Картины

Часы одиночества, которые Минхо проводит после разговора с Чаном, окончательно подталкивают его сделать решающий выбор, где не будет ни Хёнджина, ни самого Чана. Выбирая между двумя стульями, пытаясь удержаться на обоих, Минхо потерял всё. Он тянется к карману брюк и в темноте, которую не разрушал светом от ламп, направляется на кухню, а следом выходит на балкон. Там он набирает дрожащими пальцами единственный номер, обладателю которого хочет довериться. Короткий гудок прерывается сразу, доказывая Минхо, что он позвонил правильному человеку, ведь не важно — день или ночь, этот человек всегда на связи. — Мне нужна помощь, Тэджон, — Минхо звонит ему от отчаяния, потому что он остался один. На его стороне не осталось больше никого из родных ему людей. Он каждому стал чужим и ненужным, совершил слишком много ошибок, которые не в силах исправить. Даже его бездействия были ошибками по отношению к двум младшим братьям. — Я рад, что ты позвонил мне, — старик выдыхает. — Мы уже в курсе, что ты убил человека. — Чонин... Его звали Чонин, — неожиданно перебивает Минхо, а сам с силой сдерживает свои трясущиеся руки. — У него есть имя, — напоминает парень, не осознавая того, как задрожал его голос. — Ты должен отпустить это, Минхо, иначе не сможешь выжить в мире роз, — не со зла, а скорее для того, чтобы парню стало легче, наставляет Тэджон. — Помощь тебе нужна, чтобы от Кристофера скрыться? Минхо уже давно ввёл Тэджона в курс всего произошедшего, отправив ему после собрания сообщение, где объяснил своё задание, полученное от отца ещё четыре года назад. Поэтому Тэджон был осведомлен о Чане. — И это тоже, — Минхо виновато опускает голову и вбирает в лёгкие воздуха. «Всё правильно, я должен оставить его», — напоминает себе разбитый парень. — Тэджон, мне нужно как можно скорее стать Главой, — Минхо переходит на более уверенный тон, ведь он прекрасно знает, что это единственно верный и лучший выбор для него. — Минхо, весь Совет очень ждёт, когда ты встанешь во главе, и «Розы» готовы тебя принять, но для этого нужно... — Для этого нужен только я и ничего больше. Времени у нас нет, сегодня-завтра и вашего будущего Главу могут лишить свободы. Мне нужно быть уверенным уже сейчас в людях, которых я хочу вести за собой, — раздражение царапает горло парню, и он начинает звучать более пугающе и серьёзно. — Я прошу о помощи, и поверь мне она никогда не останется незамеченной, Тэджон. Ты сделал многое для моей матери, для меня и моих братьев, это окупится. Подготовь бумаги, людей, найди тех, кто готов восстать сразу, как только отец решит уничтожить меня. Я вынесу всё, Тэджон. — Твоя мать была права... — он вздыхает, и Минхо не может понять вздох это разочарования или облегчения, — стоит человеку убить, и он меняется. Я сделаю всё, о чём вы просите, Глава Минхо. Минхо откладывает телефон и с силой поджимает губы, задрав голову к небу. Он стоял на балконе с плотно закрытой дверью и решал свою дальнейшую судьбу, где не будет его любимого человека. Парень чувствует, как начинает щипать глаза, но слёз у него не было. Все свои эмоции он уже зарыл глубоко в своё сердце, чтобы никто их оттуда не достал. К его сентиментальности больше никто не прикоснётся, даже он сам. Он больше не заплачет и не спрячется из-за проблем, он сломался и потому меняет всё вокруг себя. Он станет Главой, как завещала ему мать, он укроется с головой в этот чёртов бизнес, потому что обычной жизни ему не видать. Она у него и не могла быть с самого рождения, это стоило понять давным-давно и не питать иллюзорные надежды и мечты, которым не суждено сбыться. Эти последние дни он будет соскребать себя со стен родной квартиры, будет отрывать себя от чужого тела, отвыкать от его тепла и чувства защищенности. Теперь есть только он — сломанный, с неживым взглядом и пустотой внутри себя, которую он никогда не сможет заполнить. Этот мир его сломал, как и Чана, Хёнджина, Феликса. Этот мир не щадит никого, в этом мире даже самые родные, кровные, близкие люди могут сделать безумно больно и превратить жизнь в ад.

***

Идёт уже третий день, как над Сеулом навис звенящий шум. Дождь льёт и затапливает всё на своём пути, смывая грехи людей и расчищая им путь для того, чтобы они и дальше могли грешить. Изменения в жизнях людей неизбежны, и каждый ощущает это по-своему. Сынмин третий день после доставленной новости отцу натыкается на слова, что тот занят и работает, приказав прислуге никого, даже Кима, не впускать в кабинет. Сынмина это раздражает, но ещё больше — пугает. Ведь он не знает, что ему делать, кого защищать и кого предупредить об опасности. Он не может проникнуть в кабинет, увидеть бумаги и узнать, с какой стороны неожиданно может напасть Минсо, потому что совершать какие-либо опрометчивые поступки в этом доме Сынмин не может. Всё потому, что это территория Главы и здесь полно его людей, которые тут же передадут подозрительные действия юноши. То, что старик разрабатывает план, как избавиться ото всех разом, Сынмин даже не сомневался. Он всё думает о том, что отец начнёт с Минхо, чтобы избавиться от самой большой проблемы, а следом медленно приступит к тем, кто был больше всех приближён к матери: Тэджон, Акиямо, дворецкий, возможно даже распустит Совет. И вполне может быть, что в конце он решит найти пропавшего Феликса и избавиться от него тоже. Но Сынмин понятия не имел, как именно отец воплотит свой план, поэтому из-за опасений попасть в ловушку он не мог предпринять хоть что-то. Сынмин должен быть очень аккуратен и просчитывать всё от и до, прежде чем что-либо делать, чтобы не раскрыть себя. В этот день, вновь получив тихое «Глава занят», подросток решает немного подождать, поэтому он садится на диван в гостиной, закинув ногу на ногу. Ему на столик приносят чашечку горячего китайского чая, который Сынмин предпочитал пить. Каждую секунду его голову посещали различные мысли касательно плана отца, однако парень не подаёт никаких признаков волнения или нервозности, ведь прекрасно ощущает пристальный взгляд охранника Главы за окном позади себя. Он преспокойно делает глоток и смиренно ждёт, когда же отец решит сделать перерыв. В прошлые дни Сынмин уходил из дома сразу, как только ему говорили, что отец занят, в этот раз он решил дождаться, хоть и не хотел находиться в этом доме. Сынмин — единственный сын, который не вырос в стенах этого дома, поэтому никаких ранних воспоминаний, которые могли бы ранить его, у него с родительским домом не было. Но его нежелание находиться здесь было вызвано осознанием того, что в этом доме его мама была слишком несчастлива. Она страдала здесь, в этих стенах, а все вокруг закрывали глаза или не хотели замечать этого. Все помнят только хорошую картинку: как она заботилась о сыновьях и о муже, как трепетно относилась к своей семье, совершенно позабыв о её израненных руках, усталому взгляду и истерзанному виду. Она умирала морально, она теряла себя и через боль старалась улыбаться своим любимым мальчикам. Сынмин представляет её — вот она проходит между кресел, садится в одно из них с книгой в руках и принимается читать сыновьям сказку. Совершенно не думая о том, как прошёл день, оставленный позади её хрупких плеч. А ведь порой она возвращалась в крови, принося с собой не только этот стальной запах, но и приторный аромат роз. Она менялась каждый раз, как только заходила за порог — Сынмин в этом не сомневается. Потому что она приходила к нему также. Он отчётливо помнит её чудесное небесно-голубое облегающее платье, забрызганное каплями чужой крови. Она убивала тех, кто нагло переходил ей дорогу, тех, кто задолжал и не выплатил деньги вовремя, и тех, кто не проявлял к ней уважение. Однако, она была не в силах убить Минсо. Ведь с ним она виделась только дома, а дома помимо него всегда были её невинные дети с большими чистыми глазами. Она не могла сделать им больно и травмировать их настолько сильно, потому что любила их больше, чем свою жизнь. Сынмин не замечает того, как уставился на кресло, на котором видит свою маму. Она смотрит в глаза уже повзрослевшего сына и её губы, как обычно, трогает невероятно красивая и лёгкая улыбка — дарование, которое не часто можно было заметить на её лице. Сынмин скучает по ней безумно, он хочет вернуться в детство, перестать обращать внимание на пугающие детали и просто прижаться к ней, спрятаться в её в тёплые объятия. Об этом мечтает каждый её ребёнок. Её образ медленно растворяется, и Сынмин прикрывает глаза, а, когда вновь открывает их, видит, как из кабинета выходит тот, кто отнял их маму. — Сынок? — Сынмину мерзко. — Разве у тебя нет никаких дел в компании? — старик натягивает на свои плечи пиджак, не сводя глаз с парня, от которого на секунду ощутилась убивающая ненависть. — Дела есть, — не спеша, отвечает юноша, — но я хотел поговорить с тобой, а ты уже который день проводишь дома у себя в кабинете, даже не разрешаешь входить. Поэтому я решил подождать, — Сынмин поднимается на ноги и старается выглядеть естественно. — Ты чем-то очень занят? Может я смогу помочь чем-нибудь? — без навязчивости спрашивает Сынмин, не вызывая подозрений, что он просто хочет узнать, чем занят этот хитрый старик. — Нет, Сынмин, — Минсо улыбается, — всё, что нужно, я уже сделал. Сердце Сынмина пропускает удар, заставив парня вскинуть брови от удивления. Он замирает на секунду и поверить не может в мысли о том, что Глава обманул его таким способом. Он заставил Сынмина думать, что идёт долгий и кропотливый процесс над разработкой плана, что он работает над ним уже третий день, когда как всё было сделано и, возможно, даже в самый первый день. Если бы Сынмин попытался влезть в кабинет, Минсо бы узнал об этом сразу. Если бы Сынмин предпринял хоть что-то, то он бы раскрыл себя и свои замыслы. Это была проверка на верность. И Сынмин каким-то чудом её прошёл. — Тогда, поедем в компанию? — быстро реагирует парень, сжав кулаки. — Есть пару вопросов, которые нам нужно решить. — Нет, сегодня я поеду на одну встречу, — старик направляется на выход, не замечая, как забегали глаза подростка, который теперь думал лишь о том, в какой момент отец успел что-либо предпринять. — Так что, постарайся в компании урегулировать все вопросы сам, Сынмин. — Хорошо, — кивает юноша и впервые открывает дверь Главе, скорее из-за того, что думал совершенно о другом. Старик от неожиданности хмурится и не сразу сдвигается с места, взглянув на сына. — А ведь от тебя не часто увидишь проявление уважения, — замечает Минсо и ухмыляется. А Сынмин едва ли дверь не захлопывает в эту же секунду, ощутив, как резко из запертого ящика опасно вырвалась ненависть. Они выходят на улицу и оба расходятся по своим машинам, попрощавшись. Сынмин резко открывает дверцу автомобиля, напугав этим действием своего водителя. Ким со злостью садится на заднее сидение и тяжело дышит, уставившись на свои руки. Ошибка. Он совершил ошибку. «Ты забылся и открыл дверь тому, кого уничтожить, блять, должен!» — мысленно орёт на себя парень, ощущая, как его трясет от собственной ненависти. Он впервые допустил нечто подобное, за что руки себе оторвать желает. — Едем домой, — выдавливает из себя подросток, чтобы водитель сдвинулся с места. Находиться здесь у Сынмина больше не было желания. Мужчина за рулем, бросая озадаченный взгляд на разозлённого ребёнка, подчиняется, но спросить о том, что произошло не решается, ведь впервые он видел Сынмина в таком состоянии после визита к отцу. Парень достаёт телефон и приказывает своим людям следить за Хёнджином и за Минхо, а также быть недалеко от членов Совета. Если с ними всё-таки что-то произойдёт, то им смогут помочь сразу. Это всё, что сейчас может сделать парень.

***

Кладбище — место, в котором Хёнджин всю свою жизнь боялся появиться в качестве покойника. Он мечтал жить, поэтому обходил это место стороной, и, когда был на грани, всегда до последнего надеялся, что пронесёт. Проносило. Но всё это было «до». Сейчас он желает поскорее оказаться в коробке под холодной землёй, рядом со своим любимым, который в свою могилу унёс его сердце. Мужчина тяжело переставляет ноги, идёт по дорожке вдоль каменных столбов и знает, что Чонин заждался его прихода. Этот парень остановил проливной ливень, шедший в Сеуле долгое время, успокоил ветер и развеял мрачные тучи, чтобы его мужчина смог в этот день встретиться с ним. Хёнджин чувствует, как юноша идёт рядом с ним, но почему-то молчит, глядя вперёд. Видимо, он думал, что благодаря хорошей погоде люди, растения и животные смогут поднять свои головы, чтобы взглянуть в ясное небо. Но не Хёнджин. У него на душе всё тот же дождь, который неприятно ударяет по перепонкам, в его душе вечная стужа и холод, и Чонин не в силах остановить их, потому что мёртв. Хёнджин будет давиться этими чувствами до самой смерти. Он обречён на эти страдания, а Чонин может только идти рядом, указывая на свою могилу, напротив которой останавливается Хёнджин. Каждую секунду, что он проводит здесь, он задаётся единственным вопросом, почему смерть забрала его так рано? — Привет, Лисёнок, — первые слова за долгие несколько дней, которые он хрипло произносит. Хёнджин нежно прикасается к холодному мрамору длинными пальцами, застывает и взгляд его снова наполняется бездонной болью. Стоит ему только взглянуть на высеченное имя, и он, опустив голову, тяжело упирается рукой о мрамор. Пугающая дрожь охватывает его тело и болезненно скапливается в ногах. Хёнджин подкашивается, он тяжело падает на свои колени, с большим трудом удерживая в загипсованной руке букет золотых роз. — Прости... — задыхается, — что так долго не мог прийти к тебе… Я не мог появиться при полицейских. Но я наблюдал издалека, как тебе два дня подряд отдавали честь и проявляли уважение. Я рад, что тебя похоронили среди полицейских... В этом славном месте. Хёнджин закрывает глаза и резко прижимает дрожащий подбородок к груди. Его горло разрывают заглушенные крики и мольбы вернуться, и от того, что он знает, что он напрасно наорёт в пустоту, он даже не пытается сказать что-либо. Последние дни он только и делал, что звал Чонина к себе, а сейчас он понял, что это бесполезно. Хёнджину нужно самому прийти к нему. Спустя пару минут, которые он проводит в тишине перед могилой, он наконец поднимает голову, чтобы продолжить разговор в одну сторону. Он кончиками пальцев стряхивает с мрамора капли дождя и кладёт на него букет, который при жизни подарить не сумел. Хёнджин вообще многое не успел сделать для своей любви, он даже не успел заметить, когда Чонин начал рассыпаться между пальцев, уносясь с попутным ветром. Он забрал с собой даже свой запах, который выветрился из квартиры Хёнджина. Мужчина до сих пор не может поверить в его смерть, такую глупую и быструю. Он поглаживает пальцами родное имя, но мечтает совершенно о другом: чтобы вместо безжизненного холодного мрамора, он ощутил нежную, бархатную кожу, укрытую его жаркими поцелуями. Ему так этого не хватает. Чонин пробыл с ним слишком мало времени, и мужчина не успел им насладиться сполна, не успел даже надкусить его плод любви. Он безмерно виноват перед этим парнем, которого не уберёг от роковой пули, не уберёг от Минхо. — Надеюсь... — кое-как собрав себя по уродливым кусочкам, выдыхает Хёнджин, — серёжки тебе пришлись по вкусу, они ведь так тебе подходят. Я очень, хочу верить в то, что ты не позволил их снять с себя, это ведь мой последний подарок для тебя. Мне будет до глубины души обидно, если на тебе их нет, — признаётся отчаянно мужчина и вбирает в лёгкие воздуха, тихо моля о том, чтобы эти розы были на месте. — Они на нём, — слышит позади Хёнджин, но не реагирует, — обе. Так что можешь не переживать за свою пустую душу. Я так понимаю, это ты — тот, кто подарил Чонину золотую розу. Хёнджин собеседника не хочет слышать, не хочет поворачиваться к нему и видеть чужие глаза. Он по-прежнему сидит на коленях, раздавленный утратой и скорбью. Он напоминает девушку Ченджэ, вот только от него тоски намного больше. Она неприятно липнет на кожу, передается по воздуху и оседает в лёгких, от чего становится трудно дышать. — А знаешь, что значит золотая роза? — игнорируя звук затвора пистолета, холодно спрашивает Хёнджин, заводя диалог с полицейским. — Монстр ими трупы покрывает. — Не-ет, — мотает головой, — он покрывает лепестками. А золотая роза это высокая заинтересованность и проявление уважения, — объясняет мужчина и поднимает голову, сразу ощущая дуло пистолета на макушке. Вот он — шанс. Шанс перестать существовать в мире, который отнял у него слишком многое, но почему-то жизнь отнимать всё не решается. Судьба видимо ощутила стыд за свои действия перед Хваном, решила исправиться, но слишком поздно. Она не рассчитала свои силы и сломала очередного человека. — Убей меня, — в чужом голосе ощущается бархатная надежда, молящая сделать это прямо сейчас. Хёнджин сглатывает, поддаётся сладкой мысли о том, что его жизнь наконец-то оборвётся и весь этот кошмар закончится. Быть может после перерождения, он сможет прожить куда более спокойную жизнь, наполненную любовью и теплотой, а единственными его масштабными проблемами будут: закончившаяся краска и нежелание подниматься с постели по утрам. — Мне нет дела до того, кто уже мёртв, к тому же я не хочу избавлять тебя от страданий, — обрывает эту ненужную надежду Крис, но пистолет не убирает. — Я ищу тех, кто убил моих людей. — Найдешь ты их, и что ты сделаешь? — ухмыляется Хёнджин, одной рукой поправляя лепестки цветов, оставленных у могилы его прекрасного мальчика. Ему не нравился ответ Чана на его просьбу, не нравилось, что он оставил его в живых только ради того, чтобы Хёнджин дальше страдал от своего никчёмного существования. Но мужчина ничего не мог сделать. — Убью, — без капли сомнения звучит чужой голос, а Хёнджину от этого смешно. — Ты не сможешь, — железная уверенность в этих трёх словах пускают по коже полицейского неприятные мурашки. — Я смогу найти их, даже если пройдут десятки лет, я найду, — раздражение въедается в каждое произнесенное слово. «Ты не сможешь убить свою любовь, Чан. Ты не сможешь убить Минхо. Мало того, если ты узнаешь, что Феликс его брат, твоя рука дрогнет», — остаётся на языке Хёнджина, который устало потирает лицо ладонью. — Жаль, что ты не решаешься убить меня, — огорчённо выдыхает Джин, пытаясь заложить в голове Чана желание убить его сегодня. Чан не понимал, почему мужчина не стал спорить или говорить что-то ещё о его неспособности найти врагов. В груди образовалось неприятное чувство того, что Хёнджин прав: Чан не сможет воплотить свои задумки. Хван уверен в этом, поэтому не стал спорить и что-то объяснять, а Крису это совсем не нравится. Это раздражает и жутко бесит, ведь мужчина начинает сомневаться в себе. — Тебя я арестую. Руки за голову, — тычет пистолетом Чан и даёт ослабшему мужчине выполнить его приказ. Удивление — невероятное чувство, которое всегда охватывает тело и лицо. Его практически невозможно скрыть, ведь оно возникает, когда человек совершенно не ожидал чего-то. Чан не замечает того, как опускает пистолет, наблюдая за тем, как покорно и медленно, без резких движений, «Роза» выполняет его приказ. Он даже не замечает появление других людей, пока не слышит, как снимают предохранители с пистолетов. — Господин Хван, прошу прощения за задержку, — высокий мужчина в чёрном, видимо охранник, направляет пистолет в сторону полицейского. — Капитан Чан, просим вас отойти, чтобы господин Хван простился со своим парнем. Не вынуждайте нас стрелять на кладбище, к тому же мы знаем, что вы один. — С парнем? — Чан хмурит брови и только сейчас задумывается над тем, почему Хёнджин вообще пришёл к могиле полицейского? Мужчина скользит взглядом по сгорбленной спине стоящего на коленях, Чан ведь всё это время ощущал его скорбь, его искренние эмоции. Хёнджин готов сдаться, лишить себя свободы, потому что он лишён смысла своей жизни. Он не хочет больше сражаться, приносить людям боль и убивать их, потому что он нашёл в своей жизни нечто большее и ценное, но потерял. Чан глазами хлопает, его оттаскивают от Хвана, а мужчина поверить не может, что Чонин оказался предателем. — Ян Чонин... тоже был «Розой»? Он вспоминает тот день, когда парень погиб. Вспоминает, как обнимая мёртвое тело, наткнулся на небольшую фотографию, лежавшую у него в кармане. Это был небольшой полароид с его изображением, внизу которого была подпись: «Я люблю тебя — от твоей Розы». Видимо, это предназначалось этому мужчине. — Только для меня, — почти не слышно отвечает Хёнджин, — правда, он хотел убить меня или ранить после смерти вашего напарника, но не успел даже зарядить пистолет. Не думай, что он плохой, — разбитый мужчина поворачивает голову, чтобы взглянуть на Чана. — Он и так пережил слишком многое за свои девятнадцать лет, ты ведь это знаешь. Крис вглядывается в чужие глаза, они его пугают своей безжизненностью и болью. Он едва отшатывается. «Что Чонин сделал с этим опасным мужчиной?» — задаёт себе вопрос Чан, но прекрасно понимает — Чонин просто проявил любовь. Чан в замешательстве от собственных мыслей о том, что между этими двумя произошло, он не хочет верить в мысль, что Чонин стал для этого господина Хвана кем-то, кто ему так жизненно необходим. Хёнджин знает, как он выглядит со стороны, знает, насколько слабым он представляет себя взору чужих глаз. Но ничего с этим он поделать не мог. Когда же Чан уходит, Хёнджин продолжает сидеть на коленях. Он готов остаться здесь хоть на всю жизнь, пока естественная смерть не заберёт его. Ему не за чем существовать за пределами этого небольшого участка. Он не вернётся к «Розам», не вернётся к Минхо, потому что любое упоминание о нём вызывает душащее желание убить. — Кто вас сюда отправил? — Хёнджин отвлекается на стоящего по правую сторону мужчину, носки туфель которого видел. — Я ведь распустил всю свою охрану. — Господин Ким Сынмин, — отвечает мужчина, убрав пистолет. — Его отец пришёл в движение, поэтому Сынмин беспокоится о вашей безопасности и безопасности Совета. Он отправил небольшие группы людей для охраны. — Понятно, — не удивившись, сухо произносит Хёнджин. Ему уже было всё равно на попытки Сынмина что-либо изменить, а его действия больше не вызывали хотя бы малейшего восхищения или уважения. Пусть, делает всё, что вздумается. — Господин Хван, неужели вы и вправду сдались? — неожиданный вопрос загоняет Хвана в тупик, он застывает и сжимает кулаки от чужой наглости. — Из-за подростка-полицейского? — Твоя задача охранять, рта у тебя быть не может, — грубо затыкает мужчину Хёнджин, который не собирался проводить психологические беседы с незнакомцем. — Стоит только охраннику заговорить, как он теряет из виду всех, кто может навредить его Господину. Разве ты этого не знаешь? Обычно в таких ситуациях сперва погибает охрана, так что считай, что ты уже труп. И радуйся, что я безоружен. В противном случае Хёнджин бы уже прикончил эту мразь за его последнюю фразу. Хван тяжело поднимается на ноги, пока телохранитель, поджав губы, удаляется. — Прости, что я такой слабак, Лисёнок. Теперь даже Чан знает об этом. Он видимо, пришёл к тебе навстречу и не ожидал увидеть здесь меня. Но он рано или поздно должен был узнать, что ты только мой, и ему больше ничего от тебя не принадлежит, — Хёнджин не скрывает довольную ухмылку. — Подожди меня, может быть, совсем скоро я лягу в землю, и мы встретимся вновь.

***

Чан прикрывает дверь в квартиру, как только возвращается домой после неожиданной встречи с Хваном, который раскрыл ему глаза и правду о том, что, судя по всему, Чонин был у него во время «похищения». Мужчина тяжело вздыхает и отрывается от двери, проходя вглубь, но сладкий и непривычный запах щекочет ему ноздри. Чан с опаской останавливается и напрягается всем телом, как только осознает, что это запах цветка. Роза. Она спокойно покоилась на кофейном столике с небольшим запечатанным письмом. Чан резко достаёт пистолет и оглядывается вокруг, словно увидит того, кто оставил её здесь. Он знал, что Минхо не было дома, он был на работе, где пропадал в последнее время, а значит оставивший здесь розу не мог встретиться с парнем и навредить ему. Но Чан сильно насторожен. Что если Минхо мог прийти домой чуточку раньше? От этой мысли становится неспокойно, а думать о том, что Минхо могли сделать больно, он не хотел. Чан тихо ступает по паркету и испуганными глазами осматривает каждую комнату с надеждой, что он не наткнётся на труп любимого человека. Но в квартире он был один, и как только Чан убеждается в этом, он возвращается в гостиную, где берёт в руки письмо, собираясь прочесть его.

«Кристофер Бан Чан, как же много предателей тебя окружают, и как же ты слеп. Тебе стоит начать со своего отца и его татуировки, прежде чем двигаться дальше и пытаться добраться до меня. А следом тебе придётся коснуться ужасающей правды от своей любви. Он ведь тоже скрывает слишком много.»

Нет. Чан не верит ни единому слову, особенно о своём отце. Чан не дурак, он проверит всё сам, он не даст запудрить себе мозги. Мужчина откидывает письмо и, вспомнив кое о чём, принимается искать глазами коробку, которую ему оставила мама в свой прошлый визит в Корею. Он вспоминает, что та была в мастерской Минхо, поэтому Чан быстрыми шагами направляется туда. Чан давно не был в этом помещении, поэтому только сейчас замечает новые картины, по которым скользит беглым взглядом. Он не заостряет внимания на деталях, ему было важно найти коробку с детскими фотографиями, которые мама оставила ему и просила расставить для уюта. Но Чан так и не сделал этого. Наконец он замечает коробку белого цвета с надписью «семья Бан» на верхней полке шкафа, в котором Минхо хранил свои принадлежности художника. Чан без труда дотягивается до цели и ставит её на стол, принимаясь тут же искать семейную фотографию на пляже. Ведь там можно будет сразу заметить наличие у отца татуировки, о которой Чан совершенно не знал и не слышал, мало того, он даже не помнит, видел ли он её. Отыскав нужную фотографию, Чан от волнения неловко роняет со стола стакан с кисточками, и тут же отвлекается. Беспорядок здесь был неуместен, ведь Минхо точно не стал бы терпеть его, поэтому Крис немедленно наклонился, чтобы собрать кисти обратно. Но его взгляд зацепился за картину, припрятанную под столом от посторонних глаз. Чан замер, уставившись на чужие глаза, изображённые на холсте. — Это ведь не я? — Нет. Просто мельком увидел этого парня в Пусане. Минхо тогда говорил с такой непринуждённостью, что не было повода ему не верить. Чан тогда поверил каждому его слову, поэтому сейчас, когда эти недорисованные черты так болезненно напоминали мужчину у могилы Чонина, он пребывал в полнейшем смятении. — Нет... Пожалуйста, нет, — что-то острое, словно яд, начало разъедать мозг Чана. Это было болезненное осознание. Он невольно вспомнил реакцию Чонина на эту картину, и его слова о том, что Минхо «что-то забыл», также неожиданно всплыли в памяти. Чан тогда не придал значения и вскоре вовсе позабыл о том, что Минхо рисовал кого-то другого. А ведь парень действительно забыл про одну отличительную и довольно важную деталь. Забыл про татуировку под глазом. — Пожалуйста, малыш, скажи, что ты не связан с ним. Пожалуйста, пусть всё это окажется моим глупым воображением, — Чан подполз ближе к картине, достал её из-под стола и дрожащими руками принялся оглаживать полотно. Он мотал головой, словно пытаясь стряхнуть с себя недавние воспоминания о Хване, о его безжизненном взгляде, и о том, как он сидел на коленях перед могилой Чонина. Чан чувствовал, как стучит в висках, словно молотом, его добивали последние строчки из полученного письма. Каждое событие, каждое действие, каждый миг вставали на свои места. Пазл собирался по кусочкам, и пусть некоторые детали были утеряны, картина, в целом, становилась пугающе ясной. Чан дрожал. Он ни за что не поверит. — Нет, это всё просто ложь... Ты ведь не мог поступить со мной так, котёнок… Чан, словно от ожога, оттолкнул от себя чужой портрет и, как подкошенный, отполз к стене, запрокинув голову, чтобы сдержать рвущиеся наружу панические слёзы. Он обхватил себя руками за плечи и, словно раненый зверь, болезненно застонал, раскачиваясь из стороны в сторону. Неужели всё, что его окружало, было лишь сплошным обманом, театральной постановкой? Неужели Ли Минхо — это не любовь, а притворство? Правда, словно медленно распускающийся ядовитый цветок, начинала раскрываться перед ним. Чан только-только заворачивал за угол по своему пути мести, а она жестоко ослепила его своим сиянием, причиняя невыносимую боль. Он не хотел касаться её, не хотел видеть её целиком. Он знал, что это тот самый ящик, который нельзя открывать. Но какая-то неумолимая сила подталкивала его к нему, и он ничего не мог с этим поделать. Он боялся правды, потому что знал, чувствовал кожей, что она убьёт его. Разорвёт на части его веру и любовь. — Я не смогу её вынести, — шепчет сам себе, — она меня убьет, — повторяет раз за разом. Но правде все равно, а ложь уже устала быть такой красивой и сладкой на протяжении долгих лет. Кто-то нашёптывает ужасающие слова в тишине, либо это звенит в голове Чана:

Минхо как Джисон

— Нет. Не правда, — мотает головой, повышает тон, бьёт кулаком о пол, но не может изменить следующей мысли:

Минхо — роза

— Он один из них, — срывается так отчаянно с его губ, он тяжело принимает эту правду, ломается из-за неё и плачет. Плачет навзрыд, разрушаясь в их обители, в их семейном гнездышке, где они писали свою историю любви каждый день, где они были искренними рядом друг с другом. И что оказывается? Искренним был один человек. И это был не Минхо. Его рядом нет, но он делает так больно. Он своей ложью вскрывает грудную клетку взрослого мужчины, достаёт оттуда сердце, которое лопается у него в ладони. Чан поддался его сладкому аромату и укололся о шипы. Минхо убивает, любая мысль о человеке, который раньше вызывал теплоту и любовь, сейчас пугала Криса до ужаса. Он делил свою постель не с тем человеком, он признавался в любви не тому, он позволил себе раствориться и совершил ошибку. Всё вокруг оказалось идеальной сценой для того, чтобы унизить его и в этом унижении его убить. Чан валится на пол, пустым взглядом смотрит куда-то вперёд и поджимает ноги к груди. Его убило предательство от самого любимого человека, с которым он думал, он навсегда. Вся их любовь, поцелуи, касания, секс, слова, чувства — всё это стремилось только к предательству? Все эти годы, прошедшие жаркие месяцы лета, обжигающие холодом месяцы зимы, каждый день, проведённый вместе, в конце концов потраченное друг на друга время — всё это не имеет никакого значения? К какому дому на берегу моря тогда так слепо шёл Чан? Минхо ведь видел, как мужчина на него смотрит, он чувствовал к себе всю его любовь, неужели его ни разу не задела совесть от обмана этого человека? Что он чувствовал всё это время? Все эти четыре года? Ради чего он потратил свои лучшие годы? Что он получил от этого? Разве это не бессмысленно? Чан всем своим телом ощущает острую необходимость узнать всё. Его разрывает от недопонимания. Перед глазами проплывают воспоминания о своём любимом, и Чан кричит сквозь стиснутые зубы. Он с силой раздирает себе кожу на руках, потому что его также раздирают острые когти изнутри. Он не хочет жить с осознанием того, что он был предан с самого начала. Как вообще можно пережить это? Он ведь жил с человеком, перед которым раскрыл всю свою душу, всего себя, а в итоге оказалось, что об него всё это время вытирали ноги, да ещё и не скрывая своего смеха. Чан упирается лбом о пол, до крови кусает свою губу. Он мотает головой. Нет, Минхо не мог поступить с ним вот так… Поступил. Поступил. Поступил. Чан бьётся лбом о пол, с каждым ударом одно единственное слово повторяет, чтобы он запомнил, понял, что Минхо действительно сделал это, чтобы он не отрицал произошедшего. Потому что и так выглядит до ужасного жалко и никчемно. Чан факт предательства себе под кожу клеймом поставить хочет, чтобы не забывал до конца своей жалкой жизни. Им воспользовались, его обвели вокруг пальца, все вокруг знали о правилах игры, и только один Чан их не успел прочесть. Даже его отец знает о чём-то, раз всё-таки на его плече есть татуировка в виде чёрной розы. Чан глазами эту фотографию уничтожает, игнорируя тёплую струю крови, текущую по его разбитому лбу. Он медленно тянется за телефоном, кладёт его рядом с собой и делает по дисплею быстрые движения, а спустя пару секунду ждёт, когда гудки прервутся. — Привет, сынок! — Чан распахивает глаза и застывает. — Давненько ты нам не звонил. Что-то случилось? Чан? Почему ты молчишь? — обеспокоенный голос матери заставляет полумёртвое сердце в груди сжаться до колющей боли. Чан не ожидал услышать любимый тёплый голос, от того с его покрасневших глаз сорвались капли слёз от бушующей боли, которую он пытался сдержать, но не сумел. Он вздрагивает всем телом, слышит, как мама спрашивает что-то ещё, не понимая, что только сильнее выводит взрослого сына на эмоции. — Мама, — через силу выдавливает из себя Чан и громко сглатывает неприятный ком слёз, — дай трубку папе... — Что случилось, Чан? — голос отца настороженный и серьезный. Он видел, как заволновалась и забеспокоилась жена, поэтому не смог не поддаться волнению тоже. — Отец... — «вашего сына подло предали», — я нашёл фотографии, которые привозила мама, — говорит совершенно не то, о чём хотелось бы, Чан и берёт паузу. — Я… Я ни разу не замечал у тебя татуировку в виде розы на плече, — мужчина переводит взгляд с экрана телефона на лежащую рядом фотографию, рассматривая изображение своей семьи у океана. Он с двумя своими младшими совсем ещё маленькие, а до родительских лиц не успела коснуться старость. — Не волнуйся, сынок, к «Розам» я не отношусь, — отец даёт сыну расслабиться, чтобы тот не накручивал себя. Но он знал, что сына не могла расстроить настолько сильно одна единственная татуировка. Она могла разозлить, но не вызвать слёзы, которые старший Бан слышит. — В этом я отчасти был уверен, — признаётся Чан, и груз беспокойства с его плеч сползает. Он дрожит, вздрагивает от колкой боли, мечтает умереть, потому что его мысли снова и снова возвращаются к предательству. Но мужчина держится только из-за того, что он позвонил родным ему людям. — Но эта история связана с их основательницей, — на том конце провода слышится тихий «чирк», и отвлекшийся на эти слова Чан понимает, что отец впервые за долгое время сжал сигарету между зубов. Он собирается поведать историю, уже похожую на ту, которую взрослые рассказывают, показывая своим детям корочки на огромных ранах их душ. — Мы познакомились совершенно случайно в цветочном магазине. Она внимательно выбирала голубые розы в сопровождении высокого мужчины, который был значительно старше её. Ей было девятнадцать лет, а мне двадцать. — Прямо как Минхо и мне, — неожиданно вырывается из губ Чана, который не мог не думать об их истории и долгих годах наигранной любви, как бы не старался. — Минхо... Она ведь мечтала назвать своего первенца именно так. — Видимо она его мать? — осторожно и с опаской предполагает Чан. — Тогда это объяснит его причастность к «Розам», — даже не подумав, безразлично выдыхает сломанный Крис. Тишина сильно режет слух. Отец явно не ожидал этих слов. Слышен его судорожный вздох, но он ничего не спрашивает и не уточняет, потому что понимает, что сыну очень тяжело и вряд-ли он сейчас хочет слышать с чужих губ имя любимого и название опасной группировки в одном предложении. — Я надеюсь, это просто совпадение? — Как же я хочу, чтобы всё это оказалось сном, чтобы их не связывало ничего, — обречённо выдыхает Чан и прикрывает глаза. — Почему ты ничего не рассказал про неё? Вдруг, мы давно могли бы выйти на её след? — Она умерла много лет назад, кроме её лица я не запомнил ничего, так что я бы всё равно не сумел рассказать хоть что-то для показаний. К тому же, я ведь знал, что она состоит в преступной организации, которую она и создала, и скрыл это. Это могло выйти для меня боком. Я был так молод и глуп, поэтому закрыл на всё глаза. Я пытался помочь ей сбежать от человека, который был рядом с ней, она ведь так мечтала избавиться от него, потому что никогда не была счастлива рядом с ним. Чуть позже я узнал, что я был для неё не единственным. Я встретил вашу маму, и пришёл в себя от яда чужих цветов. Ты появился у меня через год, и я пытался отыскать её, как офицер полиции, но не сумел. Я упустил тот момент, когда эта женщина ещё была слаба. — А мама знает? — Конечно, мы давно прожили этот момент, и я рад, что наша мама появилась вовремя, иначе бы на одной татуировке я бы вряд-ли остановился, — отец говорил правду, Чан отчётливо слышал только её. — Прости, сынок, видимо именно тебе придётся завершать то, чего не смог сделать я. Мне стоило арестовать её сразу, как только я узнал, кто она такая. Ты уверен, что Минхо...? — Я не смогу. Отец замолкает, чужие слова напоминают ему о том времени, когда он был молод. Ему так знакомы чувства его бедного сына, которому пришлось столкнуться с задачей отказаться от любимого человека. Он трёт лицо ладонью, в ушах эхом отдаются чужие разбитые, молящие не продолжать слова. И с чего он вообще решил, что его сын сможет совершить нечто подобное по отношению к любимому человеку, если он не смог сделать этого сам ещё много лет назад? — Тогда... — родители всегда должны поддерживать своих детей, всегда, особенно, если у их ребёнка проблемы с их любовью, — останься рядом с ним, Чан. Останься и прими всё. Совет отца зажигает искру пламени в разбитой душе. Чан ведь может поддаться своей любви, своей привязанности и дать понять Минхо, что он хочет быть с ним до конца, несмотря ни на что. Он не способен отказаться от своей любви. Чужие взгляды не волнуют Чана, он не отдаёт честь в ответ, проходит мимо застывших полицейских, игнорирует их слова о соболезновании, потому что он уже не считает себя одним из них. Чан толкает дверь в кабинет начальника и проходит вовнутрь, плотно прикрыв дверь за собой. — Капитан Чан? — начальник вскидывает брови и удивленно осматривает мужчину, у которого на лбу был большой пластырь. — Не называйте меня так, у меня ведь даже нет людей в подчинении, — Чан со вздохом достаёт из кармана жетон, — и вряд-ли теперь уже будут, — он кладёт на стол начальника золотой значок и рапорт об увольнении. — Чёрт, я оставил пистолет дома, прошу прощения, — отдаёт быстрым движением честь, словно не произошло абсолютно ничего. Словно он не пришёл увольняться. — Я не приму твоё увольнение во время твоего отпуска, — начальник поднимается на ноги и сурово смотрит на Чана перед собой. Сколько бы лет не прошло, для него он всё тот же подросток, которого его отец привёл в их отделение и просил позаботиться о нём. Не сумели. — Вам придётся, — разбито ухмыляется Крис и тычет пальцем в бумагу, — здесь всё написано. Пистолет принесу вечером.

***

Минхо поверить не может, что сегодняшний день — последний, когда он видит стены этой квартиры, в которой он оставляет все тёплые воспоминания и свою любовь. Он надеется, что здесь время от времени Чан будет искать его чувства. Он сможет найти их в подушках, простынях, одежде и даже по углам квартиры. Только здесь. Потому что как только Минхо сделает шаг за порог, он станет пустышкой, способной лишь существовать и быть обречённой на страдания и боль. Большего Минхо не заслуживает. Он не станет забирать какие-либо вещи из квартиры, чтобы Чан не стал искать его сразу, чтобы он ещё немного подумал, что парень вернётся. А потом Минхо отправит ему письмо, расскажет о том, что его убили «Розы», что его тело Чан никогда не найдёт, а сам встанет во Главе группировки, будет править своими людьми и осторожно присматривать за мужчиной. Так он исчезнет из его жизни, оставит его, и Чан сможет жить по-другому. Да, он не узнает о своем парне ничего, он не узнает, кто он такой на самом деле, как и то, что Чаном столько лет бездушно пользовались. Минхо вздыхает, он обходит квартиру, чтобы крайний раз предаться воспоминаниям, которые были ещё так свежи и живы. Он помнит, как был счастлив и любим в этом безопасном месте. Чан любил обнимать его, когда они смотрели фильм на их излюбленном диване, любил наблюдать за парнем, когда тот готовил, любил целовать каждый раз, как только ловил в коридоре. Чан любил Минхо. Всё ещё любит, но Минхо не думает об этом, потому что больно, а дурацкое сердце продолжает разрываться на атомы. Этот процесс был жутко болезненным для него, он хотел прямо сейчас задохнуться, лишь бы не чувствовать боль. Минхо идёт по коридору, а на губах появляется слабая улыбка, наполненная нежностью. «Кто сказал, что любовь самая прекрасная вещь в мире? Видимо, этот человек еще не знал, что за ней следует боль», — рассуждает Минхо, рассматривая портреты на стенах в своем доме. Они были разного размера, был разный холст, цвета, рамки, но одно было неизменным, одна очень важная деталь, за которую Минхо бы погиб. И эта деталь — человек с кучерявыми блондинистыми волосами. — Вот бы увидеть тебя ещё разок, любимый, — мечтательно выдыхает Минхо, который только ради этого и приехал в их квартиру. Но Чана здесь не было, видимо поехал по каким-то делам, даже не подозревая, что он больше не увидит своего любимого парня. Может оно и к лучшему? Их пути разойдутся без прощания, может так будет проще обоим? Минхо крутит кольцо на своём пальце от лёгкого волнения и в последний раз осматривает родную гостиную, которой тихо говорит «пока». Он дёргает ручку двери — его сердце замирает навсегда, выходит за порог — тело немеет, закрывает дверь — он перестает чувствовать что-либо. Он оставляет свою искреннюю сторону и уходит существовать в этом мире подобно зомби. Около здания его ожидает машина, в которую он садится. Его везут в студию, где он проведёт пару часов, прежде чем навсегда исчезнуть с радаров и камер Сеула. Его след исчезнет, он перестанет существовать как парень Кристофера Бан Чана, и может для одного человека это станет трагедией, но для целого мира ничего не измениться. Но с другой стороны — появление Минхо, как Главы, повлияет на каждого жителя Кореи. Минхо подпирает рукой подбородок и наблюдает за тем, как они проезжают жилые здания любимого района. Ли со вздохом прощается и с ними тоже. Он сюда не вернётся, даже при всём желании — не сможет. Минхо просит водителя прибавить газу, чтобы знакомые дома уже поскорее скрылись. Но вместо них появляются те, что он помнит из-за своей работы, около которой они и останавливаются. Минхо уже успел забыть куда они едут и зачем. Осталось совсем немного времени поиграть с Чаном, а потом они навсегда покинут жизни друг друга. Вернее, один останется, а второй вернуться не сможет. Минхо выходит из машины, поднимается на этаж своей студии и, как обычно, садится перед мольбертом на своё место. Последний этап прощания — проститься с этим местом, где он оставит своё вдохновение, свою любовь к рисованию и наработанное мастерство. Он никогда больше не сядет за картины, ведь рисовать любимых он уже не сможет. Минхо тихо, словно его здесь нет, подготавливает своё рабочее место, и спустя пару минут он принимается выводить на большом полотне прекрасные штрихи, изображая себя и свою любовь. Взмах за взмахом, внимательный взгляд следит за рукой, и Минхо ни на что не отвлекается, пока рисует. За окном уже темнеет, приходится отвлечься, чтобы включить небольшую лампу в углу, которая освещает студию совсем немного. Но Минхо этого было достаточно, чтобы рисовать такие знакомые черты любимого человека. «Вот бы увидеть тебя ещё раз», — повторяет мысленно своё искреннее желание Минхо, — «услышать твой голос…» — Привет, — Чан появляется из полумрака, потирая от волнения свои ладони. Минхо застывает от чужого голоса, за секунду ощутив, как по всему его телу прошёлся табун мурашек. Когда он осознаёт, что позади него сейчас человек, с которым он, думал, никогда больше не увидится, его рука вздрагивает, и парень оставляет некрасивый мазок на холсте. Чан появился перед ним неожиданно и нежданно. А ещё этот мужчина принёс с собой всё то, что оставил Минхо в их квартире: из-за него сердце снова начинает биться, кровь приливает к конечностям, а зоны мозга, отвечающие за эмоции, оживляются. Минхо напряженно следит за тем, как медленно расхаживает Чан по помещению, как подходит ближе, и парень замечает явные изменения в нём и в его прекрасных глазах. В них словно родилась истина, они открыли для себя правду, которую Минхо хотел скрыть от любимого мужчины. Но кто-то оказался быстрее парня и рассказал Чану обо всём. И возможно, это был Минсо. — Я всё знаю, — подтверждает догадки своего застывшего парня Чан и разбито ухмыляется. — Можешь не притворяться, — в его голосе нет даже намёка на злость или ненависть, а во взгляде всё также читается глубокая любовь и привязанность. Минхо ненавистью к самому себе загорается, не понимает, чем вообще заслужил этого человека, который, узнав обо всём, всё равно пытается любить. В его взгляде уже читается принятие сложного решения, и Минхо это совершенно не нравится. Нет, Ли не позволит любимому рушить свою жизнь, не позволит ему покорно принимать ложь, не позволит быть рядом с собой, потому что он для Чана — враг. И Крису нужно напомнить об этом, напомнить о том, что перед ним сейчас не его парень, а убийца Ян Чонина. — И ты пришел сюда? Один? Чтобы арестовать? — Минхо вскидывает брови и откладывает кисть, повернувшись к Чану всем корпусом. — Нет, — Чан чужого раздражения замечать не желает, — чтобы остаться с тобой. — У тебя совсем нет чувства гордости? — резко спрашивает Ли, от чего Чан останавливается в паре метров от него. Минхо склоняет голову вбок и понять не может, что в голове у Чана в этот момент. — Хочешь остаться с тем, кто следующим Главой «Роз» станет? — Мне плевать на всё, Минхо, я очень хочу быть с тобой… «Как можно быть таким человеком? Где твоя гордость, Чан? Неужели ты ничего не понимаешь? Почему ты так крепко закрыл себе глаза и слепо ступаешь ко мне? Почему ты так отчаянно хочешь верить, что у нас что-то получится дальше? Ты ведь уже всё знаешь, любимый, ты не должен вести себя так.» — А я нет. Мне плевать на тебя, — придавливает к месту. Минхо прикрывает глаза, собирается ранить его окончательно, чтобы он вспомнил, как ему было больно от правды, которую он узнал. — Я наконец-то свободен от тебя и этой ненужной игры, которая слишком затянулась. Подожди… Неужели тебе так понравилось играть в неё? Нравиться жить во лжи, да? Ты мне не нужен больше, Чан, притворяться рядом с тобой мне больше нет смысла. Чан опускает голову, хмурится от чужих слов в попытке узнать правда это или нет. Но мужчина уже давно разучился различать где правда, а где ложь. Минхо обманывал его столько лет, держал за дурака, от чего теперь, каждое его слово кажется правдой, а если не ей, то стопроцентной ложью. И чему ему теперь верить? И можно ли верить Минхо? А может на следующий вопрос он ответит честно? — Ты любил меня? — тихо-тихо спрашивает мужчина, в руке которого позади дёргается пистолет, который чужие глазки всё ещё не заметили. Чан боялся услышать ответ, не хотел его даже знать, потому что он до последнего верит, что «да» — Минхо его любил и никогда не притворялся. — Нет, — «это нельзя назвать любовью. Это намного больше, чем это простое чувство. Человечество еще не придумало, как это называется», — никогда не любил. С самого первого дня мне приходилось притворяться. Ложь. Чан до сих пор помнит его печальные глаза и зародившееся в них чувство благодарности в первый день их встречи. Чан помнит их первые касания, их первый неловкий поцелуй, первое «я люблю тебя» от Минхо, в этих моментах не было никакого притворства. Но мужчина почему-то верит чужим словам, сам не понимая «почему?». — Я всё это время был подсадной уткой, — шепчет себе Чан и вздыхает. Пелена глупой и слепой надежды спадает с его глаз так медленно и болезненно. Он думал, что если закроет свои глаза и уши, то окажется, что он всё ещё счастлив рядом с Минхо, что у них есть шанс. Он едва не совершил ошибку, когда в открытую показал, что хочет и дальше быть обманутым дураком. А ведь Минхо уже сам пытается достучаться до него, прямо говорит ему опомниться. — Ты прав, тобой было очень удобно пользоваться. Благодаря тебе «Розы» процветали и благоухали, а полиция погибала, как и страна в целом, — даже не пытаясь звучать мягче и подбирать слова, которые пощадили бы его любовь, Минхо сильнее давит на невидимые ножи, которые втыкает в мужчину напротив себя. Он видит, как дёргается чужой кадык, и парень тут же подавляет в себе желание подскочить и успокоить. Минхо задирает подбородок и прикладывает больше безразличия в свои глаза, — можешь считать, что кровь тех, кого мы убивали из информации в твоём ноутбуке, на твоих руках тоже. — Прекрати. — Что? Тебе больно? — усмехается, а сам разодрать себе горло мечтает. — Не хочешь слышать этого? Ты ведь слабак, который не смог защитить никого. Из-за тебя погибло слишком много людей. Ченджэ и Чонин — главные люди, которых укрыли лепестками по твоей вине, — выплёвывает, глядя в родное лицо. — Тебе стоило лучше заботиться о своих подчинённых, тогда бы с ними ничего не произошло, и мне не пришлось бы стрелять в паренька. Хруст. Минхо кажется, что он услышал, как что-то сломалось. Он испуганно застывает, глазами въедается в застывшего Чана и боится пошевелиться после собственных слов. Он тихо сглатывает, знает, что добил мужчину окончательно, ведь тот понятия не имел, кто именно убил Чонина. Теперь Чану была ясна та уверенность, с которой Хван у могилы сказал, что он не сможет дойти до своей цели и убить её. Хёнджин всё знал, он видел того, кто убил его любимого парня, поэтому его слова имели смысл, к которому Крис не хотел прислушиваться. Чан чувствует, как дрожь охватывает его тело. Ему придётся сделать то, чего не смог сделать его отец по отношению к своей первой любви. И пусть тот умолчал о важных деталях, Чан прекрасно знал, что отец не смог навредить, потому что до глубины души любил ту девушку. На мужчину рушатся стены, его давит к земле, он не может даже вдохнуть, потому что сама мысль о том, что именно Минхо убил Чонина, была неподъёмной. — Слёзы? — Минхо видит, как они стекают по родному лицу. Что-то поменялось. Внутри Минхо весь сжался от ожидания и почему-то ему хотелось сбежать. Если до этого момента он мог находиться рядом с Чаном спокойно, без опаски, то теперь каждый волос встал дыбом, дыхание сбилось, а волнение охватило его тело. — Я люблю тебя. У Минхо вздрагивают руки. Он вскидывает брови и через боль натягивает ухмылку. Одним только взглядом он издевается над мужчиной, пытаясь выглядеть бесчувственным и жестоким. — Ты жалок. — Я люблю тебя, малыш. Минхо теряет то мгновение, когда Чан оказывается непозволительно близко. Он распахивает глаза. «Нет. Нет. Нет. Не так близко», — молит и пытается подняться, чтобы сделать хотя бы один шаг назад, потому что ещё секунда, и он вцепиться в любовь всей своей жизни и никогда не отпустит. Он огромными глазами вглядывается в такие любимые глаза, с трудом отстраняется на миллиметр, но крепкая тёплая рука его тут же крепко прижимает к себе. Чан ловит его замешательство, пользуется им сполна, а Минхо отвлекает только звук затвора. Он запоздало понимает причину скорбящего лица Чана. — Люблю… — сквозь переполняющую его боль рычит и курок спускает, заполнив на секунду тишину пугающим выстрелом. Он подхватывает лёгкое тело и осторожно опускается на колени. Чан пустыми глазами смотрит перед собой, но ничего не видит. Он не осознает того, что сотворил. А вот руки осознают быстрее, они хватаются пальцами за Минхо, прижимают к себе и слегка трясут в попытке разбудить. — Люблю, прости, но я всё равно люблю тебя, — не понимает, почему Минхо молчит, почему не отвечает ни словами, ни объятиями. — Слышишь? Люб… — Чан отстраняется, чтобы взглянуть, но заходится истошным криком. И в отчаянной попытке всё исправить, он прижимает безжизненное тело к себе, в этом объятии было столько нежности, сколько и горечи, как будто он мог удержать ускользающую жизнь. Его пальцы судорожно впиваются в одежду, не желая принимать ужасающую истину. А роза гниет, умирая на его руках после короткого выстрела. И никакие слёзы эту розу больше никогда не оживят. Лицо Чана искривляется в болезненной гримасе, а чужое застыло на века. Чан прижимает к голове любимого широкую ладонь, которая тут же окрашивается в алый цвет, не понимая, как глупо выглядит его попытка остановить кровь. Немой крик вырывается из глубин его души, которая безумно любит и сожалеет. Чана разрывает на куски, он не в состоянии даже взглянуть на него, закрыть ему глаза. Он только и делает, что пытается остановить текущую кровь с остатками мозга у того, кого только что застрелил. Чан чувствует, как его головы касается костлявая рука, она треплет его мягкие волосы и хрипло шепчет: — Спасибо. Чан сильнее сжимает умирающее тело, не отпускает его. Он не отдаст ей Минхо, он никому не позволит забрать его тело. Но смерть уже забрала покойника. — Нет, я не делал этого, я… не делал… верните мне его. Чан ведь ему всё простил, закрыл свои глаза на обман, принял его предательство, смирился с тем, что с ним играли, что вся его жизнь оказалась дешёвой постановкой, он узнал другую сторону своего парня и принял её. Он ведь был готов на всё, лишь бы быть рядом, так почему? Почему он его убил? За Чонина. Мужчиной овладело чувство слепой и сильной мести, оно было сильнее любви. Он вспомнил мёртвого подростка и ничего сделать не смог, когда пистолет прижался к похолодевшему виску. А когда пуля прошла сквозь голову его любимого, было поздно что-либо менять. Единственного, кого он получил от этого мира, единственного, кого он так сильно полюбил, у него отняли. Нет, он сам лишил себя родного человека, пристрелив его своими руками. Чан сам виноват в том, что мёртвое тело сейчас покоится у него на руках. В голове пролетает фраза Минхо: — «Пока ты меня защищаешь, меня никто не убьет.» А Чан перестал его защищать и лишился своей любви. Чужая кровь впиталась в его одежду, она проникла под кожу, которую беспощадно обжигает, Она застыла, покинув навсегда мёртвое тело, и засохла под громкими каплями начавшегося дождя за окном. Проходит долгая ночь, наполненная воем умирающего человека. Комнатка заполняется тошнотворным запахом трупа, который неприятно оседает в лёгких. Чан продолжает шептать себе, что надо отпустить, но каждый раз убитым хриплым голосом произносит: — Не могу, — он держит любимого так отчаянно, не желает его отпускать, чтобы тот насладился крепкими объятиями даже на том свете. Чан не слышит того, как в комнату заходят неизвестные люди. Он продолжает качаться с любимым на своих руках, охраняя его долгий, вечный сон. А когда его пытаются оторвать от Минхо, он с силой отпихивает от себя неизвестного, не позволяя забрать его. — Чан… пожалуйста… отпусти моего брата… — не слышит детский голос подростка, который с ужасом наблюдает уже час за тем, как Крис отчаянно то ли пытается разбудить, то ли уложить спать старшего брата. Сынмин, когда эту картину собственными глазами увидел, поверить не смог. Он не верил до последнего момента. Сначала ему доложили, что Минхо пропал и не явился на встречу с Тэджоном в установленное время, а следом ему сообщили, что Чан, приехавший к нему, так и не вышел из здания, где работает Минхо. По началу каждый подумал, что они просто заняты любовными делами, однако, когда вместо стонов любви в коридоре раздавался умирающий вой, осознание посетило каждую голову. Сынмин с ужасом смотрит на мёртвого брата с давно погасшими глазами, его вид вызывал страшный ком в горле, но ещё больше пугал вид того, кто сам и убил этого человека. — Чан… — Уйди… я не убивал его… — тараторит, как в бреду мужчина, чьи руки были в застывшей крови. — Отпусти его. Он мёртв, — пытается вразумить Сынмин, положив ладонь на сильное, но такое вялое плечо, которые сжимает. — Его нужно похоронить. — Это ложь. Ты мне врёшь. Это всё неправда, — Чан стряхивает чужую ладонь, мотает головой и плачет. — Минхо… — взвывает, а Сынмин дрожащие губы сжимает. «Прости, мама, твой любимый сын умер», — Ким на колени перед трупом падает и тянется к его глазам, закрывая мёртвые веки, делая то, что обезумевший от горя Чан сделать не в состоянии.

***

Глава ударяет кулаком по столу и яростно смотрит в безжизненные глаза напротив. — Ты думаешь, что ты так просто можешь уйти из «Роз», Хёнджин? — брезжит слюной старик. — А что такое? Не могу? — Хван ухмыляется, но холодного взгляда с разгневанного лица не отводит, — радуйтесь, что я вас предупредил, а не исчез с ваших глаз. — Ты не можешь, щенок, — пытается поставить на место Минсо и тычет пальцем в лоб мужчины, — я тебя не отпускаю. Хёнджин резко перехватывает ладонь старика и с силой её сжимает, но от следующего движения — сломать — отвлекают звуки заряженных пистолетов. — Мразь, ты думаешь, я тебя на коленях умолять буду? — сквозь зубы цедит Хёнджин, — я от тебя без проблем избавиться могу, никчёмный старик. Дверь в кабинет с грохотом распахивается, как будто сорвалась с петель, привлекая внимание. На пороге, словно призрак, возникает младший сын основательницы, Ли Сынмин. Его белоснежная рубашка, словно полотно, испачкана зловещими, багровыми пятнами крови, что контрастируют с его бледным лицом. Он томительно молчит, взгляд прикован к полу, но сквозь него, кажется, он видит лишь изуродованное лицо мертвого старшего брата. — Минхо мертв, — выдыхает он, словно израненная птица, слова еле слышны, вырывающиеся сквозь пересохшие губы, и взгляд, полный ужаса, медленно поднимается. В комнате воцаряется оглушающая тишина. Лица собравшихся искажаются гримасами непонимания и удивления. И среди этой тишины не трудно вычислить того, кому чужая смерть только что сыграла на руку. Хёнджин эту улыбку издалека заметил бы. Эта победная усмешка без тени сожаления или скорби, словно хищный оскал, заставляет Хёнджина содрогнуться. Тишина разрывается хриплым, сдавленным смехом, вырывающимся из горла Главы, и все медленно, словно повинуясь невидимой команде, поворачивают головы в его сторону. Сынмин, чей разум всё еще пронзает образ мертвого брата, отступает назад, словно его отбрасывает ударной волной. Он смотрит, как Минсо издевательски смеется, наслаждаясь своей победой, и он один. Никто больше не разделяет его ликования. — Я убью тебя! — Хёнджин резким и беспощадным движением ломает старческую кость руки, а следом загипсованной рукой ударяет по чужой голове, не дав оправиться от резкой боли. Сынмин напряженно застывает с поднятой рукой и не сдвигается с места, пока Хёнджин с ненавистью набрасывается на Главу, хватая того за шею. Никто в комнате не шевелится, чтобы помочь Главе, мало того, никто даже на его страдания глаз не поднимает. — Почему, вы стоите… — старика откидывают на стол, к которому Хван его с силой прижимает, готовый сломать ему шею в любую секунду. Минсо хватается за сильные руки в попытке избавиться от них. Он бегло осматривает помещение и распахивает глаза, когда вглядывается в лица «своей» охраны. — В какой момент люди из моей охраны поменялись? Почему..? Они ведь все твои, Сынмин… — он испуганно и непонимающе переводит взгляд на сына, пытаясь узнать по его глазам, что происходит. — Неужели? Ты наконец-то догадался? — Хван резко хватает мужчину за волосы и быстрым движением ударяет его об стол, чтобы тот не брыкался. — У тебя на глазах рос маленький предатель, который каждый месяц менял твою охрану, — Хван ещё раз с силой бьёт череп об поверхность стола и слышит протяжный болезненный крик. — Болит?! — вскрикивает Хван, у которого от застывших красных букв перед глазами «Минхо мёртв» слёзы наворачиваются. Хёнджин готов убить Минсо голыми руками, бить его об стол, пока его голова не расколется, как орех. Он отомстит за все свои страдания, которых он не заслужил. Он отомстит за каждую частичку боли. Он бьёт чужой крепкий череп об стол снова и снова, а за глухими ударами следуют крики старика, и так по кругу. — Хёнджин, — отвлекают. Хван тяжело дышит, его трясёт от недавней реакции Главы на смерть собственного сына. Он заставляет себя поднять голову на зовущего его человека и натыкается взглядом на замершего Сынмина, который одним жестом показывает прекратить. И Хван почему-то подчиняется. Он отходит от Главы, которого едва не убил, и переводит дыхание, вслушиваясь в разговор отца и сына. Минсо беспомощно хватается за край стола и пытается удержаться на месте, но после сильных ударов его мозги превратились в сплошную кашу. Он старается сфокусироваться на Сынмине, который подходит ближе. — За что… Сынмин? — Глава к нему руку тянет, но он был слишком слаб, чтобы сделать хоть что-то. Он цепляется пальцами за чужую рубашку, так беспомощно и слабо. — За что? — Сынмин вскидывает брови вверх, а сам едва воздухом не давится от вопроса ослабшего отца. Он отрывает от себя чужую ладонь и хватает мужчину за волосы. — Ты даже не представляешь, как я ненавижу тот факт, что я единственный ребенок от тебя. Я ненавижу кровь, которая течет во мне. Я ненавижу тебя. Ты убил мою маму. Ты отнял у меня её объятия, её поцелуи, ты вырвал мою любовь к ней с корнем и оставил одного. Ты действительно считаешь себя хорошим отцом? Неужели у тебя настолько не хватает мозгов? — Сынмин с ненавистью вглядывается в лицо немощного старика, которого предали все. Из охраны, стоящей вокруг, никто не собирался помочь ему. Из его людей никого не осталось. Он отталкивает от себя младшего сына, хочет убить их всех, но он даже подняться не в состоянии. — В каком смысле «единственный ребёнок»? — Хван поднимает взгляд на подростка в ожидании ответа. — Ха-ха, Минхо и Феликс не мои сыновья… — Глава тяжело поднимается на ноги, схватившись за голову, — эта паскуда нашла себе кого-то и трахалась с ним, родила от него детей, а меня держала за дурака… Сынмин вздрагивает от чужого обращения к матери. Он сжимает и разжимает ладони, но с места сдвинуться не может. — Поэтому ты убил её, — шепчет Хван и обеспокоено переводит взгляд на Сынмина, который не мог хоть как-то унять свою ненависть. Хёнджин ошибся насчёт паренька и того, что он сможет покончить с Главой сам. Парнишка ведь даже навредить кому-то не в состоянии, у него в отличии от всех ещё осталось сердце. — Нет, я убил её, когда эта тварь сказала, что хочет закончить с «Розами». В кабинете наступает тишина. — Она спросила меня, что я думаю? Я сказал, что это её компания, а на следующий день отравил эту суку. Потому что я старался ради «Роз» ничуть не меньше неё. Она не заслуживала… Хёнджина не удивила причина убийства Чонён, но его выбило из колеи то, как задрожали губы Сынмина и то, как его глаза наполнились слезами. В этот момент внутри мужчины что-то щелкнуло. Он хватает пистолет у охранника позади себя и стреляет в ногу старика, чей язык перед смертью стал развязываться. Выстрел отрезвляет всех. — Это называется «уколоться шипами роз», — рычит Хёнджин, игнорируя проклятья, которыми его осыпают вместе с криками боли. У него в голове флэшбеки, но только в тот раз стреляли в него. Выстрел. Пуля попадает ниже первого ранения. Кабинет заполняется истошным криком. — Сколько тебе лет, Минсо? Пятьдесят? Хотя не важно, ты даже пяти пуль не выдержишь… Увести от сюда Сынмина, — приказывает Хван, прекрасно ощущая его напуганный взгляд. Парень даже отшатнулся от мужчины, когда услышал его голос. Перед ним предстал тот Хёнджин, о котором он только слышал. «Жестокая чёрная роза, которому не знакомы слова о пощаде». Его уважали и боялись среди «Роз», потому что он вырос из отчаяния и страха. Сынмин восхищался им с первого дня, когда услышал о нём, а уважение заполнило его, когда он узнал, как сильно он предан «Розам». Все эти четыре года он делал многое ради того, чтобы организация процветала, убивал врагов, увеличивал деньги на счетах своих людей. Сынмин хотел быть похожим на него хотя бы на немного, но, встретившись с ним в первый раз, он увидел обычного человека, который был способен чувствовать боль. К уважению добавилось чувство сожаления. Но оно испарилось, когда вновь войдя в кабинет, где звуки выстрелов прекратились, он увидел мёртвого отца с большим количеством дырок от пуль по всему его телу в собственной луже крови на своем излюбленном ковре, а Хёнджин смотрел в окно и курил сигарету, мечтая о том, чтобы смерть забрала и его. — Кто убил Минхо? — стряхивая пепел, спрашивает Хван, а на языке вертится одно единственное имя, которое он не решается произнести, потому что не поверит сам. — Кристофер Чан, — произносит по слогам Сынмин, и Хёнджину приходится поверить. Они игнорируют всех остальных людей, которые спешат убраться в кабинете. Сынмин долго смотрит на макушку Хвана и хочет спросить, что тот будет делать. Но вместо этого докладывает: — он сбежал, это моя вина. Его оставили без присмотра, и он ушёл. Прости. — Плевать. Он без Минхо долго не протянет. Как и я. Сынмин эти слова запомнил надолго, а чужой взгляд въелся под кожу в тот день. Пар от сигареты заполнил кабинет и видимо из-за него заслезились глаза чёрной розы. Это был последний раз, когда Хёнджин показывал свои эмоции. По крайней мере Сынмин их больше не видел, даже когда они хоронили Минхо, и Хёнджин с ним прощался, мужчина не заплакал. Он словно забыл, как это делается. Он обнимал сломанного Феликса и просил его отпустить брата, видел его слёзы, но сам заплакать не сумел. Если с Чонином, он похоронил своё сердце, то с Минхо — все свои эмоции. Он отдал всего себя этим двум парням, без остатка. Когда Сынмин встречается с Хёнджином в следующий раз, Хван его спрашивает: — Что ты чувствуешь? — потому что сам не мог ощутить ничего. — Расслабление, — Сынмин вглядывается в то, как гнилые лепестки и стебли вместе с прахом вываливают на металлическую дорожку огромного устройства. — Счастье. — Нам пора, — Хёнджин делает шаг в сторону, не имея желания видеть, как окончательно сгорит прах с гнилыми цветами. — Подожди. Хочу увидеть, как все лепестки сгорят, — Сынмин хватает мужчину за рукав и останавливает его, не отрывая взгляда от алого огня, который сжирает всё на своём пути. — Гори в аду, Ким Минсо. Улыбается. Хёнджин в его глазах неподдельное счастье и искренность видит. Для этого ребёнка смерть этого гада — триумф, он наслаждается каждой секундой того, как безжалостный огонь не оставляет после себя ничего. Сынмин теперь каждый день, каждый час, каждую минуту будет дышать полной грудью. Он своих искренних эмоций больше никогда не скроет, даже если его будут осуждать те, кто был «за» Минсо, он будет смеяться им в лицо так чисто и искренне. Ему бояться больше нечего. А обо всём остальном позаботиться его правая рука Хван Хёнджин.

Четыре года спустя

«Преступная организация «Розы» вчера сорвала сделку двух крупных компаний. Около шести часов вечера в центре Сеула проходило грандиозное мероприятие, посвященное слиянию двух самых крупных компаний в Южной Корее. Их объединение могло привести к усилению позиции действующего президента страны перед дальнейшими выборами. Однако, «Розы» неожиданно вмешались в процесс. Они раскрыли грязные и ужасающие дела обоих компаний, а также...» Чан откидывается на спинку кресла, наслаждаясь тишиной, как только выключил радио. Для него больше нет никаких «Роз», есть только враги, которым давно пора лечь мёртвым сном под землю. Яркий солнечный день слегка раздражал мужчину, а лучи солнца освещали его очень усталое лицо, синяки под глазами и убитый взгляд. Мужчина стряхивает из окна машины сигарету и откидывает её лёгким движением. Тишину в салоне нарушает короткое уведомление, от которого по телу прошлось волнение. Чан не спешит открыть его и прочитать, ведь прекрасно знал, какая именно информация была только что доставлена для него. — Сегодня прекрасный день, малыш, — хрипит мужчина, всё так же не открывая глаз. — Сегодня я отомщу за Ченджэ и за убитых парней, и мы наконец с тобой встретимся, Минхо. Чан привык к тому, что на протяжении нескольких лет в ответ он получает только лишь тишину, которая стала его спутницей. Она осталась с ним с того самого дня, когда прозвучал последний громкий выстрел. Чан скрылся ото всех, сбежал, а она рядом с ним осталась. Первое время ему хотелось умереть, покончить с собой, но чувство того, что он не имеет на это права, убивало его. Он был виноват во многом перед мёртвыми товарищами. Из-за него, из-за его любви он не замечал, как утекает информация, как она передаётся «Розам». Он позволил сделать себя подсадной уткой, он питал врагов информацией, и ценой за это каждый раз становилась смерть полицейских. Он не может уйти из этого мира, пока не выполнит хотя бы обещание перед Ченджэ. Поэтому, получив в сообщении адрес своей цели, он сразу поехал туда, надеясь, что в этот раз ему повезёт и адрес не окажется очередной фальшивкой, с которыми он сталкивался последние годы. Чан останавливает машину на обочине, недалеко от своей цели. Он выходит из салона, хлопнув дверью. Мужчина оглядывает за забором прекрасный двухэтажный дом, из которого так и сочилась счастливая и спокойная жизнь. Чан сжимает кулаки и обводит холодным взглядом красивый участок, который выбрали для жизни убийцы. Он поднимает голову, долго смотрит на верхушки деревьев и думает о том, как же хорошо устроились те, кто не заслуживает этой роскоши. Чана душат мысли о том, что Джисон и Феликс прячутся от всего мира в таком прекрасном месте, словно они этого заслужили. Чана убивает несправедливость этого мира, потому он сильнее обхватывает пистолет с глушителем и делает уверенный шаг к чужому дому, где его не ждут. Чан без проблем проходит за незапертые ворота. Его встречает небольшой и уютный дворик… и Чан застывает, широко раскрыв глаза. Посреди двора, словно ангел, стоит малыш. Он твердо стоит на своих детских ножках, словно маленький солдатик, и в его пухлых ручках крепко зажат мягкий розовый заяц. Сердце Чана пропускает удар, когда маленький мальчик, не колеблясь ни секунды, начинает неуклюже бежать к нему. В его движениях нет ни капли страха, только чистая детская радость. Он не видит опасности в незнакомце, не замечает, как Чан, словно пряча дурной сон, сжимает руку с пистолетом за своей ногой. Тихая тревога воцаряется в воздухе, контрастируя с детской беззаботностью. — Привет, дядя! — малыш, как маленький вихрь, долетает до Чана и, доверчиво схватившись ручонкой за его колено, запрокидывает голову, пытаясь разглядеть лицо незнакомца. — Ты к моим папам? Сердце Чана на мгновение останавливается, словно пронзённое внезапным уколом. Он поражён. Медицина в Корее поистине творит чудеса, и сейчас, увидев перед собой живое воплощение своих врагов, он не может поверить глазам. Даже будучи выношенным в животе другой женщины, ребёнок впитал в себя черты своих родителей. Чан осторожно опускается на корточки, стараясь не спугнуть малыша, и нежно касается тыльной стороной ладони его щёчки, вглядываясь в знакомые черты. — Да, я к папам, — соглашается он дрогнувшим голосом, слова с трудом вырываются из горла, и кивает, стараясь скрыть бурю эмоций. Он ласково поглаживает мальчика по голове, словно желая напитаться его невинностью. Он так долго планировал эту месть, искал этот самый дом, так долго шёл к этому дню, но этот малыш, словно росток жизни, пробивающийся сквозь тьму, заставляет его сомневаться. Желание уйти и оставить всё это мужчину пугает, ведь он до сих пор помнит мёртвого Ченджэ так, словно это было вчера. — А почему ты плачешь? — малыш, нахмурив лобик, тянется ручонками к лицу Чана и, словно нежным лепестком, стирает слёзы, скатившиеся с уголков глаз. — Тебе грустно? — Мичан! — резкий крик разрывает тишину. Малыш вздрагивает от неожиданности и падает в подставленные руки Криса, оборачиваясь к своему отцу. На глазах Мичана от испуга наворачиваются слёзы. Он не понимает, почему его имя произнесли так пугающе, и, ощущая предательскую дрожь в подбородке, доверчиво жмётся к Чану, начиная плакать от обиды и испуга, хотя не сделал ничего плохого. Этот голос Чан узнает мгновенно, и его взгляд наполняется холодным гневом, когда он поднимает глаза на Феликса. Он осторожно поглаживает напуганную спинку малыша, словно маскируя свои истинные намерения. Ликс был в домашней одежде, абсолютно безоружен, потому что он не ожидал сегодня встретиться с тем, кого убить давно мечтает. Феликс, прикованный ужасом, может лишь наблюдать, как чужие руки обнимают его ребёнка, словно пытаясь похитить его прямо из его сердца. Он тяжело сглатывает, и его тело напрягается до предела в ожидании, когда мужчина, чье имя он боится произнести, отпустит его наивное сокровище. — Ну-ну, папа просто не хочет, чтобы ты был с дядей, — Чан говорит это тихо, обманчиво нежно, качая Мичана на руках, но его глаза продолжают прожигать Феликса ненавистью. — Он на тебя не злится и не ругает, Мичан. Услышанное имя Чан произносит так нежно, и малыш, доверчиво отрывая заплаканное личико от его шеи, потирает глазки, доверчиво глядя на мужчину, который медленно несёт его к родителю. Феликс на ватных ногах идёт навстречу к своему кошмару наяву и осторожно, но быстро, забирает своего сына к себе на руки. Чан остаётся на расстоянии вытянутой руки, не отводя взгляда от малыша, и в его глазах плещется бездонная грусть, перемешанная с ощущением утраты. — Папа, дядя грустит, можно я принесу ему конфетки? — голос ребёнка всё ещё дрожит от слёз, но его сердце полно сострадания к этому новому другу, о котором он так хочет узнать. Мир в его глазах не знает врагов, и любой пришедший в их дом - это добрый человек, который обязательно полюбит и расцелует Мичана, принеся с собой что-то вкусное. — Д-да, Мичан, можешь, — Феликс малыша ставит на ножки, а сам дрожит от тихого ужаса, — и позвони папе Джисону, скажи, что пришёл дядя Чан. Малыш радостно кивает и, не зная об опасности, неуклюже бежит в дом. Как только он скрывается из виду, Чан молниеносно грубо хватает Феликса за горло, не давая ему времени среагировать. Его хладнокровие пугает, в нём горит жажда крови, и он с трудом сдерживает дрожь, что сотрясает всё его тело. — Надеюсь Джисон явится сюда и найдет тебя первым, — с силой сжимая чужое горло, пугающе произносит Чан. — А я… кха… думал, ты откинулся, — Феликс сдирает кожу до крови на чужой сильной руке. Он чувствует, как сердце в груди бешено колотится, а от представлений, что карма и смерть сегодня заберет ещё и невинного малыша, на глаза наворачиваются слезы, — не трогай Мичана... кха… Прошу. — Мичан чудесный мальчик, — соглашается Крис, — если дашь спокойно убить себя, его не трону. — Крис грубо отталкивает Монстра в сторону и крепче перехватывает пистолет с глушителем в другой руке, направив его на Ликса. Малыш на втором этаже хватает телефон с низкого столика и, как его учили папы, нажимает похожие циферки с бумажки на телефон. Этот аппарат принадлежал только Мичану, который мог позвонить только в экстренном случае, потому, как только Джисон увидел, кто ему звонит, он бросился к машине, оставив корзину с едой прямо у входа в магазин. — Мичан? Что случилось, малыш? — Джисону уже страшно, у него от ужаса дрожит всё тело, он быстро выезжает с места. — К нам в гости пришёл дядя, — лепечет ребёнок и с телефоном у ушка обходит стол, чтобы взять из корзинки конфет, — папа сказал, что его зовут дядя Чан. У Джисона сердце в груди удар пропускает, а лёгкие никак воздухом наполниться не могут. Как? Как он узнал, где они? Хан сильнее давит на газ, улицы Сеула со слезами на глазах облетает, лишь бы поскорее дома оказаться, вернуться к семье. Нет, его последние объятия с сыном не могут стать последними. Нет, уходя из дома, поцелуй Ликса не мог быть последним. Они ещё сына не вырастили, не объяснили ему, что бывают хорошие люди, с которыми случилось много плохого, и что дядя Чан один из них. — Пап, они играют во дворе, — слышно, как Мичан к окну подходит и ладошками по нему стучит, — играют в бандитов. Но папа, наверное, он проиграл, — звучит грустно, и ребёнок носиком шмыгает. — М-мичан… Чани… Малыш, пожалуйста… Ты слышишь меня? Не смотри. Иди, скорее спрячься в чулан и дверцу за собой не забудь закрыть, — Джисон из-за пелены слез перед глазами дорогу не видит, но знает, что уже едет за Сеулом, — они поиграют, и дядя Чан он… он тебя искать будет… поэтому спрячься скорее, чтобы не нашёл. — Прятки? — у малыша глаза загораются, он быстро-быстро начинает убегать в сторону чулана, в который он любит прятаться и о котором знают только папы. — Вот так умница, папа скоро будет дома, малыш, — Джисон сжимает в руках руль от собственной беспомощности. Он с Феликсом мысленно прощается, представляет то, как сейчас его Чан убивает, но отпустить в жизни не сможет. Он закричать от боли хочет, но не может, потому что копошение ребёнка, который пытается спрятаться, тут же остановится. Но даже без крика, Мичан на что-то отвлекается: — Ой, дядя Чан принёс моего зайца! Чужой голос, следующий за восторженным возгласом ребёнка, из динамика уши режет: — Что, Мичан, спрятаться не успел? — Нет, нет, нет, нет, — Джисон ушам не верит, его трясет, он от безысходности по рулю стучит, а внутри сердце от ужаса лопается. Он не сможет сегодня попрощаться ещё и с сыном. — Пойдём к папе? Он внизу спать лёг, хочет, чтобы ты рядом полежал. — Чан! Не трогай! Умоляю! Вызов завершен.

***

— Прости, я не смог убить его, — Чан опускается на колени перед девушкой, которая за эти года словно постарела на десять лет. — Я ведь уже просила оставить это, Чан, — она несильно ударяет упавшего Криса по голове от злости. — Я просила тебя жить дальше, мне не нужна месть, она не вернёт мне Ченджэ. Чан слышал это не раз, но почему-то смириться не может. Он устало прикрывает глаза, вспоминает то, что произошло рано утром. — Я ненавижу тебя, — шепчет Феликс, стоящий на коленях перед своим палачом. У него в уголках глаз скопились слёзы, из-за которых Чан застыл. — Меня? — Чан вскидывает брови и искренне не понимает, почему это вдруг его так сильно ненавидит этот человек. — За что это ты можешь меня ненавидеть? Ты убил Ченджэ. Переехал его на машине. Убил столько полицейских… — А ты убил моего брата, — у него по щекам стекают слёзы, от него веет болью, она из него сочится, как кровь из открытой раны. — Ты убил Минхо. Того, кто не был виновен ни в чем, кроме смерти Чонина. У Чана разрушился весь оставшийся мир в тот момент. Ему снова напомнили о том, кто именно оборвал жизнь любимого человека. Он ощутил, как медленно потерял контроль над телом, как опустил руки и застыл. В следующий момент он ударил Феликса по голове и осторожно положил его на шезлонг, чтобы тому не пришлось в этот день убивать кого-то и стирать пятна крови с прекрасного дворика, и чтобы их сын случайно не наткнулся на труп дяди. Он оставил эту семью в покое после того, как заставил их сильно запереживать и занервничать. Ничего не произошло. Джисон вернулся, а два самых любимых человека были живы и в полном порядке. — Пусть хотя бы у них всё будет хорошо, — тихо шепчет себе Чан, а девушка перед ним прячет свои слёзы облегчения, потому что от Чана больше не разит за километр чувством мести, в которой он мог умереть. Он с ней прощается, уходит из её жизни навсегда, попросив лишь о том, чтобы она сама начала заботиться о себе и жить по-другому. Ей тоже пора перестать скорбеть о погибшем женихе. Чан возвращается в свою небольшую квартиру на окраине Сеула с пакетами в руках. Он выбрасывает пустые бутылки из-под алкоголя, убирается впервые за долгое время, а следом распаковывает новый мольберт, крепит к нему лист, открывает упаковку карандашей и садится рисовать. Вот только спустя долгие часы работы, он тихо со слезами шепчет: — Я не могу нарисовать тебя. А вокруг разодранные листы с неудавшимися изображениями одного единственного человека, который навсегда остался только в памяти. Чан помнит каждую изюминку его красивого лица, помнит его улыбку и любимые глаза. Но нарисовать, изобразить свою любовь он не может. Мужчина опускает голову, закрывает лицо ладонями и кричит — громко и протяжно. Спустив курок в тот день, он расшиб его мозги, лишившись возможности быть рядом с ним. Он убил его своими руками, хотя говорил, что будет защищать его всю жизнь.

В конечном счете у всех один итог: испариться из этого мира. Забрать с собой самого себя и оставить вместо себя пустоту. Минхо же забрал не только себя, но и всё, что было у Чана, оставив чувство бесконечной утраты.