Картины

Большой дом на берегу принимал желанных гостей. Ветер, дувший с моря, загонял прекрасных «Роз» вовнутрь дома прямо с их дорогих автомобилей. Но Минхо сомневался стоит ли ему там появляться. Он приехал на час позже, так как долго собирался морально, но мероприятие было в самом разгаре и будет продолжаться ещё долго, поэтому попасть на него Минхо успеет при любом раскладе. Луна с неба освещала ему дорогу, наблюдала за парнем и его действиями. Минхо видел, как оживленно вели беседы дамы и господа, чьи тела были усеяны татуировками самого красивого цветка в мире. Минхо искренне не желал знать, о чём они все говорят. Но проблема в том, что он уже догадывается — наркотики, убийства, надежды на то, что скоро организация станет больше и захватит власть в стране. Минхо встряхивает пиджак и через силу заставляет себя сделать шаг в сторону дома. Как бы он не хотел — он должен быть здесь. Он усиленно игнорирует все ненужные мысли, не отвлекается ни на что, но всё было тщетно, Минхо снова и снова возвращался к сожалениям. Выбор, сделанный совсем недавно, сейчас казался для парня слишком ошибочным. Ведь Феликс был прав, он мог бы сбежать и остаться с Чаном, не объявляться, потому что есть третий сын. Но жалеть было поздно. Сейчас Минхо переступает порог дома, обращает на себя взгляды и улыбки, а вместе с ними лёгкие аплодисменты. Минхо получает поклоны, отвечает на них с уважением, но уже чувствует подступающую тошноту и головокружение от своей безысходности. Он старается глазами отыскать неприметное место, чтобы отдышаться, благо официант, предложивший напитки, обеспокоено указывает в сторону балкона, прошептав, что там можно побыть наедине с самим собой. Минхо его благодарит и скрывается от лишних глаз, не забыв схватить бокал с игристым. Ли наконец остаётся один на свежем воздухе и трёт устало лицо. Он обессиленно хватается одной рукой за перила и тяжело дышит, прикрыв глаза. Он не готов, он не тот, кто нужен этим людям, потому что каждый раз при виде их внутри него разрастается паника и страх. Видимо, он слишком долго прожил под одной крышей с полицейским, где преступления «Роз» были для него слишком жестокими и пугающими. Минхо с силой зачёсывает волосы назад и заставляет себя успокоиться, слушая тихие прибои волн. Небольшая релаксация сейчас бы ему очень не помешала. Но из уединения вырывают чужие шаги. Ли тут же оборачивается и видит, как с другой стороны заходит рыжий парнишка. Тот не замечает старшего и поворачивается к нему спиной, взглянув куда-то далеко за тёмный горизонт. Видимо парню тоже хотелось скрыться на пару минут из всеобщего внимания. Минхо не чувствовал к нему абсолютно ничего, единственное, чего он хотел от него, чтобы этот парень стёрся с лица земли и никогда бы не объявлялся, как его второй младший брат. — Какая встреча, — язвит Минхо и подходит к парню со спины, игнорируя его лёгкое удивление чужим присутствием, — а ведь ты даже не поздоровался со своим старшим братом перед Советом, да и сейчас тоже. — Минхо, — выдыхает Сынмин и постукивает пальцем по стеклянному бокалу, ощутив нервозность перед старшим. Но она быстро сходит, и парень возвращает былое безразличие, — а я-то думал, почему в один миг люди вокруг притихли. Минхо становится рядом с младшим. Их было прекрасно видно через стекло, Хо замечает краем глаза, как выжидающе на них смотрели «Розы», словно ожидая чего-то. Но, чтобы те вернулись к своим делам, Минхо поднимает бокал вверх, а следом чересчур притворно дружелюбно чокается с младшим, отводя от себя и брата любопытные взгляды. — Ты не получишь организацию, — спокойно ставит перед фактом Минхо, коснувшись губами кромки бокала с алкоголем, — ты и отец можете забыть об этом. Я получу её любой ценой. Вернее, я уже получаю. С каждым днём люди шепчутся, называют отца лжецом, а тебя марионеткой. Кто-то даже сомневается, задаётся вопросом «точно ли ты одной крови с основательницей?». — Вы все хотите поубивать друг друга, — проигнорировав чужие слова, Сынмин крутит в руках бокал безалкогольного напитка и рассматривает людей перед собой, чьи лица прекрасно знал, ведь со всеми он был знаком лично, — ты, Феликс, отец. — Не строй из себя принцессу, я уверен, что ты тоже был бы не против избавиться от меня, — Минхо оглядывает высокомерного парня сверху вниз, но, вновь взглянув на его лицо, он поспешно отворачивается. Очень сильно Сынмин был похож на мать. — Ты прав, но не с помощью убийства, — уверяет шестнадцатилетний парень с тихим, едва заметным вздохом, — как думаешь... мама бы хотела этого? Минхо от неожиданного вопроса покрывается мурашками. Он сводит брови вместе и оглядывается на ребёнка перед собой с искренним удивлением. Сынмин знал их мать, помнил её. В миг он показался для Минхо единственным человеком во всём мире, который мог бы понять его боль от утраты и потери близкого человека. Минхо не мог поговорить об этом ни с Феликсом, ни с отцом. У одного мать вызывала безразличие, а у второго раздражение. Но в глазах этого ребёнка Минхо увидел сожаление и любовь. — Я потерял её слишком рано в отличии от вас с Феликсом. Мне было одиннадцать, я потерял самого важного человека, потерял свою семью, — Сынмин едва опускает голову, придавшись воспоминаниям, — она часто приходила ко мне, говорила о том, как сильно меня любит и верит, что я смогу справиться со всеми своими болезнями. Но она не могла показать миру слабого третьего ребёнка, показать своё самое слабое место. Она рассказывала ваши детские истории... Да, мама говорила о моих братьях, но я тогда даже представить не мог, что каждый из вас захочет меня при личной встрече прикончить. Знаешь, что сделал Феликс? Он сразу прижал к моему горлу дао и сказал бежать со всех ног, иначе найдёт и зарежет. А ты перед Советом смотрел на меня так, словно готов был выстрелить в ту же минуту. Сынмин усмехается, но грусти в нём уже не было. Она давно исчезла, ведь он смирился, что родные братья — семья — не жалуют его. Только отец проявляет свою любовь и привязанность, не беспокоясь ни о чём. Только вот Сынмину не нужна эта любовь от человека, который отнял у него солнце и луну, жизнь и воздух, радость и веселье — его маму. Сынмину бы тех, кто его действительно понимает. Но, ничего не услышав от Минхо на свою сентиментальность и попытку завести простой семейный разговор, он думает, что тот не станет говорить с ним о матери, поэтому, закатив глаза, переводит тему. — Что ты знаешь о своём отце, Минхо? — Сынмин выгибает бровь и наконец смотрит на старшего брата, ожидая услышать хоть что-то с его губ. Но он упустил в его глазах безумную боль, которую так хотел заметить. — Он убийца, — Минхо закатывает глаза и желает избавиться от образа ненавистного мужчины, — он убил нашу мать, он хотел убить меня и Хёнджина, он безумец. Говорить о нём и слушать твои переубеждающие слова, что его отношение к тебе другое, я не намерен, так что побудь здесь в одиночестве, — Минхо ставит со злостью опустошённый бокал на высокий столик и поскорее уходит в толпу, которая принимает его с улыбками и поздравлениями. Сынмин смотрит в его спину и не скрывает своего удивления от полученного ответа. Спустя пару секунд он слабо ухмыляется: «Так ты ни о чём не знаешь».

***

Минхо возвращается домой под холодное утро. Он тихо заходит в квартиру и останавливается у порога, заметив, что уличной обуви Чана не было. Минхо задумчиво закрывает за собой дверь и, стянув носками туфли, идёт осматривать спальню. Но, как он и подумал, Чана дома не было. — Срочный вызов? — разочарованно спрашивает Ли, вспомнив о том, что у Чана не должно было быть ночной смены, и начинает переодеваться. Но спустя всего пару минут он слышит, как открывается входная дверь, и губы Минхо тут же трогает улыбка, он спешит выйти в коридор: — Как дела на рабо... Где ты был? — Минхо останавливается в паре шагов от своего мужчины и чувствует, как внутри сжимается что-то от боли, стоило только взглянуть на Криса. Тот выглядел слишком хорошо, чтобы просто быть на работе. Ли с трудом сглатывает подкативший ком страха и игнорирует собственные воспоминания о том, как застал Хёнджина после измены с холодным отношением к себе. Нет, Чан точно не стал бы изменять. Минхо просто охватила паранойя, ведь Крис сейчас объяснит свой свежий вид. — На работе, — Чан вопросительно склоняет голову вбок и хмурится, заметив, как с лица Минхо пропала улыбка. Мужчина осторожно принимается раздеваться, не сводя взгляда с любимого человека. — То есть ты теперь так на работу ходишь? — небрежно указав на всего Чана рукой, раздраженно фыркает Ли, — Дорогой костюм, парфюм, укладка. Полиция поменяла униформу? — А, ты про это? Да, это по заданию было, — отмахивается Чан и, подумав, что это было бы достаточно для разъяснения, снимает с себя пиджак, оставшись в жилетке, которая отлично сидела на его теле. Он хотел было направиться в комнату, так как жутко устал, но: — Заданию? — с сарказмом спрашивает Ли и наигранно улыбается, пока колкая обида оседает в груди. Что это за тон и небрежность в общении? — Вот как? А я подумал, что ты на свидание с кем-то ходил, раз у нас оно не вышло, — парень с силой хватает Чана за плечо и прижимает его к стене, вымешивая свою злость и тревогу таким способом. Внутри него накопилось столько всего, и небольшое безразличие по отношению к себе, даже если это не оно, могло вырвать из Минхо все негативные эмоции. — Что? — Чан вскидывает брови и пару секунд приходит в себя от действий младшего. — Ты сомневаешься во мне? — старается спокойней вести диалог мужчина и внимательно смотрит за каждой эмоцией на личике Минхо. Но тот лишь сводит челюсти и недовольно отталкивает от себя блондина. Он сам не понимал, почему так быстро сошёл с ума и взорвался, начиная обвинять любимого в том, чего явно не было. — Спишь на диване! — Громко бросает напоследок Минхо, который спешит уйти с поля зрения, и с сильным хлопком закрывает за собой дверь в спальню. — Минхо! — Чан быстрым шагом минует расстояние между ними, но перед носом захлопывают дверь, — открой дверь, — мужчина стучит по дереву, дёргает ручку и старается игнорировать тревожные звоночки, возникающие в голове. — Почему ты так завёлся? Что случилось? Поговори со мной, Минхо. Чана душит эта неизвестность, она убивает его, разрывая внутри жизненно важные органы на кусочки. Он не мог объяснить поведение Минхо, и это пугало. Между ними словно в один миг, который он не успел застать, расползлась огромная пропасть, в которую они оба в конце концов упадут и погибнут. Крису этого бы не хотелось, он не хочет ставить точку в их отношениях, не хочет наблюдать, как Минхо окончательно отстранится от него, потому что уже сейчас невыносимо быть свидетелем и жертвой этой неожиданной вспыльчивости, которая отталкивает с пугающей силой. Чану нужен этот разговор, он должен узнать, что произошло, потому что потом вряд-ли будет возможность всё это исправить. Чувство надвигающихся перемен окутывало липким страхом всё тело и разум, а вопрос, который Чан задаёт себе снова и снова, заставляет его злиться. Неужели срок годности их отношений это всего лишь четыре года? Чану этого чертовски мало, он не насытился, он умрёт без своего котёнка, не сможет и дня прожить. Да, сейчас это всего лишь небольшая ссора, вызванная неожиданным всплеском ревности. Но с чего вдруг? Почему? Чан трёт лицо ладонями, тяжело дышит, а голова раскалывается от каждого нового вопроса, которые он себе задаёт. За секунды злость, возникшая от неизвестности, охватывает его. — Поговори со мной блять! — кричит Чан и резко ударяет по двери, заставив человека по другую сторону сильно вздрогнуть, — почему ты так резко изменился?! Чан затихает, прислушивается к тишине и безумно хочет знать, что происходит за дверью. А там Минхо на колени падает и с силой зажимает свой рот ладонью, пока по щекам текут горячие слёзы. «Так ведь надо.» — повторяет себе снова и снова. — Пожалуйста, любимый, — Чан хватается за область сердца и смотрит в дверь, не в силах её разнести от беспомощности и страха, — почему ты плачешь по ночам? Неожиданно исчезаешь? Не проявляешь ко мне своей любви? А сейчас и вовсе поссорился со мной на ровном месте, хотя мы оба знаем, что мне порой приходится так одеваться для маскировки? Почему ты не разговариваешь со мной, не пытаешься рассказать о своих проблемах? Что, чёрт возьми, вообще происходит? — Чан снова поднимается на тон выше, отходит от двери, рядом с которой нервно ходит, разводя руками в разные стороны, не скрывая своего переживания. Он поджимает губы и снова кидает взгляд на препятствие. Чан чувствует влагу, которую раздраженно стирает с глаз, и сглатывает. Он подходит на ватных ногах к дверям и прислоняется к ней лбом, шепчет: — Может ты меня больше не любишь? Так и скажи. Может я сделал что-то не так? Я приму от тебя любой ответ, только не молчи. Твоё молчание меня разрушает. Тишина. Она с удовольствием полосует душу и сердце Чана неровными ранами, которые точно в скором времени не заживут. Чан дрожит от обиды, вспыхнувшей в груди, он чувствует, как его трясет от холода, которым его сейчас окутывает Минхо. Чан быстро моргает, но слёзы текут сами по себе. — Сейчас или никогда, Минхо. Минхо этого не слышит, зажав уши ладонями. Не слышит, как удаляются неуверенные шаги, не слышит хлопок дверьми. Он не слышит даже своего сердца, пока неугомонно повторяет в голове, что так правильно. Он должен оторвать себя от Чана, и Чана от себя, даже если будет невыносимо больно, даже если от этой боли будет молить о смерти. Минхо сгибается к полу, глотая все свои чувства, которые уже просто не помещаются в него. Он задыхается от них, но звука не издаёт, лишь бы Крис ничего не услышал. Но того не было в эти минуты дома. Минхо сворачивается в клубок на полу и не может даже пошевелиться, придавленный чувством долга и обязательствами перед остальными. Измотанный тяжёлыми решениями и поступками, он не замечает как проваливается в кошмарный сон, где его день крутится по новой — снова и снова, без остановки. Разбитый на кусочки Чан не в силах уйти далеко, он застывает, как только дверь за ним захлопывается. Именно грохот, что она издала, настолько напугал Криса, что тот в ту же минуту вошёл в квартиру обратно, подрагивая на собственных ногах и аккуратно, бесшумно прикрывая за собой дверь. Нет, он не даст ни себе, ни Минхо закрыть двери в жизни друг друга. Он ещё не готов прощаться и слышать прощальные слова. Они всё исправят, всё будет хорошо. Потому что Минхо его любит, и Чан знает об этом. Просто, нужно спокойно узнать, что произошло, что привело их к этому. Он медленно отходит от пропасти, в которую с разбега чуть не спрыгнул, он оттаскивает себя с помощью здравого смысла. Он ведь полицейский, он должен быть ещё терпеливее, чем когда-либо до этого. Мужчина возвращается в гостиную и осторожно, словно боится, что его сейчас прогонят, садится у дверей спальни, откинув голову назад. Там он и засыпает, окутанный чувством страха. В следующий раз, когда Чан открывает глаза, первое, что он чувствует — мягкий плед, запах свежего кофе и аромат круассан, а первое, что видит, — это Минхо, стоящего на кухне, вокруг глаз которого были красные пятна после слёз и трения. Он тихо шмыгает носом, наполняя круассаны овощной начинкой, а следом укладывает их на тарелки, так аккуратно и заботливо. Чан поднимается с твёрдого пола, после которого тело неприятно ноет, и, нервно сглотнув, медленно идёт к своему парню. Но лишь дойдя до него, он натыкается на злосчастную пустоту и тут же распахивает глаза. Никакого Минхо, никакого завтрака, никаких лучей солнца, скользящих по квартире, только полумрак и холод. Только он с пледом на плечах рядом с открытой дверью спальни. Крис кидает взгляд на часы и понимает, что проспал большую половину дня. Огорчение и боль обжигают его, и самое обидное — осознавать, что только Минхо виноват в этом. Самый близкий и родной человек сделал ему настолько больно. Чан тяжело поднимается на ноги, заставляет себя. Плед он оставляет на полу и, шоркая по полу, направляется в свой кабинет, почёсывая свою макушку. Раз Минхо не хочет объяснять, что происходит, Чан сам всё выяснит. Да, он не должен так поступать, возможно слежка — это неверное решение, но это всё, что остаётся Чану. Однако не успевает он даже дойти до двери, как его телефон разрывается от вызова. Крис отвечает сразу, заметив номер Ченджэ. Видимо, судьба ещё не хочет, чтобы Чан обо всём узнал. — Капитан, Джисон неожиданно покинул пост и, кажется, собирается выехать из Сеула, — голос был быстрый и неровное дыхание говорило, что Чен куда-то спешит, — я собираюсь за ним. Чан быстрым шагом пересекает коридор и гостиную: — Отправь мне координаты, я тоже выезжаю. Кто-то ещё знает об этом? — хлопнув дверьми, Чан скорее идёт к лифтам и уже через минуту едет в гараж на минус первом этаже здания. — Никто не знает, капитан. — Хорошо, жди меня, — Чан отключает мобильник и проверяет свою кобуру, ощущая лёгкое волнение и предвкушение из-за надвигающихся ответов.

***

Джисон минует последние здания Сеула, едет на полной скорости, обгоняет машины и слушает любимую музыку с колонки. У него приподнятое настроение, ведь совсем недавно он узнал одну отличную новость, ради которой бросил работу и сорвался в нужное место. Но он не думал, что это его резкое поведение заставит кого-то всполошиться. Особенно Ченджэ и Чана, поэтому он даже не подозревал, что за ним едет хвост. Он абсолютно расслаблен и, высунув руку из окна, забывает обо всём на свете, отдавшись невероятной скорости. Хан стремится поскорее оказаться в новом доме, осмотреть его со всех сторон и отдаться мечтаниям о том, что скоро он и Ликс будут там жить. Парень переносит руку на руль и закрывает окно, чтобы не продуло. Хан кидает взгляд на зеркало в своё отражение и запоздало вспоминает о тоналке, которую следовало бы смыть, ведь после осмотра дома он собирался поехать в штаб, чтобы увидеться с Феликсом. Джисон берет влажные салфетки из-под подлокотника, пока на дороге никого не было, он спокойно возится с упаковкой, без страха врезаться в кого-нибудь. Спустя мгновение он проводит салфеткой, пропитанной мицеллярной водой, по шее, оставляя на ней тону тонального крема и раскрывая свою красивую татуировку, которая через пару минут полностью освобождается от бежевого цвета. Хан удовлетворенно выдыхает и кидает мусор на соседнее кресло, покачивая головой в бит, наполнивший салон. Неожиданно музыка прерывается и доносится уже мелодия звонка. Увидев имя любимого на дисплее, Хан тут же берет трубку с нежной улыбкой. — Да, Фел... — У тебя хвост, Джисон, — резкий голос вырывается из динамиков машины, Хан отчётливо слышит в нём нотки страха. Ошеломлённый новостью Джисон резко кидает взгляд на зеркало заднего вида, но не успевает даже среагировать, потому что в него уже стреляют. Прямо по шинам. И нужно отдать должное Ченджэ — стрелком он был лучшим в участке. Джисон теряет управление, он отчаянно вертит рулём в стороны и давит на тормоз, пытаясь удержаться на оставшихся двух шинах. Благо на этом его жизнь не останавливается одной лишь аварией — так думает каждый — сам Хан, Феликс, испугавшийся не на шутку, и двое полицейских, которым очень нужны были ответы. Джисон пару секунд с шоком сидит за водительским сидением, а когда к нему возвращается осознание, он резко бросается в сторону задних кресел, но он не успевает схватить оружие, ведь тяжелая рука Чана вырывает его из автомобиля и наносит точные удары, которые заставляют Джисона искривиться от боли. Чан был в разы сильнее, его хватка и мощь всегда пугали шпиона, а сейчас ощутив наконец на себе эту жестокость, Джисон думал, что у него разломались кости. Он отлетает в сторону и, пока есть хотя бы немного времени, пытается броситься бежать куда-угодно, лишь бы не в руки озверевших и обезумевших от предательства парней. Но пуля прилетающая в плечо ставит его на колени. Хан хватается за рану и поднимает ужасающий взгляд на Ченджэ, в чьей руке был стрелявший пистолет. — Мразь, — слышит Джисон в свою сторону. Он дёргает одной бровью вверх от оскорбления и усмехается, глядя в глаза бывшего близкого друга. Чен не снимает парня с мушки и подходит ближе к нему без какого либо страха. Джисон — один, абсолютно беззащитен, безоружен, да и к тому же ранен. Ченджэ ударяет младшего ногой с особым удовольствием прямо по лицу. — Кусок дерьма, понравилось тебе смотреть на все трупы ни в чём неповинных парней? Понравилось играться с нами? Твоё место в аду, психопат. Поспешивший к нему Чан кладёт ладонь на плечо Ченджэ и сжимает его с силой, чтобы офицер отошёл, потому что от него исходила пугающая энергия и готовность убить за одно лишнее слово. А терять Джисона сейчас было не лучшим решением. — Постой позади и остынь, — Крис трясёт Чена за плечо, — это приказ, Ченджэ. И ему подчиняются. Да, не сразу и не моментально, но Чан другого и не ожидал. Было слишком сложно принять тот факт, что с тобой всё это время беспощадно играли и знали, что тебе никогда и ни за что не победить. С этим им придётся смириться, с этим придётся жить. Им нужно подавить свои эмоции и проявить терпение. Когда Ченджэ отходит назад, Крис наблюдает за тем, как Хан обратно поднимается на колени, держась на плечо. — Поверить не могу, что крыса находилась прямо под носом, — сквозь стиснутые зубы выдаёт из себя Чан, с особой внимательностью удерживая Хана на мушке. «Прямо под носом» — эхом раздаётся в голове Джисона, а следом проскальзывает образ Минхо. — Хаха, — смешок пускает по коже Крис странные мурашки, — ты такой глупый, Чан, — Джисон подбородком дотягивается до плеча и стирает кровь, стекающую с нижней губы после удара ногой Ченджэ. Он с безумством выжигает дыру в полицейском. Его смешили слова бывшего капитана, ведь тот всё ещё не нашел самую главную крысу. Насмешка в глазах Хана передавала то, как сильно он поражен этим фактом. Это был не Хан Джисон, которого знало всё отделение полиции как хорошего и невероятного человека, это был не тот парень, которого Чан знал, как свои пять пальцев, и кому так сильно доверял. Перед ним сейчас на коленях сидел незнакомец, чья натура вырывалась наружу и больше не хотела прятаться под натиском законов и правил. У Чана даже рука дёргается от холодного взгляда. Парень перед ним словно в душу глядел, да ещё и так, словно знает, о чём Крис думает. Неужели он всегда был таким человеком? Удивиться и спросить об этом Чан не мог, казалось, что если он хоть на немного ослабит бдительность и даст чувствам выйти наружу, то он тут же станет трупом. От Хана шла опасная энергия, он готов был наброситься в любую секунду, несмотря на то, что он ранен. Его дикость и опасность в глазах кричала о том, что он расправится с легкостью со своей целью. Он требовал всего внимания и если заметит, что его недостаточно, готов был наброситься. — Глупец здесь только ты, — Ченджэ повышает голос и тычет пистолетом в сторону Джисона, указывая на тату, — как только мы увидели её, то тут же решили тебя схватить, не дожидаясь, когда ты приведёшь нас в логово тварей. Уверен, что от тебя будет больше пользы, если ты будешь один. Джисон усмехается и бросает взгляд на Ченджэ, наслаждаясь тем, как того разрывало на кусочки от злобы и ненависти. Хан склоняет голову в бок и тёмным взглядом, в котором не было ни капли раскаяния или отчаянного страха, долго смотрит прямо в душу Ченджэ. — Один? — по слогам переспрашивает Джи и вскидывает брови вверх, сильнее зажимая рану, чтобы кровь стекала медленней из неё. — Да, Хан Джисон, как видишь ты здесь один, — Чан обращает внимание этого подонка на себя и прислоняет дуло пистолета ко лбу нахального парня, чьё безразличие ко всей обстановке просто убивало. Он спокоен, непоколебим и хладнокровен. — Какая же ты мразь, — не удерживает оскорбление Крис. — Расслабься, Капитан, — Джисон посмеивается ему в лицо и проводит языком меж стиснутых зубов, — ах, точно, ты ведь часто такой вспыльчивый на всех делах, поэтому зачастую допускаешь ошибки или не замечаешь чего-то. Тебе стоит быть спокойней, — раздаёт советы Джи, а сам в голове разрабатывает план, как бы поскорее и более безопасно скрыться в недалёком лесу. Однако, планы прерывает невероятно сильный удар от Криса, который уже был готов убить. Благо его останавливает голос Ченджэ, напомнившего, что Хан им нужен живым и что пора уже ехать в участок. Услышав об этом, Джисон вновь поднимается, игнорируя адскую боль от нанесённых за последние минуты ударов. — А ты уж слишком взбудоражен, Чан, — тянет время хитрая Роза, при этом пытаясь подёргать за ниточки, — И я сомневаюсь, что только из-за меня, — Джисон сплевывает кровь и ядовито усмехается, без страха уставившись в самую душу Чана, — неужели что-то на личном? — прекрасно зная о недавних действиях Минхо в компании, давит на Чана Джисон, при этом имея только предположения, что между ними двумя могло что-то произойти. Ему было интересно, повлияло ли решение Хо стать Главой на их отношения или нет. — Закрой рот, мразь, — Чан с силой тычет пистолетом в лоб Джисона, ощущая, как вздрагивает собственная рука от утренних воспоминаний, — я прикончу тебя прямо здесь. Повлияло. Взгляд Хана меняется, он осознаёт, насколько взбешён старший, и уже жалеет, что задел за личное. Чан ловит в нём секундный испуг, но он был не за свою жизнь. Словно Джисон вспомнил о человеке, который греет его сердце и душу. Что же станет с его любимым, если он найдёт здесь труп? Феликс злится, его разрывает на кусочки от злости, пока нервные клетки внутри него умирают. В голове вертится столько сценариев того, что могут сделать с Джисоном. И это невыносимо, каждое представление хуже другого. Эти мысли наполняют тело адреналином, он несётся по шоссе и минует столько препятствий, даже не моргнув глазом. Счёт шёл на секунды, от каждого тиканья зависела жизнь любимого человека, а тревога охватывала верх. Потому стоило только заметить парня в полицейской униформе, который стоял чуть дальше от Джисона, направив пистолет в его сторону, Феликс на всех порах, смотря в до смерти напуганные глаза своей жертвы, врезается в него и без капли сожаления переезжает. Чан чувствует, что попал в ловушку времени, ведь всё неожиданно замедлилось, а машина, пронесшаяся в паре метров казалось до ужаса быстрой. Предсмертное лицо Ченджэ выражало неподдельный ужас того, что всё тело онемело, он не успел отпрыгнуть или как-то среагировать. В следующее мгновение Чан видит мёртвого напарника, который бездыханно остаётся лежать на земле, после того, как груда металла безжалостного его переехала. Капитан не может отвести взгляда от тела подчинённого, а когда приходит в себя, то видит перед собой чёрный глаз и дуло пистолета. — Бросай игрушку, кучерявый, — рычит в его сторону пугающий монстр. Чан дрожит, он стал свидетелем убийства самого хорошего человека на свете, а его убийца даже не вздрогнул. За секунду, которой хватило, чтобы гнев окутал разум, он унимает дрожь, позволяя глазам наполниться отражением мести, и резко направляет пистолет в сторону убийцы, однако в то же мгновение он чувствует невероятно сильный удар по предплечью, от которого оружие вылетает из запястья. Джисон, заметив признаки того, что Феликсу хотят навредить, тут же подорвался с места, полностью игнорируя резкую боль в собственной руке. Он бьёт Чана так, чтобы тот ещё долго не смог подняться на ноги. Джисон не жалеет сил, ведь знает, что от этого зависит жизнь его любимого человека. Если он расслабиться хоть на секунду, то это станет шансом для Криса напасть и повязать их обоих. А этого допустить никак нельзя. Даже когда мужчина уже не пытается подняться, Джисон пинает его по ногам, а следом забирает пистолет, направляя оружие на капитана, который тихо матерится от боли, пронизывающей тело. Феликс, наблюдавший за избиением мужчины, безмолвно задаётся вопросом о своём нахождении здесь. Было ощущение, что Хан мог бы справиться сам, даже если бы он получил ещё одну пулю — настолько он не чувствовал ранения. — Прежде чем навредить ему, советую подумать, — предупреждает Джисон и уступает место Феликсу, ради которого жизнью пожертвует. Ликс его осматривает и прежде чем встать напротив Криса, задерживает взгляд на ране от пули на его руке. Он недовольно поглаживает большим пальцем пистолет, но злость унимает. — Мы ведь знакомы, Бан Кристофер Чан, — Феликс наконец подходит ближе к мужчине, который успел встать на колени, и опускается на корточки перед ним, всматриваясь в красивое лицо, — не узнаешь меня? Как твой прострелянный живот? — Тебя хрен забудешь, — огрызается Чан, не скрывая своей ненависти к парню. Безумное желание наброситься на него терзало изнутри, он чувствовал, как сокращались собственные мышцы, как тело дёргалось, лишь бы ударить, покалечить или даже убить. И плевать, что этот парнишка брат его парня. Чан ведь об этом не знает, сожалеть ему будет не о чем. Однако, любое движение в сторону Феликса вызывало секундную готовность уничтожить опасность у Джисона. — Расслабься, — Ликс кладет ладонь на щеку старшего и похлопывает его. Внутри было едкое ощущение власти над блондином, оно доставляло удовольствие Ликсу, который без капли страха глядел в глаза разгневанного волка, — и хватит смотреть на меня с пеной у рта. Ну подумаешь, помер твой Ченджэ? Может ему так будет лучше, чем терпеть все пытки, которые я бы с радостью ему предоставил. А если бы я к примеру стал Главой, он бы явно не выдержал двадцать с лишним пуль, — усмехается парень и стирает кровь с чужого лба. — Малыш, нам пора, — доносится немного раздраженный голос за спиной. Феликс разочарованно выдыхает и облизывает свои губы. — Один человек мне твоё убийство в жизни не простит, — Феликс медленно убирает оружие за спину и смеряет Чана пугающим взглядом. — Конечно, ты знаешь слишком много, но убить, увы, я тебя не могу. Джисон позади разминает кисти рук и слегка шипит от колкой боли, образовавшейся вокруг раны. Он берёт пистолет так, чтобы было удобно нанести удар Чану по голове, пока Феликс говорит прощальные слова. Крис сжал собственные кулаки, когда Феликс спрятал пистолет, он наполнился решимости, что сможет по одному избавиться от этих тварей с татуировками ядовитого цветка. Главное действовать быстро и непредсказуемо. — Вы подписываете себе смертный приговор, оставляя меня в живых. Я найду вас обоих в два счета… — Попробуй, — оскалившись, Ликс вскидывает брови вверх. Он наклоняется ближе к Чану и хватает его за подбородок, представляя ему своё безумство, которое вводит полицейского в ступор. Чан уже теряет всю уверенность в собственном плане, придуманном секунду назад. — Копай хоть под всем миром, но меня и моего Сони тебе ни за что не поймать, — сталь в чужом голосе пугала, она заставила усомниться в том, что этих преступников удастся хоть когда-то поймать. — Я советую тебе: не выводить меня из себя. Бан Кристофер Чан, просто продолжай дальше развлекать и смешить моего отца, но не лезь в мою жизнь, иначе твоя голова лишится своего туловища. Феликс отталкивает мужчину от себя, терпя его ненавистный взгляд, и давит ногой ему на пальцы руки, вызывая боль, этим пользуется Джисон, который без проблем отправляет капитана в бессознательное. Когда мужчина падает на землю, Джи сцепляет его руки наручниками и оставляет его так, следом он занимается тем, чтобы замести некоторые следы, хотя уже знал, что это будет бесполезно, ведь они оставили Чана в живых. Джисон тяжело вздыхает и, услышав, что Ликс заводит свою машину, спешит забрать некоторые документы со своей брошенной машины. Также же он забирает регистратор, чтобы никого не подвести из организации, после этого он идёт к дороге, ощущая, как голова слабо кружится. Феликс выезжает на своей машине на дорогу, подгоняя её ближе к раненому Джисону. — Как ты узнал где я? — Хан идёт к остановившейся машине, придерживаясь за плечо. — Проверил все чипы, которые ты устанавливал на полицейские машины, — выйдя из тачки, Феликс открывает дверцу для Джисона и обеспокоенно следит за тем, чтобы тот сел как можно аккуратней после всех избиений. — Сначала подумал, что может у вас задание в одном месте, но ты резко выехал за город, а они преследовали тебя в паре километров. Поэтому я сразу рванул к тебе на помощь. Джисон натягивает улыбку из последних сил и принимает помощь Ликса, который бросил все свои дела и умчался за ним. За это Хан был очень благодарен, ведь выжить у него было мало шансов, потому что Чан и Ченджэ застали его врасплох. Феликс закрывает дверь авто со стороны Джисона и обходит капот, чтобы сесть за руль. Когда он тянет дверцу на себя, то ненадолго застывает, заметив, как Джисон смотрел в сторону мёртвого мужчины, около которого осталась одна золотая роза. Феликс поджимает губы и тяжело усаживается в кресло, сжав в руках руль. Хан нервно вздрогнул и прикрыл глаза, чтобы навеки похоронить в себе сожаления и прощение, что сейчас казались слишком лицемерными. Рано или поздно это должно было произойти, даже если Джисон мог привязаться к ним. Феликс тихо произносит: — Они отправились вдвоём, даже никому ничего не сказали, поэтому у нас есть фора поскорее вернуться в Сеул, — он заводит машину, однако Джисон даёт понять, что им не нужно ехать в город: — Расслабься, я знаю, куда нам поехать, — Джисон указывает рукой вперёд, — через пару километров будет жилой участок, нам туда. Феликс доверчиво кивает и тут же набирает скорость, не забыв кинуть взгляд на зеркало, чтобы убедиться, что они точно остались незамеченными. Так оно и было. Сегодня они избежали самого ужасного, что могло произойти с ними, ценой чужой жизни и чужого здоровья. И если им снова придётся пожертвовать чем-то подобным — они готовы. В этом прогнившем мире, где ты можешь подохнуть в любой момент и где твоя жизнь в одну секунду перестаёт значить хоть что-то, они будут спасать друг друга, даже если оба потонут в чужой крови. Это их жизнь, их судьба, они её не выбирали, но приняли, адаптировались, чтобы выжить. По-другому никак — по-другому значит жить в вечном обмане. Как и сказал Джисон, спустя полчаса показался роскошный жилой дом в два этажа. Его со всех сторон обвивала листва и зелень высоких деревьев, стоящих за высоким ограждением. Всю дорогу пара ехала, сохраняя молчание. Они оба знали, о чём думает их половина, но они не станут говорить об этом. Феликс со вздохом заезжает во внутрь, когда ворота автоматически открываются, пропуская хозяев этого дома. — Я ни разу не видел это место, — нарушает молчание Ликс и глушит мотор. Осматривая этот дом, он ощущал странное тепло в груди, ведь это место уже казалось родным. — Я потратил на него около двух лет, — признаётся Джисон и даже позволяет себе порадоваться, что сюрприз остался втайне. Феликс помогает Хану выйти из машины и вместе с ним идёт по ступеням, которые ведут к главному входу. Лёгкий запах краски и строительства, который окутывал коридоры двухэтажного дома, постепенно выветривался — это означало, что работа уже завершилась. Мебель, привезённая ранним утром, была очень красивой, на стенах были заметны вбитые гвозди для будущих картин, однако помещение нуждалось в идеях хозяев. — Здесь очень красиво, — хвалит дом Феликс и следует за Джисоном, который ведёт их в гостиную. Он с улыбкой слушает Ликса и смотрит за тем, как тот с нежностью рассматривает детали, ясно осознавая, для кого Джисон этот дом возводил. Хан садится на диван и одной рукой стягивает с себя вверх. — Малыш, вон там аптечка лежит, — указав в нужную сторону, обращает на себя внимание Джисон, откинув кровавую рубашку в сторону. Феликс застывает, о красоте дома уже забывает и чужое тело разглядывает. Впервые его полуобнаженным видит и уже чувствует, как ладони потеют и как они прикоснуться к чужим мышцам мечтают. Парень пару минут стоит на месте, а когда Джисон в его сторону с улыбкой смотрит, то наконец сдвигается, едва покраснев. Он берёт аптечку и идёт к любимому, присаживаясь к нему со стороны раненого плеча. Ему приходится взять себя в руки, благо это удается довольно быстро, ведь дыра в чужом теле его приводит его в чувства. — Глубокая, — осмотрев рану, произносит Феликс и достает из аптечки обезболивающее. Через пару минут он по всем правилам вводит через шприц лекарство и принимается к тому, чтобы вытащить пулю. Джисон прикрывает глаза и откидывается на спинку дивана, но иногда он подглядывает за серьёзным Феликсом и слабо улыбается. Всего-то пару месяцев назад он и представить не мог, что так спокойно покажет ему их будущий дом. Это разжигает в груди Хана пламя надежды и веры, что у них всё получится. — Если я однажды принесу тебе кольцо и попрошу твоей руки, что ты мне ответишь? — неожиданно даже для себя интересуется Джисон, открыв глаза, чтобы увидеть реакцию парня. Тот едва заметно улыбается, но от раны не отвлекается. — И что потом, Сони? Семья, дети? Я не заслуживаю любви и заботы о себе, Джисон. На моём счету сотни убийств, даже сегодня я убил кого-то, — Феликс продолжает ковыряться, пока не вытаскивает пулю. Он убирает её на стол и принимается к тому, чтобы приступить с сшиванию. Полное внимание и сосредоточение на деле, когда как внутри сердце заплясало от чужих слов. — Откажешь получается? — голос становится грустным. Даже отказ Джисон ощущает сильнее полученной пули. — Сам подумай, что ты скажешь детям о заслугах родителей? — Феликс усмехается, он даже готов засмеяться, ведь он действительно не собирается создавать семью, потому что тогда он и в правду окажешься лицемерной сукой, которой место на помойке, а не среди общества. — Я отказ не приму, — твёрдо ставит перед фактом Джисон, для которого этот разговор не был шуткой. Ликс только сейчас замечает эту серьезность в глазах старшего. Он даже слегка зависает, захлопав глазами. — Ты серьёзно что-ли? — Феликс кусает губу и отводит взгляд, вновь сосредотачивая внимание на ране, а не на том, как сильно забилось в груди сердце. Он думал, что после его изначального ответа, Джисон поймёт, что Феликс о свадьбе и семье никогда не задумывался. Но видимо Хан был настроен решительно. — Да, я уже говорил, в этом мире без тебя мне делать нечего. Поэтому готовься к тому, чтобы сказать мне «да», и дать нам шанс на спокойную жизнь, — Джи всматривается в потерянное личико и верит, что они смогут создать семью. Феликс усмехается, затягивает нить и оставляет в покое рану Джисона. Лик пересаживается на другую сторону и кладёт голову на здоровое плечо, прикрыв глаза. — Когда предложишь, тогда и решу, — откладывает решение Ликс, — но не забывай, что ты себя с убийцей свяжешь. Так что подумай хорошенько и вспомни, что в мире полно других людей, может быть в итоге ты найдешь кого-то другого. — Феликс. Парень замолкает и поджимает губы — он прекрасно знает, что Джисону никто и не нужен. Только он — Ли Феликс, «Роза», убийца, монстр. А ещё парень, которому очень нужна любовь и ласка, начинающий повар, опытный художник, и мечтатель, умеющий отлично оказывать первую помощь. Джисон рад, что больше не слышит глупых слов насчет того, чтобы найти кого-то другого. Он приобнимает Феликса, а через секунду тянет на себя, чтобы парень уместился на его коленях. Ликс садится осторожно и аккуратно, чтобы не доставить боли, но всё было в порядке благодаря обезболивающему. Джисон укладывает одну ладонь на бедро Феликса и блаженно прикрывает глаза, откинув голову назад, пока его малыш прижимается к его груди и трепетно дышит. Феликс едва дрожит, а следом на его сладких губах появляется улыбка. — И как после стольких лет и того дерьма, что я сделал, я тебе не противен? — шепчет Ликс и гладит Джисона по мышцам, он поднимает руки выше, проводит пальцами по чужой шее, касается татуировки, обводит каждую розу и поднимает голову, чтобы лучше видеть чужое лицо. Джи сильнее прижимает парня к себе и сглатывает. — Я всегда ставлю свою любовь к тебе выше всего, — убеждает мужчина, сосредоточившись на чужих ладонях, которые приятно скользят по коже, — я люблю тебя с самого начала своей жизни. А она началась, когда я впервые встретил тебя. Феликс смущенно улыбается и вновь заплывает в объятия крепкого тела, в котором тонет и расслабляется. Он был счастлив, но снова и снова слышал вопрос внутри себя: — А заслуживаю ли я счастья? Ликс губу кусает и медленно поднимается с чужих колен. Он сглатывает, игнорируя выжидающий взгляд Джисона, который не понимал, что сделал не так. Феликс бурчит себе под нос, что сходит в душ, и разворачивается, скорее удаляясь из гостиной, где Джисон тихо просит его остаться ещё на немного. Парень откидывается на спинку и тихо матерится, ведь прекрасно понимал, почему Феликс сбежал. — И как мне убедить тебя, что ты всё равно заслуживаешь любви? — Джисон тяжело поднимается на ноги и идёт в ту сторону, куда направился Ликс. Правда Джисон уходит дальше, он поднимается на второй этаж в спальню, чтобы занять вторую ванную комнату. Парни принимают душ по раздельности, но думают они об одном и том же — об их будущем. Первым заканчивает с душем Феликс, который с полотенцем вокруг бёдер заходит в просторную спальню и открывает шкаф. Как оказалось, дом был полностью готов к тому, чтобы им пользовались уже сегодня. В доме была не только вся необходимая мебель, но и одежда, предметы личной гигиены, даже в холодильнике была еда на небольшой ужин. Феликс надевает шорты и футболку на подсохшее тело и садится на мягкую кровать, принимаясь сушить полотенцем волосы под тихий шум воды за дверью в другую ванную комнату. Бесконечное спокойствие окутало его тело, он чувствовал лёгкость и безмятежность. Откуда-то внутри него было ясное чувство, что у них с Джисоном в конце концов всё получится, и переживать им не о чем. Ведь они оба так долго ждали друг друга с болью в груди, а еперь они вместе будут жить в этом доме. Плевать на общество, которое в скором времени окрестит их монстрами и демонами, потому что у них уже есть целый мир, который они нашли друг в друге. Им давно пора отпустить все тревоги — и Феликс правда сделал это, смыл их с себя горячей водой и понял, что он должен выбрать себя и своё счастье. Как бы лицемерно и отвратительно это не было. Люди ведь сами поражают монстров, а Феликсу пришлось внутри себя его на веки вечные заткнуть. Он в «Розы» не вернётся, мало того, он никогда туда Джисона больше не пустит. Полный уверенности в своих решениях, он ждёт Джисона, чтобы сказать ему «да» на все его предложения о совместной жизни. Когда Хан выходит из душа, Феликс замечает тень грусти на его лице и сразу понимает, что Джисон всё это время в душе пытался смириться с отказами Феликса. Ликс не спешит сказать ему важную новость, чтобы Джисон имел возможность излить свою душу. Заметив Феликса на кровати, Джисон со вздохом принимается просить прощение, если показался слишком настойчивым недавно, говорит о любви, что жить не сможет, и о многом другом. А Ликси мягко улыбается, чужое серьезное лицо с любовью осматривает и выслушивает чужие слова. Джисон переживал, всё это время под горячим душем он взвешивал все «против» Феликса, он принял их во внимание и сейчас показывает, что не будет давить на парня против его воли, и всё из-за любви. Он говорит о том, что готов ждать, сколько потребуется, обещает, что будет рядом, просит самого Феликса не уходить. Ликс под его встревоженный голос с кровати поднимается и задумчиво вешает мокрое полотенце на спинку стула, прекрасно осознавая, как сводит с ума Джисона своим молчанием. Когда тот продолжает говорить о своих чувствах, Ли наконец поворачивается к своему любимому и кладет пальчик на его губы, чтобы облегчить его ношу своим решением. — Ты сказал мне уже достаточно того, о чём я тайно мечтал, — Феликс в потерянные глаза со всей нежностью смотрит и улыбается тому, как мило Джисон выглядит, — поэтому дай слово мне. Я согласен с тобой, ты прав во всём. Я и сам не смогу отпустить тебя, потому что шаг навстречу уже сделал, а возвращаться в вечную тьму я не хочу. Все твои слова о любви — это лишь малая часть того, что я тоже ощущаю к тебе. Не забывай, кто из нас первый втрескаться по уши и обещал забрать тебя в мужья, — голос бархатный, от него все нервные клетки успокаиваются, а разум приходит в себя. Феликс кладет ладони на чужую шею и мягко её поглаживает, будучи примагниченным к родному телу, — мы с тобой никуда не вернёмся, мы с тобой пойдём только вперед, где есть ты и я. Джисон выдыхает всю нервозность за один короткий вздох, губы трогает счастливая улыбка, он готов снова и снова слушать чужие слова, чтобы те в долговременную память навсегда впечатались. Феликс ему второе дыхание открывает, его любовь с колен поднимает и за руку берёт, напоминая о том, кто из них любит больше. Джисон не удерживается — целует чужие губы и тут же чувствует, как Феликс улыбается — так нежно и счастливо. Они тонут в приятной эйфории, исходящей друг от друга, они друг друга обматывают крепкой любовью и нитями судьбы, «никогда больше не брошу» в губы нашёптывают. За окном рисуется красивый закат на небе, но его красота никогда не сравнится с телами, созданных друг для друга. Как бы солнце и солнечные лучи прекрасно с голубым небом не сочетались, как бы звезды ярко не светили с ночного неба, они — ничто, по сравнению с Феликсом, который идеально рядом с Джисоном смотрится. Феликс стягивает с себя одежду, а вместе с ней все свои ненужные маски. Он обнажённым предстает перед взором любимых глаз. Чувствует, как к щекам приливает кровь, когда Джисон тянет свои руки к его телу. Под его пальцами кожа расходится и плавится. Под его глазами каждый участок тела нагревается. Вот она сила настоящей любви, которой ни время, ни поступки не страшны. Эта любовь, которая не убивает и не удушит, эта любовь окрыляет и вдохновляет, она любого человека в миг хорошим и добрым сделает. Даже Ли Феликса, которого тихо перед смертью Монстром называют, превращает в безобидного котёнка, жаждущего внимание и ласку. Джисон чужие изгибы тела изучает, наклоняется ближе к голому плечику, на котором оставляет жаркие поцелуи, замечая милые мурашки, появившиеся на нём. Он слышит томный вздох любимого, пока сжимает нежные бёдра, чувствует его непослушные пальчики, которыми Феликс цепляет одежду Джисона, желая избавиться от неё. Он стягивает шорты, тянет вниз края боксеров и твёрдый член ладонью обхватывает, не сдержав довольной улыбки после чужой реакции. Феликс свой член и член Джисона ладонью сжимает и кусает пухлые губы, пуская вибрацию от тихого стона в мокрый поцелуй. Он водит ладонью вверх и вниз, от чужой горячей плоти с ума сходит и всё сильнее пытается вжаться в источник своего тепла, потому что вокруг холодно, а Джисон адским пламенем горит — там Феликсу и место. — Мой Хани, — Феликс всю свою любовь и похоть в это прозвище вкладывает, на что получает довольный рык. Он тянет любимого за собой на мягкую кровать, чтобы получить больше ласки и нежности, чтобы слиться с Джисоном телами и душами, перейти ту грань между ними, которой уже давно пора разрушиться. Джисон сверху на нежное тело обрушивается и давит к матрасу, прижавшись к месту между тонких ног, которыми Ли его обхватил. Он двигает плавно бёдрами, скользит по упругим яичкам головкой члена, давит на мошонку, а следом мягко ударяет по розовой дырочке, оставляя на ней предсеменную жидкость. Феликс лежит под ним с прикрытыми глазами и отдаётся всем ощущениям, которыми его наполняет Джисон, не скрывающий своего желания поскорее оказаться внутри податливого тела, ведь ждал этого момента так долго. Когда солнце садится, его заменяет луна, а на небе появляется свет от звёзд, которые стремятся к Земле каждую секунду своего существования. Вот так и у парней. Джисон — звезда, которая к Земле стремится каждый день, даже когда яркое солнце небо озаряет, а Феликс — Земля, принимающая звёзды только по ночам. Джисон врывается в бархатные бёдра с родным именем на губах и желает так всю свою жизнь провести, чтобы ни сантиметра между ними. Он двигается в чужом теле до мурашек медленно и нежно, не сводя глаз с чужого лица, чтобы запечатлеть всю мимику парня под собой. Руками скользит по обнажённому телу, рёбра пересчитывает и каждый шрам оглаживает, а те в свою очередь разглаживаются, свою кровавую историю забывают. Губами Джи касается горячей плоти, оставляет свои укусы и метки на плечах, оставляет следы их совместной ночи на тонкой коже и продолжает под жаркие стоны трахать любимого человека. Феликс в огне, что они создали, сгорает и возрождается, как феникс. Он царапает чужую спину, оставляя после себя ярко-красные полосы, дрожит от ощущений внутри себя и поверить не может, что это Хан Джисон его до кульминации доводит. Ли сладко стонет, хрипит, по слогам чужое имя называет, молит не останавливаться и от толчков внутри себя вздрагивает, когда головка члена по простате скользит. Это доводит его до эйфории, до оргазма. Хан ощущает, как любимое тело в руках дрожит, тяжело хрипит, когда его с силой сжимают внутри, а следом чувствует тёплую сперму Феликса у себя на торсе. Джисон улыбается, оставляет мокрый поцелуй на сладких губах и шепчет похвалу в жаркие губы. У Феликса взгляд затуманенный, он с трудом держит веки открытыми и в один момент ощущает себя самым счастливым человеком на свете, от того и широко улыбается. А его Сони отстраняется медленно, он прижимает чужие ножки к груди и просит Феликса их поддержать, а у того руки дрожат от каждого лишнего движения внутри. — Ты умница, малыш, — выдыхает Хани и, когда малыш расслабляется после похвалы, тут же начинает быстро в нём двигаться, гонясь за теми приятными ощущениями, что доставляет оргазм. Феликс от переизбытка ощущений свои коленки неожиданно отпускает, но их сразу же обратно к груди прижимает Джисон, всё это время не сводящий горящих глаз с розовой дырочки, которая жадно принимает в себя член. Феликс от чрезмерного трения по кровати мечется, хватается за простыни и комнату прекрасными звуками наполняет, после который Джисон всю сперму во внутрь любимого спускает и тяжело дышит, проталкивая её как можно глубже. Феликс губы кусает и кладет ладонь на животик, когда Хан медленно из него выходит. — Горячо, — тихо говорит о своих ощущениях разнеженный Феликс, волосы которого беспорядочно разбросаны по подушке. Джисон им любуется пару секунд, а следом к нему с улыбкой наклоняется и оставляет чмок на мокром лбу. — Люблю тебя, — шепчет и вытягивает мягкое одеяло, которым себя и Феликса накрывает. Он поворачивает к себе усталого парня, обхватывает того за плечи и крепко обнимает, спрятавшись с ним от всего мира. Хан с влюблённой улыбкой слушает ответные тихие неразборчивые мычания , но он прекрасно знает, что это слова любви.

***

Хёнджин возвращается в свою квартиру с ошеломлённым видом. Он медленно тянет дверь за собой, пока не слышит её тихий щелчок. Он замирает и хлопает глазами, неотрывно вглядываясь в одну точку. Внутри него словно весь мир перевернулся от того, что передал ему только что глава охраны. Хван совершенно точно не думал услышать нечто подобное. А перед глазами сейчас взгляд его мальчика — решительный и непоколебимый. Подумать только, Минхо не просто разбрасывался словами, он и вправду пошёл против власти отца. Но что удивило Хёнджина ещё больше так это то, что появился третий сын Главы. Ким Сынмин — парень шестнадцати лет, которого от всего мира прятала мать и которого больше всех любила. Хёнджин впервые услышал о нём, как и большинство «Роз». Глава старался раскрывать его личность потихоньку, шаг за шагом, но у Хвана уже на руках есть даже история всех перенесённых болезней подростка. Мужчина вглядывается в фото, которое было прикреплено поверх документов, и удивленно хмыкает, проведя ладонью по лицу. Сынмин действительно похож на мать Минхо, на ту женщину, которая каждый раз смотрит с портретов в штабе Роз. Хван был поражён. Он идёт в сторону спальни и по пути кидает эти документы в свой кабинет. Теперь у него в руках был только пакет, который ему со всеми новыми известиями доставил охранник. — Лисёнок, — зовёт к себе Джин и подходит к спальне, дверь в которую была прикрыта, — ты чем-то занят, малыш? — вежливо интересуется Хван, чьи губы расплываются в улыбке, стоило только услышать, как торопливо забегал по комнате Чонин, которого он оставил на добрых тридцать минут. — Подожди пожалуйста! — с лёгкой паникой в голосе доносится до ушей Хёнджина. Тот ухмыляется и упирается спиной к двери. — Хорошо, — соглашается Хван и рассматривает содержимое пакета, однако вскоре за коротким нетерпеливым вздохом, который раздаётся довольно быстро, он оповещает: — нет, я всё же зайду. — Н-но... Хёнджин... — не успевает остановить или как-то повлиять на Хвана. А мужчина ведь теперь никогда не забудет этот разочарованный тон и смущение на лице младшего, когда он вошёл в их обитель. Он останавливается около дверей и осматривает Чонина с головы до ног. Тот был в одной единственной белой рубашке — рубашке Хвана — она свисала с одного плеча, едва обнажала грудь и открывала вид на бархатные мягкие бёдра парня, на которых остались следы блондина. Но не это всё так сильно поразило Хвана, его взгляд недовольно задержался на шее парнишки и его дрожащих ручках, которые торопливо пытались скрыть небрежный эскиз тату цветка. Чонин был сильно смущён, он испугался и запаниковал, когда услышал голос Хёнджина за дверью, а следом попытался скрыть следы карандаша для глаз, который он нашёл и нанёс на шею, чтобы узнать, подойдёт ли ему татуировка или нет. — Я же просил... подождать... — голос сильно обиженный, а на дне глаз даже не скрывают искренних эмоций. — Тебе это не нужно, — резко отрезает Хёнджин и, поставив пакет на кровать, идёт к своему зверьку, — это слишком больно, малыш. Давай мы просто проколем твои ушки и я подарю тебе невероятно красивые сережки, это будет куда лучше, чем тату, — предлагает альтернативу Хван и берёт ещё один ватный диск, которым принимается стирать ненужные линии. — Но я хочу... — Чонин с обидой смотрит в лицо мужчины и хлопает ресничками, будучи уверенным, что Хван тут же разрешит. — Нет, Лисёнок, я не хочу, чтобы на твоей коже остались следы этого проклятия, — мужчина был настроен резко отрицательно, и всё из-за опыта, что он пережил. Он не станет ставить это клеймо на полюбившемся лисе. — Но я же всё равно «Роза», — пытается настоять на своём Чонин, отвернувшись от Хвана и надув свои прелестные губки. — Только моя, — закончив с чисткой, Хёнджин нежно обвивает талию парня сильными руками и прижимает его к себе, — и на тебе вообще достаточно только моих следов, — уложив подбородок на плечо, принимается успокаивать мужчина. — Но... — Чонин, — напоминает, кто здесь старше и главнее, Хёнджин и вскидывает брови в ожидании, когда парнишка перестанет спорить. Это происходит в ту же секунду. Парень сильнее надувает губы, но в кольце рук поворачивается, чтобы обнять мужчину за шею. Он даже легонько его чмокает, от чего вся грусть с его глазок сразу испаряется. — Вот так, умница. А ведь я принёс тебе кое-что, о чём ты просил. — Что? Правда? — радость, которая сверкает в чужих глазах, едва не ослепляет влюбленного Хёнджина. Он не удерживается и целует парня прямо в губы, но поцелуй прерывают, — я хочу увидеть сейчас, — настаивает Чонин, который уже совершенно не боялся человека рядом с собой. Он твёрдо знает, что теперь его воспринимают как равного и любимого, вся скованность в движениях или словах давно пропала. Он доверился любви между ними. Хван неохотно отпускает Яна из объятий и, пока тот спешит к пакету, убирает за ним туалетный столик. Мужчина поворачивается в тот момент, когда его счастливый возлюбленный с ностальгией в глазах рассматривает свою полицейскую форму и проводит пальчиками по вышивке с именем. — Она прекрасна, — довольно щебечет Чонин и обнимается с ней, пританцовывая, — я столько времени и сил убил на то, чтобы получить её, поэтому я не дам ей пропасть, она будет со мной до конца моих дней. — Всё ещё хочешь быть полицейским? — интересуется Хёнджин и сзади обнимает парнишку, осматривая темно-синюю форму в нежных руках. — Стану им, если тебя ловить буду, — шутит Лисёнок, а следом покачивает головой в разные стороны, — шучу, я уже выбрал свою сторону и тебя ни за что на свете не предам, — обещает Ян и складывает форму обратно в пакет, после чего убирает его на пол рядом с кроватью. В его словах и глазах не было сожаления за выбор, он был искренним парнем, который влюбил в себя опасного преступника своим очарованием и непредсказуемостью. И вот он снова удивляет взрослого мужчину, когда резко тянет его на кровать и довольно быстро размещается на его груди, блаженно прикрыв глаза. Им нужно только это.

***

Минхо сидит на крыше дома, где он живёт с Чаном, вертит в руках телефон и снова протирает свои покрасневшие глаза. Внутри него тяжелая пустота, которая затягивает в свои глубины. Ему сейчас так сильно хочется уйти или испариться. Он думал, что со всем справится, но вот опять он загнулся и не хочет сдвигаться с мёртвой точки. Он не в силах, не в состоянии, да и вообще — не имеет никакого желания выбирать между Чаном и Хёнджином, между «Розами» и полицией, даже между смертью и жизнью. Сидя на крыше, он мечтает только об одном — переродиться простым человеком без возложенных с детства обязательств, чтобы у него была нормальная семья. Минхо невольно вспоминает взгляд Сынмина, в нём читалось полное разочарование по отношению к Минхо и к Феликсу. Парень действительно питал надежды, что братья примут его, как обещала мама, но он разочаровался, от того приходится обрастать шипами, пока чувство ненависти медленно дурманит его голову. Минхо опускает голову, не может удержать груз своих мыслей и сожалений. Он безмерно устал. Этой усталости ему на всю жизнь хватит, она опускает его руки, ни о чём хорошем не говорит, только шепчет, что Минхо сильно ошибся. Парень это и без того знает. Он заставляет себя посмотреть на экран телефона, но не может заставить нажать кнопку вызова. Ему нужен Хёнджин, его слова и поддержка, его тихое вместе. Но Минхо словно забыл, как нажимать по экрану телефона, он выпускает телефон из рук, скатывается следом со скамейки на холодный бетон и ноги к себе поджимает. — Жить не хочется, — шепчет под нос и лицо прячет между колен. А ведь если сделать пару шагов, можно ощутить свободное падение, в последний раз побыть свободным, стряхнуть с себя все цепи и разбиться. Но Минхо эти мысли с ужасом прогоняет, потому что любимых людей забыть не может. Он шмыгает носом, мысленно говорит себе, что пробудет здесь ещё немного времени, а потом спустится в квартиру, перед Чаном извинится и завалится с ним спать в тёплую постель. Губы трогает слабая улыбка — он знает, что Чан его точно простит. Неожиданный звонок эту улыбку с губ стирает. — Алло? Ли Минхо? — голос холодный, сдержанный. Как у врачей в скорой помощи. От него сразу в нос запах медикаментов ударяет, но это просто воображение. Минхо в трубку что-то мычит, знает, что не хочет слышать вести, которые ему адресованы. — Кристофер Бан Чан находится в больнице, просьба приехать… Минхо бросается в сторону дверей, а из глаз страх сочится. Больница? Неужели отец решил отомстить за организацию? Но почему именно Чан?