Картины

На кладбище тихо. Закатное солнце давно спряталось за горизонт, забрав с неба последние холодные лучи. Листва деревьев едва покачивалась в разные стороны из-за прощального ветра. Над свежей могилой остались только двое человек, дрожащих далеко не от ветра, а от потери близкого человека. На мраморном камне высечено имя, которого здесь не должно было быть ещё долгие годы — Чо Ченджэ. К буквам дрожащими пальцами тянется девушка, которая задыхается от нескончаемых слёз. Она нежно обводит родное имя, а из осипшего горла раздаются тяжелые хрипы вместо прощальных слов и просьб вернуться. Она осталась здесь одна, лишившись своего жениха. Чан стоит позади, внутри него с каждой тяжелой минутой разрасталось чувство вины, которое он никогда не искупит перед этой девушкой. Он как капитан не смог спасти своего подчинённого, не смог сделать ничего, даже оказать первую помощь. Костлявая забрала Ченджэ в ту же минуту, поблагодарив Феликса за то, что он снова накормил её бездонный желудок. Но никто кроме неё больше не был благодарен. — Я убью их, обещаю, — Чан кладёт ладонь на хрупкое плечо девушки и сжимает его, чтобы та ощутила всю его силу, чтобы поверила, чтобы немного окрепла в это гнетущее время. Девушка содрогается в слезах, не может остановить дрожь в руках и охватывающую её панику. Чан голову перед могилой в последний раз склоняет, мысленно обещает, что вернётся в том случае, если с «Розами» покончит, и уходит, наполненный чувством долга и мести. Даже не подозревая к чему ведёт его эта тропа.

***

Каждый день жить во лжи и верить в неё, называя это правдой. Может кто-то так и живёт, но Чонин не сможет. Он сидит разрушенный, убитый на полу ванной комнаты и не верит, что он выбрал не тот путь. Он словно очнулся от долгого наркоза под названием «слепая любовь», последствия и риски которой: сожаление и дикий ужас. Парень заставляет себя подняться на ноги, он упирается о раковину двумя руками и тяжело дышит. Но весь ужас происходящего охватывает его с новой силой. Непослушными, ватными руками он открывает кран, чтобы умыться под холодной водой и прийти хоть немного в себя. Что я могу исправить в данной ситуации? Ченджэ к жизни не вернётся, даже если я что-то предприму. А его девушка... Чонин по новой заливается слезами и задыхается от количества воды вокруг себя. Она стекает по его лицу, противно заползает под ворот пижамы, вокруг всё заливается ей, пока парень с силой бьёт себя по щекам от наполнившего его чувства вины. Каждая секунда после увиденного по телевизору была адской, Чонина сжирали изнутри собственные мысли, он уже готов был даже расстаться с жизнью, потому что жить дальше с осознанием, что у тебя на руках есть кровь хорошо знакомого, доброго человека, он не сможет. Но перед смертью ему нужно сделать хоть что-то, чтобы загладить свою вину перед парнями, которых он считал своей семьёй. Парень поднимает голову и долго смотрит в зеркало на своё отражение, в свои потерянные испуганные глаза, пока ненависть к самому себе жадно разъедает мысли парня. Он сглатывает огромный ком и выключает воду, после чего плетется в гостиную, оставляя за собой мокрые следы по полу, как и самого себя по кусочкам в этой квартире. Он опустошён и понятия не имеет, почему первая мысль, которая выскакивает у него в голове, связана с предательством по отношению к Хёнджину. Не знает, почему он так быстро смирился с тем, что хочет сдать его полиции, хотя только утром пребывал в огромной любви к нему. Чонин не понимал, почему он хочет поступить так с тем, кто в него любовь вдохнул. И эта дилемма, эта боязнь сделать снова неправильный выбор загоняют мальчишку в тупик. Он останавливается посреди гостиной и смотрит на свои руки. Он отчётливо видит на них кровь Ченджэ, ведь знает, что если бы он остался в полиции, поделился со всеми фотографиями, то возможно мужчина был бы жив и здоров, он бы сыграл свадьбу со своей любимой. У Чонина трясутся руки, паника снова обнимает его хрупкие плечи. Он должен сделать хоть что-то. Смерть Ченджэ не должна быть напрасной. Чонин сжимает губы и идёт в комнату, чтобы переодеться. А в голову приходят воспоминания о том, как он пообещал Хёнджину быть его розой, быть рядом с ним и предупредить его, если он начнёт охоту на него. У юноши подкашиваются ноги, он хватается рукой о стену и зажимает себе рот, пока в уголках глаз скапливается влага. Он вспоминает любимое лицо, красоту его глаз, его татуировку, в которую часто целовал мужчину. Его тёплые касания всё ещё блуждают по коже, как и горячий шёпот в красное ухо. Чонин себе представить не может его реакцию, если он придёт за ним. Мелкая дрожь россыпью проходится по телу. Мысли о том, что не сможет, не получится, тут же вызывают ужасающие фотографии мёртвых переломанных ног. Какого сейчас Чану? Он потерял всех из своей команды, всех до одного. И Чонина тоже. Но ведь... Младшенький ещё может вернуться, принести Чану трофей, сказать, что выполнял задание, притворяясь. Притворялся? Чонин на стену лезет, взвывает от собственных мыслей и мечтает только о том, чтобы хоть кто-то его остановил от дальнейших действий, но он уже знает, что в конце концов поедет по жучку за Хёнджином. Он смастерил его ещё в первый день и сразу засунул в его телефон, как только выдалась возможность. Жучок был там, даже когда Чонин полностью растворился в Хване. Однако, когда он сделал свой выбор в пользу мужчины, юноша думал вытащить его. Не успел, и в итоге именно этот небольшой жучок приведёт его к возлюбленному. Чонин тяжело переставляет ноги, не может поднять взгляда с пола и оторваться от стены. Его убивали мысли о том, что в этой квартире он перед Хваном абсолютно слаб и беззащитен, у него не оставалось выбора, кроме как поехать по его следу сейчас. Даже если тот на встрече со шпионом, Чонин успеет вызвать Чана, как только прибудет на место. — Я... Я просто раню его, — тихо шепчет под нос Чонин и оглядывается по спальне, в которую вошёл, — Просто раню... Он повторяет это раз за разом, а уверенность всё меньше и меньше. Парень дрожащими руками перебирает одежду. Но для парня уличной одежды здесь не было, тот костюм, в котором пришёл Чонин в ресторан в день их «свидания», был выброшен, а в квартире парень ходил в пижамах, которые купил ему мужчина. Одежда Хвана была велика, но это не единственное, почему Чонин не стал выбирать её. Всё дело в запахе и аромате парфюма. Они будут его отвлекать и в итоге, он не сможет даже рукой пошевелить. Чонин садится на край кровати и вздыхает, взявшись за голову обеими руками, прежде чем резко вспомнить о своей форме, которую Хёнджин привёз по его просьбе. Чонину даже кажется, что он проложил этот путь к предательству давно. Либо это было предрешено, и всё оказалось на своих местах, как и пистолет в тумбе в кабинете Хёнджина. Чонин сглатывает, уже будучи одетым в форму, он смотрит на оружие в своих руках и заставляет себя унять дрожь. — Просто рана, это не будет так опасно для него, — уверяет себя мальчик и кивает, чтобы быть более уверенным в своих действиях. — Его просто посадят, он всё расскажет, что знает, и всё. Ему не сделают больно. Да и к тому же... Его наверняка вытащат оттуда. Чонин старался убеждать себя в хорошем исходе для Хёнджина, знал, что мужчина со всем справится даже в одиночку. Чонин начинал верить в это, чтобы было не так страшно и боязно. Лисёнок прячет оружие, а следом скрывает форму на себе под чёрным пальто, чтобы выйти из здания как можно незаметнее. Охраны не было, в этом Чонин убедился, когда выглянул из квартиры. Видимо Хёнджин сам их отпустил, либо сделал это давным-давно, поверив в то, что парнишка его не предаст. От этой мысли в груди сжалось сердце, но Чонин выходит из квартиры, заглушив свои чувства.

***

Минхо оглядывает квартиру. Её нельзя было узнать. Гостиная сильно изменилась, вместо уюта и безопасности парень ощущал опасность, он был здесь как в клетке, схваченным, без шанса выбраться. Вокруг него словно были заточенные ножи. Все эти бумаги, информация, всё это ведь в конце концов приведёт к тому, что Чан выйдет на его след? Его пугало это чувство, всё это время он был не на той стороне и только сейчас ощущал это так отчётливо. Он тяжело вздыхает, кончиками пальцев проводит по тумбочке в коридоре и берёт в руку небольшую фотографию. Парень вглядывается в счастливые лица, дрожащими пальцами проводит по любимому и откладывает фотографию, ощутив пробежавшуюся боль по сердцу. Они подходят к концу. Он не будет нужен Чану, как только тот узнает о нём всё. Мужчина увидит перед собой монстра, подобно Феликсу, увидит будущего Главу тех, кого пытается не один год уничтожить. Минхо сглатывает, он заставляет себя выйти из квартиры, чтобы направиться на встречу с Хёнджином. Чан был на похоронах своего напарника, поэтому Минхо спокойно мог выйти из дома незамеченным. Место встречи с Хёнджином выбирал он сам и был уверен в нём. Если кто-то и увидит его с Хваном, то это будут «Розы», у полиции не будет доступа к камерам, и благодаря этому Минхо не переживал о том, что может раскрыться раньше времени. Хёнджин паркует машину на подземной парковке. Он приехал к зданию, где обычно собирались наркоторговцы и дилеры с изображением шипов роз на руках. Здесь было более чем безопасно встречаться в нынешнее время после раскрытия Джисона и Феликса на всю страну. С Минхо им нужно было обсудить многое, начиная от поведения любимого брата, заканчивая тем, как вытащить Минхо из отношений с Чаном, ведь их ждёт только плохой финал, в котором они проиграют оба. Но Хёнджин не позволит посадить своего мальчика в тюрьму, к тому же Минхо уже показал себя перед «Розами», что вышло очень вовремя и идеально, ведь так у них будет больше шансов смести Минсо как можно скорее. Мужчина решает дождаться своего котёнка на парковке, откуда они поднимутся в одну из подготовленных комнат, чтобы обсудить все волнующие проблемы. Он зажигает сигарету, которую тут же зажимает между зубов, чтобы хоть немного расслабиться и позволить пленительному дыму окутать его разум. Хван прикрывает глаза, слышит, как на парковку заезжает машина, из которой выходят «Розы», обсуждавшие что-то между собой. Они здороваются с Хёнджином сразу, стоит только его заметить, кланяются ему, но Хёнджину было не до них. Ему нужно хотя бы пять секунд пробыть в манящей тишине, чтобы не вскипеть окончательно и не взорваться. Слишком много всего произошло за последнее время, и он понятия не имел к чему всё приведёт, что их всех ждёт — тем более. Он о многом переживал и думал. Особенно о том, что ему делать с Лисёнком. Отпускать его и прощаться с ним Хёнджин был не намерен, но он был уверен, что быть с ним каждый день, когда Минхо вернётся, не получится. Однако, мужчина понимал, что готов выбрать именно Чонина. Ведь для него Минхо теперь оказался на втором плане. Конечно, он остался родным и близким человеком, с которым он многое пережил, остался навсегда его первой неудачной любовью, которая забрала большую половину его сердца в свои неосторожные руки. Но даже так, если Хёнджин выберет Чонина, он всё равно не сможет отвернуться от зависимости в лице Минхо, будет заботиться о нём и переживать, учитывая то, что Хван от него до сих пор плывет. Мужчина слышит ещё звук проезжающих шин, он не оглядывается на машину, знает, что, если бы это был Минхо, то тот бы сразу остановился и вылетел из машины, чтобы обнять. А эта машина так медленно и осторожно паркуется недалеко от мужчины. Хёнджин слышит, как дверца захлопывается, а чужие шаги оказываются едва уловимыми на слух, словно тот, кто вышел оттуда, старался не привлекать внимания. Но только почему-то Хёнджин всем своим нутром напрягается и вслушивается в эти неуверенные, семенящие шаги. Словно они были знакомы ему. И пока Хван пытался вспомнить, кому именно они принадлежали, он теряет их из слуха. Мужчина озадаченно хмурится, когда приоткрывает глаза, напрягается всем своим телом и не может понять, куда пропал неизвестный. Хёнджин делает очередную затяжку, всасывает в себя дым, снова отвлекается и не слышит тихих шагов позади себя. — Просто небольшая рана, небольшое пулевое ранение, Джини, — под нос шепчет Лисёнок, стоящий в паре метров за спиной курящего мужчины. Он целился так, чтобы не задеть любимого смертельно. А когда он был уже более чем уверен, то медленно передвигает палец на спусковой крючок и задерживает дыхание, — это тебя не убьёт, обещаю. Выстрел. Хёнджин оглядывается, не успевает даже достать пистолет от того, что видит. Тень жизни в его глазах угасает, а страх охватывает его тело. Его малыш, его Лисёнок, которого здесь быть не должно быть, намертво падает на твёрдый асфальт, безжизненными глазами уставившись в сторону мужчины. А позади него застыл напуганный Минхо с пистолетом в дрожащих руках. Нет. У Хвана всё тело сжимается, он не может даже двинуться в ту сторону, где лежит его зверёныш. Это ведь не может быть правдой, так? Только не он. Только не этот мальчик с красивыми лисьими глазками, в которых Хёнджин нашёл свою любовь. Кто угодно, только не он. Пусть он хоть убьёт Хёнджина, сделает то, что задумал, но пусть останется в живых. Нет, от одной пули так быстро не умирают. Он не может оставить Хёнджина в этом мире, и плевать, какие мотивы у него были, он не должен забирать себя на тот свет. Хван через силу делает шаг к нему. Один, два, три... Переставляет ноги с большим трудом и глазам не верит, а зверь внутри него огромными глазами на мальчишку смотрит, поджав уши к голове, и отчаянно ждёт, когда парнишка поднимется или подаст хоть какие-то признаки жизни. Хёнджин отчётливо чувствует, как его когти проходятся по нему изнутри, вызывая кровотечение по всему телу. Минхо с диким испугом в глазах смотрит на труп и не замечал того, как с каждым шагом Хёнджин умирает. Он чувствует горячую, свежую кровь, стекающую по его похолодевшим рукам. Ему это кажется. Но мёртвый парень перед ним эти ощущения настоящими делает. Ли медленно садится рядом с мертвецом и, не решаясь, укладывает ладонь на плечо, чтобы взглянуть на имя полицейского в форме. Тень сожаления и вины резко обхватывает Минхо, когда он замечает вышивку на груди парня. Это имя ему прекрасно знакомо, но поверить Минхо не в состоянии, поэтому он, как заколдованный, тянется дрожащей рукой к лицу парня, которого убил всего минуту назад. Он касается чёлки мертвеца и бережно поправляет её, чтобы увидеть чужое лицо с надеждой, что это не он. Внутри что-то резко скатилось вниз. Нет, это не могло быть сердце, у Минхо его уже давно нет. Ян Чонин. Минхо отшатывается, роняет из рук пистолет и с тихим ужасом едва вскрикивает, осознав, что он только что убил его. Он дрожит, руки прижимает к лицу, а последнее, что помнит, как, не подумав, нажал на курок, заметив, что в Хёнджина хотел стрелять незнакомец. Он даже толком не прицелился, выстрелил, испугавшись за жизнь родного человека. — Что он здесь делал...? — не узнав собственного голоса, Минхо поднимает виноватые глаза на Хёнджина и неожиданно замолкает, столкнувшись с его горем. Он замечает каждую эмоцию и слышит, как внутри сам себе истошно кричит не поддавать вида о своём существовании, потому что Хван ни за что этот проступок не простит. В его глазах не то, что боль. Нет, в его глазах жизнь растворяется, угасает. Его глаза подобны глазам мертвеца, лежащего перед Минхо. Нормальный человек в жизни не выдержит того, что сейчас бушует в мужчине. А Хван уже погиб. Он медленно, так осторожно, словно боится разбудить, присаживается рядом с Чонином и дрожащей рукой тянется к парню. Но показывать дальше своих истинных эмоций перед Минхо, на которого он даже посмотреть не мог, он не хотел и не собирался, потому что всё, что было между ним и Чонином — между ними и останется. Хван прижимает руку обратно к себе и всё-таки поднимает взгляд на Минхо. Зря. Он встречается с диким ужасом в его глазах. Минхо даже не знал, в кого он собирался стрелять. Это было видно по его растерянному виду, и Хвана резко передёргивает от желания ударить. — Уходи, — Хёнджин отворачивается от парня и стискивает до скрежета зубы. Ещё бы секунда, и появился бы ещё один труп. Но только уже Хёнджина, потому что он не сможет навредить Минхо, его сковали цепи слепой, ядовитой любви, которая задушит его, но к парню не подпустит. — Что? — Минхо старается не замечать, как ужасно трясутся чужие руки. Вернее, он не хочет верить в эти эмоции, не хочет верить, что именно Хёнджин этого парнишку и прятал. — Уходи, блять, я сказал, — резко вырывается из Хвана, который даже посмотреть в его сторону больше не может, каждая венка на его шее вздувается, кровь приливает к лицу, но в тоже время он бледнеет на глазах от ужаса. Из-за того, что он не может смотреть в сторону Минхо, ему приходится смотреть за тем, как изо рта Чонина вытекает струя алой крови. Его это пугает, но ещё больше — желание отомстить. Хван не может находиться рядом с Минхо. Ещё минута, и он не сдержится, накричит, обвинит во всем и может даже ударить, потому что с разрывающей его болью он впервые не в состоянии справиться. Он хочет истошно кричать, звать на помощь, молить о прощении, сжимая в руках ещё тёплое тело. Ему уже не хватает нежного голоса Чонина, его хитрого взгляда и улыбки. Если бы он только знал, что всё так обернётся, он бы утром вошёл в комнату вслед за ним, прижал к себе, потому что, чтобы успокоить малыша, никакого чуда не нужно. Чонину хватит пару сотен поцелуев, чтобы простить мужчину, и Хёнджину не жалко их подарить, никогда не было жалко. Но почему, почему именно в это утро, он даже не попытался? Хван до боли прикусывает нижнюю губу, с невероятной болью смотрит на мёртвого Чонина, которого так бережно поднимает к себе на колени, чтобы обнять. Он не знал, есть ли здесь до сих пор Минхо или парень сбежал, его перестало это волновать, потому что мозг отчаянно требует разбудить спящего мальчика. — Вставай, Лисёнок, — знает, что бесполезно, но сквозь стиснутые зубы только об этом просит, — прошу, давай ещё немного побудем вместе, малыш. Он не замечает даже разбитого телефона с набранным номером, который выпал из руки юноши в момент смерти, Чонин не успел вызвать того, кому набирал. Он не успел сделать ничего, упав камнем. Хёнджин кладёт ладонь на грудь парня, скрывает его окровавленное сердце под своей дрожащей рукой и сжимает губы, чтобы не взвыть от ужаса и боли. Чужая тёплая кровь впитывается в его ладонь, и Хван не хочет, чтобы она остывала. Он не хочет даже чувствовать её. Пусть вернётся в своё законное место. — Побудь со мной ещё немного, умоляю, — прислоняется к похолодевшему лбу и в безжизненные глаза заглядывает, оставляя всего себя в этот момент прямо здесь, на этом асфальте. Ему словно медленно, сантиметр за сантиметром, отрезают его плоть, срывают с него кожу. Потому что как иначе объяснить весь тот ад, что он сейчас испытывает? Но самое главное, как ему его пережить? Хван не думает, что способен справиться с ним. Это останется с ним на всю жизнь, это едкое чувство боли. Минхо сегодня убил двоих людей одним выстрелом. И когда Сынмин, который как раз находился на подписании договора между китайским поставщиком и «Розами» в этом здании, он ушам не верит. Но сделку закрывает, а также отправляет всех по домам, решив, что сам разберётся с произошедшим на паркинге с некоторым числом своих людей. Хёнджин по-прежнему сжимает крохотное тело, а внутри него бесконечная пустота от мыслей, что Чонин больше никогда не обнимет его в ответ. Сегодняшнее утро для них было последним, все те слова обиженного Чонина были последними, Хёнджин больше ничего от него не услышит. Эти мысли шли цепочкой по его голове, они повторялись раз за разом, вбивались в нервные клетки, разрушая их. Мужчина слышит, как на парковку забегают несколько людей, уезжают машины, слышит разговоры, а ещё отчётливо ощущает чужие взгляды, чужое присутствие и понимает, что ему нужно что-то делать, лишь бы не отдать труп «Розам». Он знает, что с ним сделают, и не позволит этому произойти. Хван медленно, добровольно отстраняется, но чувство паники вновь охватывает его, стоило только столкнуться с безжизненными стеклянными глазами. Ему приходится взять себя в руки снова. А потом ещё раз. Хван вздрагивает и так бережно прикрывает веки чужих глаз уже навечно, но тело не отпускает. — Спи спокойно, Лисёнок, — шепчет в самые губы, на которых ласково оставляет последний лёгкий поцелуй. Хёнджин аккуратно, с особой заботой перемещает Чонина на твёрдый асфальт и из внутреннего кармана достает небольшую бархатную коробочку. Сквозь толщу слёз на глазах, он кое-как достаёт чёрные серьги в виде хрупких небольших роз, которые так осторожно вдевает в чужие мочки ушей. — Ты моя роза, малыш, навсегда. Мужчина сглатывает, сидит в тишине, которую никто не нарушает. Он думает, что может проститься со своей любовью. Но как же он ошибается, с каждой секундой становится только сложнее. «Он просто заснул, сейчас откроет свои глаза,» — убеждает себя снова и снова, словно это может изменить хоть что-то. — Вызовите сюда капитана Чана, — наконец обращается к стоящим парням Хёнджин. Но никто его не слушает, ему никто не подчиняется. Мало того, они не собирались даже пошевелиться. А он был не в силах поднять голову, взглянуть на этих людей, которые никакой силы в чужом голосе не ощутили, потому они просто стояли, ожидая чужих приказов. Мужчина, боясь, что сейчас у него заберут мальчика, вновь поднимает его к себе, не хочет прощаться с ним. Этот мир, эти люди вокруг, вся эта организация забрала у него слишком много. Лисёнка он в жизни никому не отдаст. А смерти никогда не простит, что та так рано пришла за ним. — Я поражён. Вы готовы сдать наш объект ради него. Теперь Хёнджину было ясно — неподчинение вызвано обладателем этого голоса. Он сильнее сжимает холодеющий труп своего мальчика, так отчаянно цепляется за него, всем своим видом кричит, что не отпустит. — Среди роз этот мальчишка так и останется жалким полицейским, который стал первой жертвой будущего Главы. Его должны похоронить среди ядовитых роз, где его тело быстро сгниет. Его будут называть неудачником, смеяться над его безымянной могилой. Но вы не хотите следовать традициям клана. Надеетесь, что убережете хотя бы его тело. Хотите, чтобы его забрали и похоронили с почестями, потому что полиция примет его как героя, похоронит в надежном ящике и будет восхвалять. Его имя будут повторять раз за разом, а «Розы» будут недоумевать, почему первая жертва досталась не им. Хёнджина тошнит от этих слов, его словно пытались поставить на место и напомнить, что в его руках сейчас какой-то жалкий полицейский. Нотки чужого голоса болезненно напомнили голос старика Минсо, от чего внутри груди разрослась безумная злость. С медленной яростью Хван поворачивает голову к шестнадцатилетнему подростку, один лишь его взгляд, полный такой жгучей боли, был способен убить. Сынмину стало страшно на секунду, но не от этой злости, а от невыносимого горя на дне чужих глаз. Подросток отшатывается, делает едва заметный шаг назад, чтобы его не задело этими чувствами. Он тяжело сглатывает, а неожиданное волнение перед разбитым мужчиной вызывает мурашки. Растеряв всю свою уверенность, он быстро отводит взгляд, дав мужчине понять, что больше не станет острить и переходить черту. Ведь прекрасно видел, как Хвана сейчас мучала жажда убить хоть кого-нибудь. — Ну и чего вы все встали? Вызвать сюда капитана Чана, — раздаёт указания Сынмин своим людям, оставляя Хёнджину наедине со своей болью. Он отходит в сторону и мельком наблюдает за тем, как Хван молча возвращается к Лисёнку, не убирая руку с его груди, чтобы вновь увидеть ту кровавую дыру в его сердце. Сынмину хотелось бы узнать, что именно мужчина тихо-тихо шепчет, едва шевеля губами и не отрываясь от мальчишки на своих руках. Ким переводит взгляд на бледное лицо мертвеца и мысленно поражается тому, как этому парню удалось заставить господина Хвана встать перед ним на колени. «Видимо, это и есть любовь.» — мелькает в голове Сынмина. Он вздыхает и даёт Хёнджину ещё немного времени побыть с ним в последний раз, попрощаться. Сынмин возвращается к своим людям, которые сопровождали его на переговорах. И если подросток смог оторвать себя от печальной картины, которая вызывала множество вопросов, то они — нет. — Вам незачем любопытствовать, — отвлекает на себя любопытные взгляды младший сын Главы, заставив всех опустить головы и поклониться, — вы привезли сюда лепестки? Сынмин видит кивок, а следом получает в руки короб, внутри которого лежали свежие лепестки. Ким открывает крышку. Голубые. Он долго, словно впервые видит, рассматривает лепестки, но на самом деле тянет время для Хёнджина. Ему нужно, чтобы мужчина поднялся сам, как бы не было тяжело. Чтобы он собрал себя по кусочкам с этого шершавого асфальта, запятнанного кровью, и доказал, что не сломлен. Сынмину не хотелось прибегать к грубой силе, ведь это выставило бы чужую слабость напоказ и навредило бы репутации Хёнджина среди «Роз». И... глубоко внутри Сынмин не хотел верить, что Хван Хёнджин способен на слабость. Он мысленно требовал от него подняться, умолял об этом, ведь если этого не произойдет, образ самого опасного и уважаемого человека будет навеки разбит и забыт. Сынмин не мог этого допустить, он не хотел разочаровываться в собственном выборе — в том, что однажды Хван станет его правой рукой. Но время идёт, и Сынмин понимает, что ему придётся помочь мужчине встать с колен. Ошибается. — Я сам, — тихо подошедший Хван холодно протягивает кровавую руку и требует коробку, которая до верху была наполнена лепестками, — уезжайте. Ким задерживает дыхание и понимает, что человек перед ним невероятно силён. Он спокойно вкладывает коробку в чужую ладонь. Но хмурится и не отпускает её. Что-то в чужих глазах его насторожило, это была странная тень, которая очень не понравилась подростку. Он делает шаг ближе и игнорирует то, как собственный страх забивается в область макушки от подобной близости. — Господин Хван, прошу вас, не смейте так легко сдаваться, — глядя прямо в глаза мужчине, твёрдо произнёс юноша, который прекрасно понимает, что Хёнджин решил сдаться Чану. Стоит Сынмину уехать со своими людьми, Хёнджин останется здесь дожидаться Криса в полном одиночестве. Сынмин не ожидал, что их первая встреча произойдёт именно так. Он представлял себе знакомство за столом в ресторане, с глазу на глаз – совсем другие обстоятельства. Он хотел познакомиться с Хваном не как с трупом, который готов хоронить себя рядом с полицейским. — Не волнуйся, мальчик, я никого не сдам, — криво усмехнулся мужчина и взял коробку. — Полиция скоро будет здесь, так что поскорее прячься, чтобы не влипнуть в неприятности. Сынмин усмехается, поняв, что переубедить Хёнджина уже не получится. Решимость читалась в каждой линии его лица, в каждом горящем взгляде. Ким раздражённо ткнул языком в щёку. То, что ему предстояло сделать, совершенно ему не нравилось. Он слегка закатил глаза и, медленно переведя взгляд за спину мужчины, коротко кивнул. Темнота, словно непроницаемая завеса, накрыла сознание Хёнджина после этого кивка. Ким, едва удержав тяжёлое тело, прошипел сквозь зубы: — Скорее заберите его и отвезите домой, — приказывает Сынмин, которому было тяжело удерживать на руках мужчину вдвое больше него самого. Он со вздохом поправляет пиджак, когда крепкие руки подхватили Хвана. Парень с лёгким беспокойством наблюдает, как бесчувственного Хвана уносят к машине, а затем увозят прочь, оставив Сынмина наедине с двумя телохранителями. — Господин Ким, вот телефон мёртвого полицейского. На нём высвечивается номер капитана Чана, которому мы уже отправили весточку, — телохранитель, передав подростку вместе с коробкой телефон, продолжил ровным тоном: — Оставить все улики в здании? У нас нет времени, чтобы всё вывезти. — Тогда оставьте, имён ни Совета, ни моей семьи здесь нет, — Ким, бросив взгляд на труп, положил телефон около его руки. — К тому же, мне никогда не нравилось это место сбора, здесь вечно случаются перестрелки среди недовольных дилеров, — спокойно, длинными пальцами в перчатках, он достает несколько нежных лепестков из коробки и принимается усыпать ими тело убитого. — Конечно, отец может разозлиться из-за того, что его мелких торгашей поймали, но это пустяки. В будущем господин Хван мне ещё пригодится, поэтому нужно заслужить его доверие. Если он хочет почести этому парнишке, то пусть так и будет.

***

Холодно, по рукам пробегают противные мурашки, а грудную клетку сдавливает волнением с каждым шагом. Это предчувствие Чана душит, он не может нормально вдохнуть, словно молекулы в воздухе потяжелели в несколько раз. Это волнение его пугает, пока он медленно подходит к арке, ведущей к подземному паркингу. Что-то было не так, и он ясно это ощущал каждой частичкой своего тела. Живот уже начало крутить, хоть мужчина и не сдвинулся с места. Предчувствие Чана никогда не обманывало, даже если мужчина не желал ему поддаваться. «Розы» отправили лично ему сообщение, которое обещало столкнуть капитана с чем-то невероятно интересным, и это пугало до дрожи. Они любят издеваться, они застают полицейских врасплох, смеются над ними и снова и снова тыкают лицом в их беспомощность и бессилие. И сейчас они снова сделают это и будут наслаждаться своей маленькой победой. Шаг. Поворот. Нотки смерти проникают в лёгкие. Так противно и мерзко. Но Чан продолжает идти, игнорируя дрожь и её попытки захватить власть над его телом. В воздухе начинает ощущаться лёгкий аромат цветков. Кто-то умер. Чан в парадной форме после похорон Ченджэ падает на колени перед трупом, укрытым лепестками голубых роз. В воздухе стоит смешанный запах крови, мертвеца и цветов. Это было отвратительное сочетание, с которым Чан сталкивается всё чаще. Его уже не выносимо ощущать. Чан ошеломленно скользит взглядом по мёртвому телу и так аккуратно движется ближе к нему, не веря. — Ч-Чонин? — треснуто зовёт капитан и медленно теряет рассудок. Когда ему прислали розу с запиской, где было указано место, он без промедления собрал команду полицейских и ринулся сюда на всех порах. Но он не ожидал того, что найдёт здесь мертвого потерявшегося подростка, которого так стремился защищать от всех невзгод. Чан ведь ему вторую жизнь подарил, когда спас от жестоких людей, использовавших тело маленького мальчика. Его жизнь не должна обрываться в девятнадцать лет. Нет, он ещё слишком молод, чтобы умирать. Это не правильно. Чан дрожащей рукой медленно касается мягких волос, а внутри него весь мир рушится и оставшаяся надежда умирает. Мужчина запрокидывает голову назад, ведь только так он может хотя бы на немного задержать свои слёзы и подступающее рыдание. От его команды остался только он. «Розы» забрали даже Чонина, вновь доказав то, что в них нет ничего человечного. Чан хочет, чтобы это не было правдой, но опустив голову, он снова сталкивается с мёртвым Чонином. Он так осторожно обхватывает его спящее лицо руками и сдаётся перед собственными чувствами: его челюсть и губы начинают дрожать, а по щекам вниз текут слёзы, которые разбиваются о бледное лицо мальчика. Мужчина тихо шепчет слова о прощении, извиняется за всё, стирает собственные слёзы с похолодевшей кожи и оттягивает свои руки руки к себе, сжимает свои колени с огромной силой. Он плачет, склонив голову, больше не трогает подростка. Ведь иначе его просто оттащат с грубой силой от трупа, не дав попрощаться и оплакать, потому что Чан мог стереть улики, которые могут быть на трупе. Крис дрожит и мотает головой, не верит, хочет попросить проснуться, но все слова тяжело застревают в горле и собираются в огромный душащий ком. У Чана голова раскалывается от боли, смерть самого младшего из команды разбивает его окончательно. Та броня, которая выросла на его теле, трескается, идёт по швам, его внутренняя боль от потерь и утрат вырывается наружу. И если Хёнджин не мог выплеснуть все свои чувства перед трупом, то Чан заходится хриплым криком, обнимая себя за плечи. Но даже так он старается сдерживает себя, чтобы не сойти с ума окончательно. Ведь если он притронется, закричит чуть громче, его охватит эта паника. Но как бы он не старался, чужие крепкие руки всё равно хватают его, чтобы оттащить мужчину подальше. Чан вертит головой, прирастает к месту перед трупом, губы до боли вместе сжимает и дрожит, вспоминая тихий неуверенный голос парнишки, его блестящие глаза, осторожные движения и искреннюю любовь в его глазах-щелочках. Он предается воспоминаниям, болезненным и тяжелым, потому что он с ними никогда больше не столкнётся. Подобного он больше не переживёт, ведь перед ним мёртвый Ян Чонин, который был главным героем этих воспоминаний. — Пусть Ченджэ позаботиться о тебе там, Чонин, — никто, даже сам Чан, не узнает его голоса, — дождитесь меня, я со всем этим покончу. Обещает перед ещё одним трупом, что сотрет всех врагов в порошок. Он в жизни не простит смерть своих людей. Он дойдёт до правды, какой бы она не была, его ничто и никто не остановит. «Розы» породили в нём монстра, подобного самим себе.

***

Сладкий запах приятно щекочет нос, возбуждает дикий аппетит, а бархатные бёдра, что так любит мужчина, до сих пор ощущаются на кончиках пальцев. Хёнджин слышит его медовый голос, его смущённый смех, от которого по коже всего тела бегут мурашки. Но в какой-то момент длинные пальчики сжимаются вокруг его шеи, а смех сменяется плачем, и Хван подскакивает с дивана, сваливаясь с него на пол. Он крупно дрожит, подобно напуганному зверьку, загнанному в угол. Он рыщет глазами по квартире в поисках источника своего тепла, но вспоминает, что его малыш уснул непробудным сном. Он зажимает руками лицо и старается не поддаваться сладкому, но обманчивому чувству, что Чонин сейчас выйдет из комнаты на шум. Его уже не вернуть. Хван поднимается на ватные ноги, не может находиться здесь — в этой квартире, где его присутствие до сих пор ощущается. Ему нужно уйти куда-нибудь, да хоть на старую квартиру Феликса, только бы не быть здесь. Хван хватается руками за стены, изо всех сил держит своё лицо, по которому всё равно текут солёные дорожки слёз. Но в итоге, все его усилия приводят к тому, что он спотыкается о собственные ноги и в последний момент, чтобы не рассыпаться по полу, хватается руками за тумбу, с которой падает и разбивается вместо него красивая ваза. Хван тяжело дышит, закрыв глаза. Он готов весь этот дом к чертям снести, взорвать Сеул, расстрелять всех, но знает, что даже этого ему будет мало. Ему нужен убийца его Лисёнка. Но как он может поднять свою руку на этого человека? Между существованием мира и существованием Минхо, он выберет именно парня, не сможет навредить ему ни за что на свете. Даже за убийство Чонина. И Хван понимал, что дыру от потери в сердце никогда и ничем нельзя будет закрыть. Она будет с ним до самого последнего вздоха, будет кровоточить и дико ныть. Он медленно приоткрывает глаза и взгляд цепляется за небольшую бумажку, которая соскальзывает вниз к полу. Мужчина долго смотрит на неё и не понимает, почему ему так сильно хочется её поднять. Он тяжело наклоняется за ней, касается кончиками пальцев и цепляет её, чтобы взглянуть на то, что так сильно его притягивает и отвлекает. Глаза мужчины раскрываются сильнее, а слёзы продолжают медленно срываться с них. «Я приеду за тобой прямо сейчас» Так криво и обрывисто в некоторых местах, что говорило о дрожащей руке написавшего. Этот почерк передавал все чувства парнишки в тот момент, когда ему пришлось сделать трудный выбор. Хёнджин понятия не имел, что подтолкнуло парня на подобную глупость, но он был уверен, что Чонин не стал бы делать подобного только лишь из-за ссоры. Нет, Чонину с ним было до безумия хорошо, парнишка всего себя отдал мужчине. Его тонкие пальчики зачастую скользили по мышцам чужого тела по собственной воле, без малейшего подчинения. Их короткое время, что уделила им судьба, не было притворством. Хёнджин скользит взглядом по почерку, раз за разом читает эти слова, повторяет про себя и так нервно сглатывает. Он дрожит всем телом, которое сгорает дотла. Отчаянно прижимает клочок бумажки к груди и падает на колени, но он не ощущает прошедшей боли по всему телу от резкого падения, потому внутри него окончательно проваливается вся его сущность. Он думал, что дальше падать уже некуда, думал, что всё, что в нём было — разрушилось. Но видимо что-то ещё осталось, потому что душа ноет, она воет и мучает мужчину. Смерть продолжает жестоко пихать в его раны невидимые мечи, наполненные чужой кровью. Его разрезают по кускам, которые ни за что в жизни не собрать. Ему было бы проще, если бы его схватила полиция, если бы прямо сейчас его допрашивали. Да всё, что угодно, лишь бы не находиться наедине с самим собой, не быть в убивающем его одиночестве, которое хватает за горло своими холодными руками. Чонин выполнил своё обещание — он предупредил мужчину, что идёт за ним. — Глупый... Глупый Лисёнок, — вырывает из глубины своей души неразборчивые слова мужчина и руку в кулак сжимает, которой принимается бить бетонный пол в дикой агонии, состоящей из боли и ненависти. Он ударяет снова и снова, с каждым ударом прикладывая всё больше силы, пока не слышит хруст, от которого истошно кричит. — Чонина-а-а. Хёнджин медленно прижимает сломанную руку к себе, упав лбом на холодный пол, он бледными губами что-то нашёптывает. Зовёт своего мальчика, просит выйти из комнаты, пожалеть, позволить коснуться его волос ещё разок. Молит, чтобы весь этот кошмарный сон закончился, потому что пора уже проснуться. Но осязаемая боль напоминает ему о суровой реальности, где он проиграл, отдав того, кого должен был беречь, в руки ненасытной костлявой. Он остался совершенно один и нет никого в этом мире, кто смог бы понять его.

***

Вдох. Выдох. Снова. И снова. Минхо крепко сжимает руль и даже вспомнить не может, как приехал на парковку дома. Он испуганно продолжает сидеть в салоне машины, из которой выйти просто не в состоянии. Его ноги онемели, а дрожь по всему телу не прекращается. Он впервые убил человека, и его первой жертвой оказался Ян Чонин — тот, кто был так искренне влюблён в Чана, и тот, кто оказался любовником Хёнджина. Этот парнишка с лисьими глазами успел сплести свою судьбу с двумя мужчинами, для которых Хо навсегда стал врагом, как только выпустил роковую пулю. Он увидел, как душа Хёнджина раскололась на куски, заметил все его чувства к мёртвому парню, которого Минхо хотел бы оживить в ту же минуту, как только жизнь угасла в его глазах. Он совершил ошибку, которая теперь клеймом невидимо высечена на всём его теле. Он стал убийцей. Подумал, что поступает правильно, а теперь весь мир против него. Особенно Хёнджин, который желал прикончить Минхо на месте. Но не смог, скованный цепями глубокой привязанности, которая теперь всегда будет сопровождаться невыносимой болью. Минхо трёт руками лицо, пытается смыть этим действием всё своё волнение и воспоминания. Но это было бесполезно, перед глазами до сих пор Хёнджин, упавший на колени перед трупом, его дрожащие руки, которыми он потянулся к Чонину и показал так всю свою любовь к нему. Хо заставляет себя выйти из машины, он шатается от ужаса, от переживаний, хватается за холодные стены в поисках равновесия и кое-как доходит до лифта. Осталось надеяться, что он приехал раньше Чана, ведь тогда он сможет хотя бы на немного, но успокоиться и взять себя в руки. Но Минхо понимал, что вряд-ли он справится с этим. Он ехал домой около двух часов, когда как мог бы добраться за меньшее количество времени. Ему приходилось останавливаться, переводить дыхание, подавлять панику внутри себя и унимать дрожь в своих руках, контроль над которыми словно больше не принадлежал ему. Если бы не сигналящие водители, он бы не добрался домой. С каждым преодолеваемым метром вверх, парень сильнее переживал. Он крепко держался за поручень, наблюдая, как сменяются красные цифры над дверьми. Внутри было отвратительное чувство липкого страха, что весь мир знает о его преступлении, каждый человек видит его насквозь и осуждает за разбитые сердца. Эта паранойя разъедала каждый нерв, он ломался медленно, с тихими хрустами костей и лопающимися капиллярами. Парень выползает из лифта, останавливается на каждом шагу и не верит в то, что сотворил. Он тяжело хватается за ручку двери и не сразу открывает её, вбирая больше воздуха в лёгкие, ведь его не хватало. Он сглатывает, открывает дверь и скрывается за ней в тёмной квартире. Парень не спешит включить света, он упирается спиной о дверь, прикрыв глаза, и тяжело дышит, ощущая, как паника подкрадывается к нему, успев войти следом за ним. Он прикладывает руку к груди и вздыхает. «Я дома», — успокаивает себя парень, шепчет это одними губами. Через пару мгновений он медленно открывает глаза и только сейчас в пугающей темноте замечает сидящего в коридоре Чана. Минхо застывает, широко распахнув глаза. Он хватается обратно за ручку двери, готовый сбежать прямо сейчас. Потому что ему казалось, что Чан, увидев его, поймёт всё. — Как прошли похороны? — первое, что приходит на ум, выпаливает нервным голосом Минхо и пытается понять чужие эмоции на бледном лице. Мужчина был неподвижен, даже не взглянул на вошедшего парня, который максимально, насколько это возможно, старается вести себя спокойно, когда внутри него бушует каждая нервная клетка. — При параде, — сухо начинает Чан, — с залпами и со слезами, — коротко добавляет мужчина, чьи глаза были красными от горя. Минхо мнётся с ноги на ногу, в темноте он не замечает того, в каком состоянии был мужчина. А железный запах крови Минхо усиленно игнорирует, подумав, что у него уже просто забился нос этим душащим запахом. — Где ты был? — Чан прячет что-то в карман брюк, но на Минхо посмотреть не может, уставившись в одну точку перед собой. — Я... Хотел проветрится после всех событий, — осторожно пожимает плечами Минхо, пытаясь уловить хоть что-то в чужом сухом голосе. Паника продолжает сжимает пальцы на его шее, от чего ему приходится расстегнуть верхние пуговицы рубашки. — «Всех событий», — тихо и под нос повторяет Крис и усмехается, подняв взгляд на чужие такие напуганные глаза. Он молчит пару секунд, изучает пришедшего парня долгим взглядом. — Ты напуган? Этот вопрос вызывает у Минхо неприятные мурашки по всему телу. Он неосознанно тянется к тумбочке, о которую упирается, и принимается так непонимающе хлопать глазами, пытаясь подобрать слова. — Т-ты прав, ничего не могу сделать с этим, — Минхо правдоподобно вздыхает, от чего его плечи грузно опускаются вниз. Чан всё равно замечает всю нервозность в родном теле. — А ты после похорон Ченджэ выглядишь очень... — переводит тему Минхо, чтобы отвлечь чужой взгляд от своего вида. — Убито, — перебивает Чан и отводит взгляд, как того и хотел Ли. Он медленно поднимает руку и тяжело указывает на себя, знает, насколько он разбит. Мужчина опускает голову, молчит пару минут, вспоминая двух родных ему людей. Он трёт лицо и вздыхает: — Ты не знаешь, но... После похорон, мне прислали розу. Здание, в которое меня позвали, оказалось пустым. Там не было ни засады, ни ловушек. Нам сдали точку, где видимо кто-то заключает договоры о продажах наркоты на территории Сеула, да и в общем-то по всей Кореи, — Чан отчётливо слышит, как резко задерживает дыхание Минхо и внимает каждому слову. Сам того не заметив, Крис внимательно прислушивался к своему полицейскому нутру, натренированному долгими годами допросов и расследований. Прямо сейчас он неосознанно цепляется за каждый шорох, за каждую эмоцию, чтобы разглядеть за толщей лжи правду. Мужчина спокойно продолжает и потихоньку возвращает взгляд на застывшего парня. — Мы не нашли там ничего кроме бумажек. Как ты мог понять, это место принадлежало «Розам». Но, спустившись на парковку... «Я знаю. Замолчи. Не говори.» — Там был труп, — голос вздрагивает от одних только воспоминаний, — Чонина... Его убили, а его рану покрыли голубыми лепестками... Знаешь? Он столько всего пережил, жизнь издевалась над ним, испытывала его, он не заслужил того, чтобы получить пулю в своё самое слабое место… Блять, в девятнадцать лет... — Чан, — дрожащим голосом перебивает Минхо, который был не в состоянии слышать чужие слова о своём преступлении. Ему будет тяжелее, если он узнает о своей жертве больше информации. Он был живым. У него была жизнь, которую оборвал Минхо, абсолютно не имея на это никакого права. Он боязно и осторожно приближается к мужчине, следит за каждым своим движением, чтобы не выдать себя. Он испуганно садится ближе к Чану, чью ладонь накрывает своей и с сожалением сжимает. — Я устал, Минхо, — Чан вытягивает свою руку из под чужой и тяжело поднимается на ноги, — в ближайшие дни пройдут похороны Чонина, я буду организовывать их, а ты постарайся не выходить из дома, чтобы с тобой ничего не случилось, — просит измученно Чан, в глазах которого была бездонная боль. — Я не хочу потерять тебя. Минхо видел перед собой зомби, а не человека. Чан — ходячий мертвец, которого, если тронуть, то он развалится. Ли поджимает губы. Последним ударом для мужчины будет, если он узнает правду о Минхо. Парень глотает всю свою любовь к этому человеку, запирает её, прячет в глубокий ящик, потому что дальше играть с этим человеком он не сможет. Лгать в эти разбитые глаза — тем более. Минхо испортил жизнь Чану, он забрал все цвета и краски из его жизни, лицемерно разыграл спектакль, в котором любовь стала настолько искренней, что он забылся. Забыл о том, кто и как его привёл к этому человеку, забыл о том, что он пережил с Хёнджином, забыл обо всём. И вот он — результат, который ему совершенно не нравится. Минхо опускает голову, дрожит, но одними губами шепчет: — Будь осторожен сам, — старается звучат твердо, но в голосе проскальзывает волнение. — Я ведь тоже не хочу терять тебя. — За меня не беспокойся, малыш. Я не дам им сделать со мной то, что они сделали с Ченджэ и Чонином. Для каждого у меня найдётся пуля, — напоследок бросает холодные слова Чан и разворачивается, уходя вглубь квартиры на ватных ногах, с дрожащим от ужаса сердцем и неверием всего происходящего в их жизни. Минхо вслушивается в тихие шаги, до синяков хватается руками за свои колени и до последнего сдерживает собственный ужас, пока не слышит, как прикрывается дверь где-то в глубине их квартиры. Эта тихая защелка прозвенела в голове как выключатель для парня. Он надрывается, крупно вздрагивает, боясь даже предположить, что их ждёт дальше. Неизвестность, вернее, возможные варианты пугали его. Каждая мысль — это новое предположение о возможном варианте завтрашнего дня. Его это убивает, толкает к пропасти, в которую парень скоро сорвётся, потому что окончательный выбор «быть без Чана» въедается под корку мозга. Он должен оставить этого человека, исчезнуть из его жизни как можно скорее. В окутавшей его тишине ему кажется, что он слышит обращение к себе: Какая же ты сука.

***

Сынмин оставляет своего охранника у входа в дом. Ему открывает дверь служанка, которая тут же кланяется перед молодым господином. Сынмин проходит в родительский дом, слышит тихое «Ваш отец в гостиной» и сразу направляется туда без каких-либо эмоций на своём лице. — Отец, сегодня Минхо убил человека, — Сынмин стягивает перчатки под звук разбившегося бокала в гостиной. — Парень, которого он убил, успел отправить полицейским координаты, поэтому пришлось всё оставить и уехать из точки торговцев. Парнишкой оказался Ян Чонин. Сынмин ненавидит здороваться с мужчиной, поэтому зачастую начинал свой доклад раньше, чем его присутствие было замечено. Он становится позади кресла отца и складывает руки за спиной, холодно ожидая действий мужчины. Сынмин всегда следит за своими действиями, высоко держит подбородок, осанку, чтобы не казалось, что он собирается поклониться мужчине. Он, не опуская и не наклоняя голову, продолжает наблюдать за застывшим стариком, смотря в его макушку, которую мечтает продырявить. — Не думал, что Минхо созреет до того, чтобы убить кого-то, — раздраженно признаётся Глава, когда отходит от шока, и медленно переводит взгляд на фотографию семейного портрета, где он, Чонён и двое сыновей изображают любящую семью. Он закатывает глаза и тише добавляет: — думаю, в аду она безмерно рада, что её отпрыск сможет теперь и до меня добраться. — Что? — делает вид, что не услышал, Сынмин, а сам ладони в кулаки сжимает от желания сломать этому старику шею. Он ненавидит, когда тот так отзывается о матери. Ненавидит то, как он преподносит её в плохом свете и позволяет себе что-то шептать под нос в её сторону. — Ничего, Сынмин, просто вспоминаю вслух о вашей матери, — небрежно отмахивается Глава, уже давно смирившись с мыслью, что болезни Сынмина не прошли бесследно, и парень, судя по всему, немного оглох. Спустя секунду старик резво поднимается на ноги, натянув улыбку. — Думаю, мне стоит тоже включиться в игру, всё-таки я не собираюсь покидать пост Главы ещё очень долго, если ты помнишь об этом. — Помню, — Сынмин заметно напрягается от чужой улыбки, которая ничего хорошего никогда не предвещала. Сынмин ненавидит и её тоже. Он отводит взгляд, иначе ещё секунда, и он сорвётся, набросившись на отца. Ненависть в нём щекочет его нервы, но парень уже привык с ней мириться. Он раз за разом успокаивает её тем, что осталось потерпеть недолго, что «ещё немного, и она насытиться желанной кровью». Но отцу об этой ненависти знать не обязательно, ему стоит и дальше оставаться слепым и взращивать того, кто воткнёт ему в спину ножи и завершит его правление. Сынмин за мать отомстит сполна. Если Минхо и Феликс в большей степени помнят её светлую сторону, ту, которую она с любовью и нежностью показывала им, то Сынмин видел ещё и то, как она страдала, умирала и гасла на глазах, проклиная одного единственного человека. Сынмину с его болезнями и слабым здоровьем пришла способность тонко чувствовать окружающих его людей. Своими детскими невинными глазами ему приходилось наблюдать за тем, как маме было больно, и он ни за что в жизни отцу то время не простит. Как и её смерть. Сынмин не знает, почему Минхо так уверен, что её отравил отец, но искренне ему верит, к тому же вся собранная информация указывала на Минсо. Сынмину осталось осторожно и терпеливо расправиться с этим отродьем, которое сейчас скрывается в глубине дома.