать не было так больно, ведь от каждого вдоха лёгкие прокалывают сотни иголок, а рёбра сильнее их стискивают. Чонин задыхается от безответной любви. У Хёнджина так же. Чонин приходит в себя, осознаёт, что сам целует врага только тогда, когда чувствует чужой стоящий член между своих бёдер. Он не оторвался от приятных губ, когда Хван поднял его на руки и куда-то понёс, но, ощутив этот жар и твердость, наконец пришёл в себя. Он резко отстраняется от Хвана и отталкивает его от себя, отчего не ожидавший подобного Хёнджин роняет парня. Ян приземляется на пятую точку и болезненно выдыхает, но без промедления отползает от Хёнджина и бегает глазами по квартире, чтобы найти выход. — Ты чертёнок, Лисёнок, — раздражённый Хёнджин стягивает с себя пальто, бросает его на диван, пока Чонин со злостью смотрит на него из-под растрёпанной чёлки. Хван ухмыляется, идёт прямо на этого ребёнка. — Отвечаешь на поцелуй, а следом так бестактно вырываешься. Чонин, на которого медленно, но уверенно шёл Хван, резко подрывается на ноги и бросается в сторону. «Сбежать, сбежать от опасности», — горело красным огнём у него в голове. Но мысли разлетаются, стоило только ощутить чужие сильные руки, крепко схватившие его. — Нет! Отпусти! — кричит, ударяет Хёнджина по рукам, пинается и всё пытается укусить, лишь бы его не тащили в сторону спальни. Когда же они оказываются там, Хёнджин вновь прижимает Чонина к стене и зло смотрит в его глаза. Чонин под его натиском скулит и поджимает губы, отвернув голову и закрыв глаза. Хёнджин, смерив его тяжёлым взглядом, пару раз целует в шею. Комната наполняется тяжёлым дыханием обоих парней и тихими чмоками, от которых у Чонина всё тело сковывается. Это наслаждение. Губы Хвана невероятно мягкие, а сам их обладатель был безумно красив и нежен. Но так нахален. Он мнёт ягодицы Чонина, грубо и сильно, разводит половинки, заставляет сворачиваться от возбуждённых спазмов внутренности Чонина. Хёнджин скользит к губам Лисёнка и снова их целует. Чонин, чей разум медленно заполнялся возбуждением и желанием того, чтобы его продолжали так трогать, бездумно отвечает. От Хёнджина веяло теплом, с которым Чонин не сталкивался очень долгое время. На весь свой интерес и свою влюблённость он всегда получал холод и смущение. А сейчас, даже не обладая нежными чувствами любви к Хвану, он совершенно безвозмездно получал тепло и ласку, пусть грубую в некоторых местах. Его хотели. Хотел Хван Хёнджин. «Роза», которую полиция пытается поймать. Его хотел настолько горячий и опасный человек, от него у Чонина колени трясутся и тело охватывает страх, но в то же время его безумно тянет к источнику обжигающего тепла. Среди дикого наслаждения и погоней за пьянящей эйфорией, Чонин неосознанно делится своим теплом с Хваном, иначе как объяснить то, что чёрная дыра, оставленная после Минхо в сердце Хёнджина, медленно сужается? Чонин, осознав, что поддаётся приятной тяге, резко вырывается, тяжело дышит, вновь бросается к выходу, но Хван хватает его поперёк живота и бросает на свою кровать. Чонин пытается сползти с неё, тянется к капельнице, чтобы хоть чем-то ударить Хвана, но раздражённый Хёнджин этого не терпит и грубо тянет за щиколотки. Он подминает слабого парня под себя и горячо дышит ему в лицо, схватив ладонью его за щеки. Мужчина скалится, ведёт языком по сомкнутым губам и посмеивается, когда Лисёнок колотит его, на что получает напористый поцелуй. Хёнджин буквально языком заставляет Чонина раскрыть рот и впустить его. Хван исследует каждое горячее местечко в ротике Лисёнка, делится своей слюной, сплетает языки в диком танце. Чонин всё норовит укусить его, но Хван настолько крепко держит его за подбородок, отчего Чонину даже не сомкнуть челюсти. Хёнджин сгорает в мальце, целует так грубо, но в то же время так ласково и нежно скользит свободной рукой по его телу, что заставляет Чонина беситься, и тот снова пытается вырваться. Этот контраст убивал обоих, они сгорали до пепла, и в нём же возрождались. Хёнджин решает больше не церемониться: он резко и с лёгкостью переворачивает Чонина на живот и с силой шлёпает по ягодицам, отчего тот вскрикивает и прячет лицо в подушку, пока его руки крепко стягивают кожаным ремнём. — Нет, — отчаянный приглушённый вскрик. Чонин пытается вывернуть руки из-под натисков ремня, но все попытки вырваться из лап Хвана для него заканчивались провалом. — Прекращай дергаться, Лисёнок, — Хван давит рукой на макушку парня, заставив его заткнуться и перестать вырываться. — Вот так, будь умницей. Чонин понимает, что не в силах постоять за себя. Он напряжённо лежит под Хваном, едва ли не задыхаясь в подушке, в которую его вжали. Ему приходится успокоиться, чтобы хватка ослабла и можно было вдохнуть. Он тяжело дышит, чувствует каждой клеточкой своего тела скользящий пошлый взгляд Хёнджина. Тот откровенно рассматривал всё ещё одетого парня. Но этот факт был не долговечным, ведь Джин тянется к резинке штанов Чонина, отчего тот дёргается, за что мгновенно получает — Хван снова грубой силой указывает ему его место. Чонин начинает плакать, тихо и так беззащитно, но увлечённый задницей Хёнджин не замечает этого. Он тянет ненужные слои одежды вниз, оголяя откровенные места парнишки, и застывает. Чонин хочет провалиться сквозь землю, чтобы хотя бы кровать всосала его и укрыла своими одеялами, чтобы скрыла от глаз Хвана. Чтобы он не видел тех уродливых шрамов, оставленных от лезвия ножа. Грязная шлюха. Огромные буквы были высечены на нежной коже, они охватывали большую часть мягких ягодиц. Учитывая то, что эти шрамы за столько лет идеально сохраняли свои очертания, можно было понять, насколько глубоко разрезали человеческую плоть. Помимо мерзкой надписи были и другие рубцы, и Чонин прекрасно помнит, где каждый находится и как ему было больно, когда их оставляли. Это были не единственные шрамы на его теле, оставленные жестоким прошлым: некоторые из них он удалил, а с этими пришлось повременить из-за нехватки денег на операцию. Но не успел. Теперь эти отвратительные следы лицезрел Хван. Он, застыв, со злостью осматривает каждую полосу, внутри тьма поглощает все клеточки его тела, вызывая гнев. Но возникшие картинки жестоко убитых насильников успокаивают мужчину. Он делает тяжёлые вдохи и, насколько это возможно, осторожно, словно Чонин всё ещё чувствует боль, касается его кожи и легонько ведёт подушечками пальцев по шрамам. Чонин топит собственные слёзы в подушке, дрожит и пытается вытащить руки. Этого никто никогда не должен был увидеть, и тот факт, что Хёнджин всё ещё смотрит и дотрагивается, вызывал в груди растущую чёрную дыру. Внутри разрывались бесы, они требовали скрыть несчастного мальчика от чужих глаз, трясли вилами и клялись уничтожить Хвана, если он сейчас же не оставит парнишку в покое. Но они неожиданно затихают, наполняя разум Чонина звенящей тишиной, и поднимают удивлённые глаза на мужчину. Чонин так же распахивает глаза и едва оборачивается. Он видит абсолютное спокойствие на прекрасном лице и чувствует нежное касание мокрыми губами на своей ягодице; Ян едва вздрагивает и сглатывает вязкую слюну. Хёнджин мягко целует чужие шрамы, а Чонину кажется, что они испаряются под его губами. Он удивлённо смотрит на Хёнджина, и когда встречается с ним взглядом, прячет лицо обратно в подушку, покраснев. — Больше никто не сделает тебе так больно, — тихий шёпот приятно оседает в голове Чонина. Он чувствует, как медленно Хван близится к ложбинке, и сильнее краснеет. Джин мягко сминает рукой другую ягодицу и неожиданно тянет её в сторону, отчего Чонин задыхается и теряется, сжав колечко мышц. Хёнджин с лёгкой ухмылкой наблюдает за реакцией парнишки и кусает нижнюю губу, чтобы не сказать комплименты, которые крутятся на языке и которые точно смутят парня ещё сильнее. Безумно красивый и невинный, несмотря ни на что. Хван наклоняется к мягкой ягодице и снова её целует; он был так расслаблен, он не чувствовал сопротивления и знал, что Чонин уже не мечтает поскорее сбежать, потому не удерживал его силой. Хёнджин дал дикому лисёнку ощутить безопасность, и малыш доверился, а сейчас с трепещущим сердцем выжидает следующих ласк, но сам себе он никогда в этом не признается. В Хёнджине обитает невероятная нежность и любовь, чувства, которые до этого убивали его каждый день и душили, потому что он не мог поделиться ими со своим человеком. А теперь они, нащупав почву и убедившись, что Чонину можно показаться, вырывались наружу. Это и было объяснением тому, почему Хван стал так неожиданно нежен. Он наклоняется ближе к сжатой звёздочке и чмокает её, улавливая при этом слишком тяжёлый вздох Чонина. Действие повторяется, но губы уже не отрываются — остаются вокруг колечка мышц. Хван плавно скользит горячим языком по складочкам, и уголки его губ приподнимаются, ведь мужчина был доволен реакцией дрожащего тела. — Хёнджин… — тихий горячий зов, но Чонин, опомнившись, неловко пытается выползти, но где-то внутри молит, чтобы Хван не позволил уйти. А тот даже и не думает отпускать. Он тянет Чонина за бёдра ближе к себе и зарывается лицом в промежность, вызывая возбуждённый стон с искусанных губ, а следом ещё парочку, ведь длинный язык размашисто лижет дырочку и постоянно давит на неё, чтобы та расслабилась и раскрылась, чтобы позволила войти. И когда Чонин, утонувший в тумане соблазна и похоти, на секунду расслабляется, то тут же чувствует резкое мокрое проникновение, от которого громко стонет и сгорает дотла от того, как язык разводит мягкие стенки в стороны, проникая глубже. Хёнджин наслаждается во всех проявлениях этого слова. Он берёт от каждой секунды этого удовольствия всё. Запоминает, где и в каком месте дрожит парнишка, ведёт ладонями по бёдрам, сжимает их до белых пятен, царапает короткими ногтями, но самое главное — мягко начинает трахать Чонина языком. Скользит внутри него так нежно и медленно, всё сильнее напрягая язык с каждым толчком. Чонин закатывает глаза от удовольствия, радуется, что Хван его не видит, и приоткрывает ротик в немом стоне. Он чувствует себя так, словно его тело витает между облаков, всё тело окутало приятное тепло любви и секса, внутри от каждого вдоха горели лёгкие, а внизу Чонин всё сильнее расслаблялся и поддавался каждому движению чужого языка. Приятная эйфория осела внутри, и поверить, что это из-за преступника, было невозможно. Но именно из-за него Чонин чувствует себя вознесённым к небесам. Понимая, что это не закончится рано, он наконец позволяет себе сладко простонать. Ему было безумно приятно: рядом с Хёнджином он чувствовал себя желанным, даже его взгляд выражал это. Он смотрел на него так, словно готов был наброситься в любой момент, Чонин заметил это ещё в первую их встречу, и он соврёт, если скажет, что это не заставляет его внутри визжать. Безопасность, которую вокруг создал Хёнджин, очень хорошо подействовала на Яна, поэтому он решает сменить язык на пальцы, которые Лисёнку понравятся ещё больше. Хван не сомневается в том, что парню хорошо — это очевидно уже потому, что тот неосознанно приподнимал бёдра навстречу и даже закинул голову немного назад от удовольствия. Парнишка замирает и сжимается, когда неожиданно чувствует пустоту, которая сопровождалась холодом, пробежавшим по телу. Он распахивает глаза и испуганно прислушивается к каждому шороху, когда Хёнджин пропадает на пару секунд. — Всё хорошо, — тёплый шепот наконец касается ушка испугавшегося парня, который без задержки тянется к Хвану в поисках горячих нежностей. Хёнджин целует возбуждённого и утонувшего в наслаждении Чонина в уголок губ и пальцами проводит по дырочке, что вновь раскрывается, ощутив обильную смазку. — Не думаю, что смогу аккуратно подготовить тебя, сладкий, потому что ты выглядишь чертовски сексуально, — рычит Хван, нанося ещё больше смазки пальцами на мокрую дырочку, а следом он резко проникает двумя пальцами в Чонина. Малыш громко вскрикивает от боли и пытается вытолкнуть их, но Джин без промедления с силой проникает глубже, словив своими губами губы Чонина. Последний резко кусает Хвана, специально делает больно, но чужие длинные пальцы принимает в себя. — Умница. Чонин вздрагивает от раздавшейся похвалы и кусает губы, отрицая тот факт, что его собственный член потихоньку наполняется кровью. Он глубоко выдыхает весь воздух через нос и закатывает глаза, когда Хван нежно сгибает пальцы внутри него. Боль, которая стрельнула лишь в начале, больше не проявлялась: возможно, всё было благодаря большому количеству нанесённой смазки, которая медленно стекала по промежности к сжатым яичкам. Хёнджин без труда находит длинными пальцами комок чувствительных желёз внутри парня, заставив его с вскриком произнести имя мужчины. Хван кончиком языка облизывает раковину уха Чонина и сосредотачивается только на интересующем его комке нерв, приподнимая бедра Чонина чуть выше, чтобы не дать возможность его твёрдому члену касаться простыней. Хёнджин думал, поиграть пальцами ещё немного, однако, заметив милое личико Чонина, он хрипит и через секунду разворачивает парня на спину, вытащив пальцы и тут же прижавшись крупной головкой к его узкой дырочке. — Красивый, — рычит точно в раскрытый рот Чонина и давит членом в сжатое колечко, чтобы начать входить в него. Чонин распахивает глаза, только осознав, что будет дальше. Он тяжело дышит и с волнением бегает глазами по лицу Хвана. Лисёнку было очень неудобно лежать на собственных связанных руках, он елозит и вертит бёдрами, однако Хван не замечает этого: он тёмными от возбуждения глазами наблюдает, как распределяет больше смазки по длине своего члена. — Хёнджин, — жалобный вздох, вспотевшая грудь парня тяжело поднимается и опускается, а сердце в нём скачет как вне себя. Чонин чувствует, как его звёздочка сильно пульсирует, он зажмуривает глаза, когда снова чувствует давление крупной головки, и до боли кусает губу, когда она наконец проникает в него, раскрывая тугие стенки. — П-подожди… Не ждёт. Хван не медлит и не даёт ему привыкнуть, потому что очень хотелось оказаться в горячем парне полностью. Хван с силой сжимает бёдра Чонина, не давая шанса свести ноги вместе. Он прижимает их к его груди и продолжает входить, но делает это всё-таки медленно и аккуратно, чтобы не навредить. Узкие стенки плотно обхватывали член, но смазка помогала проникать глубже. Хван наконец чувствовал всего Чонина: его тепло, его дрожь и его пульсацию. Мужчина поднимает голову и влюблённо смотрит на Лисёнка, слабо ухмыльнувшись ему. Парень был прекрасен, он мило кусал свои губы, сдерживал стоны, ведь всё ещё где-то в подсознании понимал, кто именно пытается ему доставить удовольствие. — Не стыдись, никто не узнает, — Хёнджин наклоняется к его личику и касается сомкнутых губ, а следом слышит из них же приятный стон. Чонину всë же удается вырвать руки из-за спины; он хватается ногтями за плечи Хёнджина и сдирает его кожу до крови, несдержанно громко простонав. Он весь трясется, пока толстый и длинный член заполняет его нутро, скользя прямо по простате. Он заламывает брови, вместо потолка видит вселенную, звёзды в ней лопаются, подобно пузырям. Тело всё напряжено, а разум только входящий член и ощущает. Хёнджин рычит от боли, что доставляет ему лис своими когтями, наклоняется к его голому плечу и кусает Чонина, борясь с его узостью. Хван толкается до конца, выбивает крик из лёгких Чонина, слышит, как он начинает плакать, и сразу отрывается от окровавленного плеча, чтобы расцеловать чужое лицо и стереть его слёзы. Чонин обхватывает Хёнджина за торс ногами, не даёт ему пошевелиться, потому что внутри всё горит и от каждого движения по телу бегут мурашки, а из горла хочет вырваться громкий стон. Чонин чувствует крупную головку члена внутри себя, как она давит на внутренности. Член Хёнджина пульсирует от сжатых внутри мягких стенок и от того, насколько узким был Чонин. — Расслабься, — не просит, приказывает в самое ухо, а Чонин, словно сквозь толщу воды, его слышит. Он вздрагивает, пытается осторожно слезть с чужого члена. Не выходит. Хван толкается, чем выбивает весь воздух из парня. — Расслабься, — грубо повторяет и кусает Чонина за нижнюю губу, с болью оттягивая её, чтобы парень пришел в себя. — Х-Хёнджин… — взывает Чонин, вцепившись в мужчину. В голове что-то щёлкает и приказу расслабиться очень хочется подчиниться. Мужчина шёпотом обещает, что вскоре парень получит невероятное удовольствие. Он звучит так, словно никогда бы не солгал, потому Чонин хочет ему доверять, и начинает расслабляться под чужим крупным телом. Ощутив, что сопротивление внутри парня медленно спадает, Хёнджин, не тратя времени, отводит бёдра назад и вновь входит в податливого парня, после чего Чонин застывает и всхлипывает в томительном ожидании. Но теперь Хёнджин не грубит парню и не приказывает, ведь он понимал, что Чонин не пытается оттолкнуть, он готов принимать дальше — только нужно немного привыкнуть к толстому члену внутри него. Хёнджин наклоняется к покрасневшему лицу и осыпает его поцелуями, а когда чувствует, как стенки податливо раздвигаются в стороны, скользит дальше не останавливаясь. — Мне не больно… Не больно… — как в бреду шепчет Чонин, изо всех сил пытаясь не обращать внимания на ноющее из-за укуса плечо. Он прячет лицо в вспотевшей шее Хёнджина, который плавно двигается в нëм. — Мне хорошо… Мужчина над ним слабо улыбается, находя довольно милым то, как Лисёнок пытается отвлечься от боли. И Хван ему с этим помогает: толкается глубже, изучает мягкие места, скользит между стенок. И Чонин наконец окончательно тонет в этом чувстве, отдаёт всё своё внимание стекающей между бедер смазке, а также Хёнджину, который так приятно его трахает, доставляя только сладкое чувство заинтересованности и лёгкой влюблённости — и никакой боли. Слишком много всего ощущается за раз в этот миг, Чонин теряется в этих чувствах, его голова раскалывается от осознания, что буквально каждому его участку тела доставляли внимание. Хёнджин не пропускал ничего, даже его запах и аромат духов заполняли лёгкие Чонина. От уделённого внимания парню хотелось отплатить тем же. Он сильнее открывается для Хёнджина, принимает его длинный член без проблем и одаривает невероятными звуками, вызывая у мужчины мурашки по всему телу. — Вот так, Лисёнок, ты очень хороший мальчик и заслуживаешь любви. В голове раздаётся звук звоночка, Ян приоткрывает ротик и мило стонет для Хвана, будучи очень довольным от похвалы, которой его наградили. Хёнджин, заметив, какую реакцию вызвал у Лисёнка, продолжает шептать слова похвалы в самое ушко парня. А спустя считанные секунды Чонин резко выгибается в пояснице и громко стонет, пока крупная головка скользит прямо по простате. Его тело доставляет невероятное удовольствие, содрогаясь в оргазме, который на мгновение опьяняет его, и парнишка тянется к пухлым губам за поцелуем. Хёнджин чувствует всю жадность, с которой Чонин страстно целует. Чужие руки крепко схватили его, они буквально просили не отпускать и не отстраняться. Но Лисёнку не стоило беспокоиться, ведь Хван не был заинтересован в том, чтобы всё заканчивать. Сделав пару толчков в разнеженное тело парня, он переходит на более грубые, оторвавшись от губ Чонина, чтобы слышать его всхлипы. Сильные шлепки раздаются по комнате, звук хлюпающей смазки от вбивания толстого члена смущают Чонина, но Хван не даёт отвернуться от себя, схватив его за щеки и ухмыльнувшись прямо в его губы. — Смотри на меня, малыш, — Хёнджин встречается с возбуждённым взглядом покрасневшего парня и наслаждается его выражением лица, пока продолжает грубо входить в него. Чонин глаз не сводит, как и приказали — он запечатлеет в памяти каждую эмоцию на чужом красивом лице, наблюдая за тем, как эта Опасность гонится за собственным оргазмом. Но даже когда горячая сперма заполняет чужой живот, Хёнджин продолжает двигаться в растраханной дырке. — Вот так, наслаждайся своей наградой, мой хороший. Чонин стонет из-за этих слов и закатывает глаза от сверхстимуляции, которая покрывает его тело мурашками. Спустя какое-то время он чувствует, как мягкий член выскальзывает из него, и Чонин наконец опускает свои напряжённые ноги на кровать, бессильно развалившись на мятых простынях. Хёнджин же любуется своим творением. Чонин был лучшим произведением, что когда-либо он создавал. Дикий Лисёнок с долей невинности стал настоящим ручным зверьком, который уже не боялся собственных действий и чувств. Хван наклоняется к нему и дарит ленивый поцелуй, на который Чонин так же слабо отвечает. — Мне хорошо с тобой. — Вижу, — в раскрытые губы отвечает Хёнджин и наконец отстраняется от своей сладости. Он садится на колени и водит ладонями по бёдрам Чонина, обводя каждый новый узор от отпечатков пальцев. Чонин лежит смирно, у него не осталось хоть каких-то сил. Хёнджин осторожно переворачивает его на бок и, когда достает из-под него ремень, укладывает обратно. В его действиях полно заботы, но Чонину было страшно; по взгляду Хёнджина можно вполне понять, что дикий зверь внутри был успокоен, ведь получил, что хотел, а значит, Хван мог бы спокойно уйти от Чонина, вновь наплевать на него и носом ткнуть мальчишку в его место и в его положение заложника. Но он не делал этого: будучи в своем сознании, будучи Хван Хёнджином, он заботился о парне, которому медленно вверял собственное сердце. Чонин устало вздыхает и прячет личико в изгибе локтя. Его по-прежнему окутывали теплом, поэтому страха остаться одному не было. Он доверял Хвану, даже когда тот отстраняется, убирает руки, а следом встаёт с кровати, Чонин продолжает доверчиво ждать, когда тепло вернётся. Однако оно не возвращалось, отчего Чонин чувствует лёгкий приступ паники. Нет, меня не использовали, он придёт. Всё, о чём думает Чонин, но Хван не возвращается, чем вынуждает Яна тихо прошептать: — Не оставляй меня. — Глупый, я тебя не оставляю, просто иду в ванную за полотенцем, — Хёнджин с теплой улыбкой оборачивается к голому прекрасному созданию, но замирает, увидев заблестевшие от слёз лисьи глаза, когда Чонин отрывает локоть от лица. — Не уходи, — жалобно просит Чонин во второй раз, заставляя сердце в груди Хёнджина замереть от чувства вины за то, что оставил даже на мгновение без тепла этого парнишку. Хёнджин делает шаг — нет, не в сторону ванной, а в сторону кровати, чтобы согреть Чонина и показать ему, что он его не оставит. Хван осторожно ложится рядом, немедля прижимает его к себе и прячет лицо в его волосах. — Я здесь, — хрипло произносит Хван и чувствует, как по груди, к которой прижался Чонин, скатилась небольшая капля слезы. — Не смей рыдать после такого охуенного секса, Чонин. — Я не рыдаю, — бурчит Ян и обижено отрывается от горячего мужчины, а следом и вовсе поворачивается к нему спиной. — Так значит я могу пойти в... — Нет, — резко обрывает Чонин и испуганно возвращается к Хвану, схватив его за руку, чтобы тот точно не уходил. Хёнджин не находит, что на это ответить, поэтому просто молча и с улыбкой удобнее располагается рядом с ручным зверьком и обнимает его, прикрыв глаза. Тишина наполняет всю квартиру, больше не было громких и хриплых стонов, не было звуков шлепков горячих тел друг о друга. Только приятная тишина, в которой медленно копился запах лёгкой романтики и любви. Чонин чувствует себя защищённым, в безопасности, и чувство того, что он нужен прямо сейчас Хёнджину, согревало его сердечко. Теперь можно было без опасений уснуть и не бояться, что в итоге он проснётся один с неприятным чувством использования. Он неуверенно приоткрывает глаза и пару секунд смотрит на лицо Хёнджина. Тот явно о чём-то думал и размышлял, а о чём, Чонину не хотелось знать. Он скользит взглядом ниже и едва поджимает губы. — Твои плечи, — сонно выдыхает Чонин и даже не пытается оттянуть себя от своих же действий. Он тянется ладонью к расцарапанному сильному плечу и невесомо его гладит. — Всё в порядке, — Хёнджин, всё так же не открывая глаз, нежно перехватывает чужую кисть и, приблизив еë к своим губам, целует ладонь. — Это совсем не больно. Чонин затуманенным взглядом наблюдает за касаниями чужих губ и смущённо отводит взгляд, пусть и Хван на него даже не смотрел. Было очевидно, что парень не в себе, он всё так же был окутан лёгким возбуждением и с радостью поддавался его влиянию. — Завтра я обработаю их, — тихо обещает Лисёнок и аккуратно освобождает руку из чужой. Он лениво натягивает на голое тело одеяло и вскоре прячется под ним, прикрыв глаза и повернувшись спиной к мужчине. А уже через секунду он чувствует сильные руки, которые обнимают его. — Раз ты уже это сказал, не смей убивать меня, пока я буду спать, — мужчина прижимается к парню сзади и утыкается носом в спрятанную под одеялом макушку. — Ты должен будешь выполнить своё обещание.

***

Чонин просыпается на животе от мокрого ощущения между своих ягодиц, он сладко чмокает губами и морщится, но стоило только немного прийти в сознание, как он тут же чувствует длинные пальцы, с помощью которых осмотр его растраханной дырочки проводился с лёгкостью. Чонин вспыхивает от удивления и тут же хочет повернуться на спину, чтобы скрыть свои нежные места, однако чужой властный голос возвращает парня на землю и заставляет замереть. — Не удивляйся так, лис, — Чонин едва съёживается и испускает томный вздох, когда он чувствует твёрдую головку чужого члена, вошедшую на конце фразы. Хёнджин мягко проникает в него и улыбается. — Секс с утра невероятен. Хван проснулся минут десять назад. Он был очень удивлён, обнаружив у себя на груди сладко спящего парня. Тот доверчиво прижимался к мужчине и крепко спал, будучи абсолютно раздетым и уязвимым, показывая этим, как хорошо и безопасно он себя ощущает. Чонин спал, а Хёнджин глазами хлопал от неверия, что впервые изменил своему любимому человеку. А изменил с парнем, которому готов отдать свои осколки сердца, лишь бы он их исцелил и соединил. Хёнджину казалось, что Чонину это под силу. После пробуждения не прошло и часа, как Хван вновь захотел испробовать каждый сантиметр подтянутого тела, которым не насладился за ночь. Не войдя до конца, Хёнджин поворачивает проснувшегося парнишку лицом к себе. Утреннее солнце лениво облизывало тело мужчины своими лучами, они преломлялись на каждой мышце, по которым скользил томный взгляд Чонина. Сам Ян на мятых постелях выглядел безумно комфортно и нежно, его мягкие волосы были разбросаны по подушке, и этот вид, который Хёнджину открылся впервые за долгое время, возбуждал. — Ты красивый, Лисёнок, — проговаривает Хван и выскальзывает из тела. — Не отводи от меня своих глаз, пока я не войду в тебя снова. Хёнджин — искуситель, творец и художник. Он изображает на кровати своё чудо, используя при этом свою чарующую ауру. Он, перевернув парня на спину, вскидывает его ногу на свое крепкое плечо, а вторую отодвигает в сторону для более глубоко погружения в чужое тело. Головка члена плавно и дразняще скользит и выскальзывает из распухшей дырочки с тихими звуками. Чонин прикусывает нижнюю губу и старается не закатить глаза, но самое главное — не потребовать войти до конца. Спустя пару мгновений легкой игры щёки Чонина заливаются румянцем, и Лисёнок обрывает зрительный контакт. Он резко отворачивает голову от мужчины и поджимает губы, позволяя чувству предательства гулять по груди. — Никто об этом не узнает, — чужой голос кажется таким убедительным. Хван улавливал каждую мимику Чонина и читал его как открытую книгу, что позволяло ему знать, о чëм невинный парень задумался. Хёнджин наклоняется ближе к Чонину и улыбается ему. — Никто никогда не узнает, что тебе хорошо подо мной, мистер полицейский. Хёнджин привычно берёт Чонина за щёки и заставляет посмотреть на себя. Он ухмыляется парню в лицо и оставляет сладкий поцелуй на кончике носа, безмолвно просит расслабиться и не забивать голову ерундой, а следом ускоряет темп, пока Чонин в его руках и в его тепле отбрасывает оковы своей совести. Теперь он принадлежит только Хёнджину.