Картины

Четыре года прошло. Единственное, о чём думает Хёнджин, всматриваясь в белый мрамор, словно пытаясь там что-то разглядеть. Может быть призрака прошлого? Вокруг тишина, едва покачиваются деревья, оплакивающие каждый день одного человека, похороненного между ними. Ли Минхо покоится здесь — в тишине, вдали от городской суеты, людей и разговорах о «Розах». Он спит спокойным сном уже четыре года, изо дня в день под тёплой землёй, и Хёнджину хочется верить, что Минхо наконец обрёл покой. Мужчина с тяжелым вздохом наклоняется к могиле, кладет букет белых гортензий и молча просит Минхо лишь об одном: чтобы он перестал приходить к нему во снах. — Я знаю, что ты скучаешь, — его голос тихий-тихий, чтобы не разбудить и не потревожить любимого, — недоволен изменой и встревожен из-за многих вещей, но пожалуйста, перестань каждую ночь приходить во снах и убивать меня. «Меня нет», — доносится в ответ тихий шёпот ветра и листвы. — Я… Знаю, — с трудом выдавливает из себя Хван, но никак с этим смириться не хочет, как и с тем, что сам выдумал ночного Минхо. Он чувствует вину, мечтает вымолить прощение за всё, хочет извиниться перед ним и не может отпустить. «Это не твоя вина», — напоминает нежный шёпот давно забытого голоса. Ветер едва касается чужого лица в попытке успокоить, стереть печаль с него и позволить наконец отпустить мёртвого человека. И Хёнджин уже не знает, сошёл ли он с ума, галлюцинации это или это всё взаправду. Он склоняет голову и прикрывает глаза, вслушиваясь в тихий шелест листвы. Вспоминает их смерти, словно это случилось вчера. Он не сумел предотвратить ни одну из них, потерял двоих — и это то, о чём Хван будет сожалеть до самой последней секунды своей никчёмной жизни. Кто бы что не говорил, Хёнджин виноват, он это знает. И он даже не догадывается, что есть ещё несколько людей, обвиняющих себя в смерти тех парней, но это всё напрасно — мёртвым уже ничего не нужно. Они уже ушли из этой тяжёлой игры под названием «жизнь». Хёнджин прикрывает глаза, молчит, снова пытаясь убедить себя, что Минхо действительно там, под землёй, и ждать его не нужно. Прошло уже четыре года, а в груди до сих пор дыра, и чувства к мужчине так и не вернулись. Может, оно и к лучшему. Единственное, что держит Хван Хёнджина на ногах, что заставляет его жить в этом мире, — это Ким Сынмин. Этот юноша не позволяет ему сдаться, он внимательно следит за каждым шагом старшего. Ведь ему выгодно иметь в подчинении Хвана, который стал его правой рукой в управлении организацией. Хван Хёнджин — жестокий и бесчувственный, оттого ещё более пугающий для всех врагов и друзей, и это лишь укрепляет авторитет «Роз». Он стал оружием, и управляет им парень на семь лет младше него самого. Хёнджин не возражает против этого, ведь в договоре, заключённом между ними, стоит и его подпись. Он согласился отсрочить свою смерть, чтобы поставить Сынмина на ноги. Только после этого он сможет оставить его наедине с организацией, чтобы парень не нуждался в ничьей помощи, чтобы его боялись в преступной мире, где каждый мечтает его убить. После смерти Главы Минсо многие «Розы» покинули организацию и стали враждебны к Сынмину. Их лишили Главы, а до этого его прямого наследника Минхо. Второй по старшинству сын сбежал, и организация оказалась в руках шестнадцатилетнего парнишки, которого пытались продвинуть втайне ото всех. Никто не понимал, кому они должны служить, кого продвигать по всему преступному миру и кого защищать. Они потеряли свои цели, свои ориентиры, и всё рухнуло. Спустя несколько месяцев после смерти Минсо и Минхо было организованно масштабное восстание, и для Хвана в тот момент это показалось невероятным шансом. Кого-то жестоко убили, например половину Совета, кого-то растерзали на куски, как Акиямо Ву, а кто-то покончил жизнь самоубийством, как старик Тэджон, обвинивший себя в смерти Минхо. «Розы» были на грани, они разрушали себя изнутри, и вся страна замерла в ожидании конца организации, которая держала всех в страхе. В самый критический момент, когда до развала оставалось несколько шагов, Хёнджин тихо наблюдал из-за бронированного стекла автомобиля, как разрушается огромное здание, как из него с высоких этажей бросают людей, как они разбиваются об асфальт, как горят верхние этажи. В тот момент он думал, как было бы прекрасно, если бы все они, включая его самого, были похоронены под обломками этого здания. Но вдруг он заметил, как по асфальту тащат окровавленного ребёнка, увидел, как Джисон, выскочив из-за угла, набросился на палачей Сынмина, пытаясь вытащить парнишку. И… Хёнджин не смог позволить убить шестнадцатилетнего подростка, который остался один во главе разъярённого общества. Он не хотел, чтобы ещё один ребёнок Ли Чонён пострадал. Оставшаяся часть «Роз», повинуясь страху и силе, примкнула к Сынмину, и хоть организация потеряла своё былое величие за пару месяцев, они не перестали существовать. И сейчас, спустя четыре года, «Розы» выстраивали свои колонны вновь, чтобы крепко стоять на твёрдой земле. Но Хёнджин ни разу не говорил об этом парню, спящему под землёй. И сегодня не станет делать этого. — Хёнджин! —доносится уверенный и знакомый голос. Мужчина сразу оборачивается на него. Сынмин с того времени стал выше, сильнее и взрослее. Он возмужал. Ему двадцать лет и в его глазах кипит жизнь. Он больше не был хилым подростком, которого можно было свалить одним ударом. Он стал крепким парнем, который мог с гордостью заявить о том, что возродил организацию своей матери из пепла. Он не был похож ни на кого, кого знал Хёнджин, но в то же время он вобрал в себя черты всех сразу: матери, отца, Минхо и Феликса. Наблюдая за его ростом и тем, как его начинают уважать все вокруг, Хёнджин радуется, но одновременно с этим в его груди расплывается тоска. Ведь совсем скоро он сможет оставить его, и их договор подойдёт к концу. Но как бы сильно он не убеждал себя в том, что тот вырос, он всё равно каждый раз будет злиться из-за отсутствия охраны за спиной парнишки. Вот и сейчас. Он хмурится, понимая, что тот приехал один, и с недовольным лицом тут же идёт в его сторону, готовый отчитать. — Какого чёрта ты разъезжаешь один по городу? — грубо спрашивает Хван и уже представляет, как перережет горло охране, оставивших Сынмина. Подойдя ближе он наконец замечает обеспокоенность и встревоженность на лице Кима. — Что случилось? — Чан… — тяжело дышит и сглатывает. — Он в доме Джисона и Феликса. Хан мне позвонил и просил о помощи, если он сам не успеет доехать. Я уже отправил туда охрану, поэтому давай тоже поспешим. Хёнджин пару секунд стоит на месте в ступоре. Услышать знакомое имя, которое хотелось бы навеки забыть, было слишком неожиданно. Как и для того, кто похоронен под белым мрамором. Небольшой ветер тихо и тоскливо свистит, он небрежно задевает ветки деревьев и срывает пару листков. Хёнджин думает, что он действительно сошел с ума. Мужчину отвлекает Сынмин, и они наконец сдвигаются с места, чтобы поскорее приехать к Джисону и Феликсу, которые за четыре года после смерти Минхо и восстания в организации ни разу с ними не связывались. Хёнджин едет прямо за Сынмином, который быстро уехал вперед, не дожидаясь Хвана. Мужчина злится на него, ведь тот снова едет один, к тому же на такой безумной скорости. Конечно, Сынмина можно было понять, какими бы не были отношения между ним и Феликсом, Ким ни за что на свете не станет сидеть сложа руки, если старшему брату что-то угрожает. Хёнджин неожиданно почувствовал волнение в груди. Стало не по себе от мысли, что с ними может что-то случиться. Ещё одни похороны Хёнджин не вынесет. От волнения по коже ползёт липкий страх, хотелось поскорее оказаться там, помочь, убедиться, что с ними всё в порядке. И Сынмин чувствовал то же самое, поэтому всё сильнее давит на газ и в скором времени вовсе отрывается от Хвана, обгоняя остальные машины, коих было немного. Ему было страшно столкнуться со смертью опять, потерять знакомых, потерять последнего кровного родственника и его сыночка. Он не мог этого допустить, не хотелось снова видеть идеальные гробы, которые навсегда закапывают под землю, скрывая их от чужих глаз. Хёнджин не мог угнаться за парнем, лишь обеспокоено смотрел вслед и надеялся, что Сынмин доберётся до места без проблем, в целости и сохранности. Когда его машина скрывается из виду, Хёнджин несётся по шоссе один, в голову лезут мысли о Чане. О нём ничего не было слышно последние года, он словно стал забытым прошлым, призраком. Он испарился, и Хван даже забыл, как он выглядит. Мужчина сильнее сжимает руль и делает глубокий вдох. Снова блокирует одни и те же вопросы, застывшие в голове много лет назад. Почему? Зачем? Как ты мог убить его? Казалось, что всё произошедшее прошлое в их жизнях — это всего лишь иллюзия, долгий кошмар. Но на глаза снова накатывает тоска, которая доказывает, что они это действительно пережили, они зеркалят всю ту боль, которая скопилась в душе, показывают её наружу. Хёнджин такие же глаза, похожие на свои, замечает в другой машине, которая быстро пытается унестись в противоположную сторону. Это был Чан. Хёнджину хватило бы секунды, чтобы отреагировать на боль, которая яростно вцепилась огромными когтями в его сердце, хватило бы секунды, чтобы развернуться на дороге, оставляя за собой черную полосу на асфальте, и вытащить из салона свою руку с оружием, делая единственный выстрел, от которого железная коробка на колесах впереди тут же потеряет управление. А Чан, пытавшийся скрыться, оказался бы в ловушке из огромного перевернутого джипа, словно это была игрушечная машинка, упавшая с коллекционной полки ребёнка. Но Хван давит на газ. Уезжает. Убеждает себя, что просто показалось. А перед глазами черты лица мёртвого Минхо с прошибленной головой от пули. Погнаться вслед… Но возникшие мысли о том, что Ким Сынмин сейчас едет один на простой машине, без охраны, без защиты, заставляют Хёнджина намертво вцепиться и держать руль ровно. Мёртвых к жизни не вернёшь, даже если отомстишь, надо позаботиться хотя бы о том, кто сумел уцелеть. И плевать, как сильно разрывается в груди и как темнеет в глазах. Хёнджин ведь на деле ощущает меньшую боль, чем тот, кто убил своего родного человека. Кому он вообще собирался мстить всё это время? Тому, кто итак в этом мире задыхается и уже не понимает, ради чего существовать? Хёнджин гонит прочь и не знает, как сильно надеялся Чан оказаться сейчас в перевернутом джипе. Хван подъезжает к дому, запрятанному далеко от Сеула, он видит, как охрана, приехавшая раньше всех и оставившая Сынмина одного, спокойно стоит за воротами около машин. Ему сразу докладывают, что никого не убили и не ранили, но Чана они не обнаружили. Хёнджин оглядывает каждого, запоминает в лицо, от чего мужчинам становится не по себе. Возникло ощущение, что они где-то провинились, сделали что-то не так. — Просим прощения, что не поймали его, — глава охраны низко кланяется, заметив на дне чужих глаз пугающее безразличие к их существованию, словно их жизни ничего не стоят и они могут оборваться прямо сейчас. — Буду ждать каждого из вас около офиса. Всех шестерых, — Хёнджин в напуганную душу напротив смотрит и ухмыляется от мысли, что каждый из них сегодня зайдётся в истошном крике за оплошность, за то, что эти идиоты оставили Сынмина без защиты. Мужчина проходит за ворота и встречается с Кимом уже там. Тот стоит прям около дверей, он будто не сдвинулся ни на сантиметр, как только вошёл за ворота. — Всё в порядке? — Хёнджин оглядывает его и получает в ответ короткий кивок. — Охрана позвонила, когда я ещё не подъехал. Сказали, что с ними всё хорошо, никто не пострадал, — Сынмин грустно улыбается и мнёт свои пальцы. — Я зашёл… Хотел поздороваться с Фел… с ними. Но Джисон сказал, что мне лучше уйти, — с запинкой признается парень и смотрит в одну точку впереди себя. — Он прав, вряд ли Ликс хочет видеть того, кто не похоронил «Розы», — соглашается Хёнджин и берёт Сынмина чуть ниже локтя, чтобы потянуть в сторону выхода. — Уходим. Но Сынмин не может отвести взгляда от брата, который находится всего в паре метров и до сих пор крепко прижимает к себе сына после всего случившегося. Он не заметил, как тихо вошёл во двор младший брат. У него на виске красное, кровавое пятно после удара, скорее всего до сих пор голова кружится, но он так обнимает своё сокровище. Ему в этом мире больше ничего не нужно. Самый жестокий человек оказался действительно способным на слёзы. Сынмин видел их лишь дважды — сейчас, и тогда на похоронах Минхо. Ким сглатывает. Интересно, а он до сих пор считает, что Сынмин даже жизни не достоин? В голову возвращаются слова, которые он запомнил на всю жизнь. «Я тебя своим братом не считаю. Ты не заслуживаешь даже дышать в этом мире. Я тебе не доверяю, никогда не поверю даже твоим невинным глазам. Тебя отец воспитал, и я знаю, что только ты и выиграл от всех их смертей.» — Какого чёрта ты здесь делаешь? — доносится до слуха знакомый голос, который по телу вызывает табун мурашек. Сынмин к реальности возвращается и неожиданно сбежать хочет, даже дёргается в сторону выхода, но натыкается на Хёнджина. Феликс оказывается совсем рядом, смотрит со злостью, ненавистью и желанием избавиться от незваного гостя, которому он навсегда запретил вход на участок своего дома. — Ты можешь и дальше не доверять мне… — Рот тебе не разрешали открывать, — Ликс тычет пальцем в чужое лицо, затыкает Кима и указывает ему на то, что здесь он никто. — Ты отнял у моего брата всё, и даже его жизнь. Знаешь почему? Напомнить? Что ты делал, когда Чан застрелил Минхо? Что делали твои люди, которые недалеко в тот момент?! — срывается. В напуганные глаза напротив смотрит и искренне до сих пор не может понять, почему Сынмин не отдал приказ схватить Чана. И плевать, что никто даже понятия не имел, чем у них там всё закончится. — Ничего. Ты разрушил всё и лучше бы сдох, мелкая тварь. — Феликс, — Хван легонько отталкивает парня от застывшего Сынмина. Нынешний Глава надеялся, что хоть что-то изменилось в его отношении к себе. Но видимо стало только хуже. Он понятия не имел, что его единственный брат думает о нём именно так. Ким замолк, не в силах даже слова вставить в своё оправдание. Феликс к нему ничего не чувствует, кроме ненависти. — Что? Защищаешь его, потому что вы трахаетесь? — резко вырывается с губ разозлившегося Ликса. — Ты переходишь границы, — Хван неожиданно хватает Феликса широкой ладонью за обе щеки и слабо сжимает, чтобы не навредить, но не проходит даже секунды власти над ним, как слышится удар. Подошедший Джисон отреагировал молниеносно, ему не нужно было даже времени на то, чтобы подумать над тем, кого защищать и на чью сторону встать. Ответ был очевиден, а результат — скорченный Хван, прижавший к себе руку. — И ты тоже, — напоминает Хвану Джисон. Он оттягивает Феликса за свою спину и кидает взгляд на Сынмина, не понимая, почему тот сразу не ушёл, когда Хан его попросил. — Помнится, что ты помогал вытаскивать Сынмина во время восстания, — отряхнувшись словно не от боли, а от грязи, шипит Хёнджин, взглянув на друга. — Но это не значит, что ты можешь распускать свои руки, — Джисон в полный рост приближается к Хвану, — я благодарен, что вы бросились сюда, как только я вас попросил. Но если вы остались здесь, чтобы найти Чана, то его уже здесь нет. Раз всё закончилось хорошо, то помните, что вы нам не гости, а также о том, что здесь отпадают все ваши высокие звания, и вам стоит помнить, что Феликс в любую минуту может отнять у вас всё. — Но он не станет этого делать, — перебивает Хёнджин и усмехается, — кому нужна эта кровавая власть, когда в жизни есть что-то намного важнее этого? — Он переводит взгляд на дом и встречается со взглядом маленького Мичана, который за стеклом гостиной с беспокойством смотрел за тем, как самые родные ему люди ссорятся. Джисон отводит взгляд и вздыхает. — Уезжайте домой, — просит уже спокойнее. Хёнджин прав. Феликсу ничего не нужно: ни власти, ни денег, ни убийств. — Я пришлю к вам охрану, которая будет защищать вас круглые сутки, чтобы больше такого не повторилось, — неожиданно и быстро тараторит Сынмин, чтобы его не успели заткнуть. Он смотрит себе под ноги, не поднимает взгляда, потому что знает, как сильно сейчас его ненавидит Феликс за то, что тот указал на их слабость. — Спасибо, Сынмин, — Джисон успевает ответить раньше своего любимого, — а теперь уходите. Хёнджин наконец-то тянет Сынмина за ворота, а Джисон успокаивает недовольного Феликса и просит поскорее уделить всё внимание их малышу, к которому они возвращаются. Сынмин потирает лицо ладонями, чувствует неподъемный камень в груди после встречи с братом и никак не может смириться с его отношением к себе. Он ведь даже не знал, что Чан выстрелит. Кто вообще мог подумать о таком? Сынмину было всего шестнадцать, и он просто думал, что взрослые люди в той студии решают всё мирно. Если бы только он знал, если бы знал… — Ты едешь со мной, Ким Сынмин, — Хёнджин одним только голосом останавливает уходящего парня и тычет пальцем в сторону своей припаркованной машины. Сынмин поджимает губы и сглатывает, он опускает виновато глаза и послушно идёт туда, куда ему указали. Он успевает дать команду ждавшим охранникам, что те могут уезжать, и совершенно не понимает их напряженного вида после приезда Хвана. Но ему для начала надо разобраться с самим собой, ведь он чувствовал и знал, что мужчина сейчас разозлён. Молодой Глава осторожно садится в салон на заднее сидение и застывает в ожидании, когда сам Хёнджин сядет за руль. Сынмин прекрасно понимал, что ослушался его и, скорее всего, сейчас будет слушать недовольство в свою сторону. Снова. Хёнджин садится за руль и пару секунд смотрит на чужой дом. В голове пролетают сотни мыслей о том, что он хочет также. Скрыться от всех, даже от своих грехов, в безлюдном месте, где никто тебе не будет мешать, с любимым человеком. Вот только его Лисёнка больше нет. Хёнджин сглатывает, резко заводит машину и выезжает. Он даже забывает о том, что собирался поговорить с Сынмином о его безопасности, вместо этого он едет в тишине и вовсе забывает про то, что тот сидит сзади. — Так и будешь молчать или уже начнёшь нотации читать? Всё таки держать в себе весь негатив очень плохо, особенно для тебя. Не хочу без головы остаться. Сынмин мог ничего этого не говорить, мог дальше сидеть, глядя в окно. Но слишком тяжело видеть в чужих глазах столько беззвучной боли. У Хёнджина снова внутри что-то треснуло после взгляда на чужой дом. Они вроде в тишине, но юноша эти хриплые крики отчетливо слышит, они доносятся прямо из глубин, жалкие, пугающие и страшные. Сынмин их вынести не в состоянии, поэтому и хочет отвлечь мужчину. Пусть, даже если самому влетит. — Ты и так всё прекрасно понимаешь, — получает в ответ сухое замечание. — А ты понимаешь, почему я тебя прошу об этом, — тише бубнит Сынмин, не отрывая глаз от высоких деревьев, пока они едут в город. Хёнджин ему не отвечает, не видит смысла, потому что они понимают друг друга даже без слов. — Расскажи о нём. Каким он был? — неожиданно раздаётся с затихшего сидения. — Это уже не важно. Его нет, — а перед глазами тут же испаряется секундный образ парня с прекрасными глазами, как у лиса. — Тогда расскажи мне о брате. О Минхо, — не прекращает Сынмин и даже злится от мыслей, что мужчина спустя столько времени не может начать разговор о них. — Прекрати, — Хёнджин обхватывает руль второй рукой и нервно его сжимает. — Давай поедем в тишине. Сынмин сглатывает, было в чужом тоне что-то колющее сердце. Он откидывается на спинку и закрывает глаза. Лучше бы на него накричали, обвинили в том, что он непослушный и не думает о своей безопасности, или может даже накричали за то, что он снова ворошит чужие глубокие раны. Но не молчание. Только не оно. Путь к особняку Сынмина занимает некоторое время, Хёнджин молча вверяет молодого Главу в руки служанок и хочет с ним попрощаться, однако Ким уже отворачивается спиной и уходит. Хван, проводив его долгим взглядом в дом, уезжает в раздражённом настроении, чтобы преподать урок другим людям, на которых он может выплеснуть не только свою раздражённость. Все шестеро охранников не смели ослушаться того, кто в любом случае найдёт их, поэтому, как было приказано, они стояли у главного офиса «Роз». Они ждали, что Хёнджин приедет к ним лично, однако, когда по ногам прилетают удары и их быстро скручивают, они понимают, что место встречи будет явно далеко за городом, где не будут слышны их крики. В эту ночь они наконец осознали прямой и четкий приказ «Не оставлять Главу» и прочувствовали ту боль, когда плавится кожа ладоней на раскаленном металле и сливается с ней воедино. Хёнджин безжалостно показал им, насколько важен Ким Сынмин и как важна его безопасность. Каждое движение молодого Главы должно быть защищено на десять шагов вперед, и никому не позволено отводить взгляда от Главы и врагов, которые желают ему смерти. Искалеченные адским пламенем они осознали свою ошибку, вот только слишком поздно для прощения. Короткие шесть выстрелов раздаются одновременно, и это был урок не только для них, но и для всех остальных охранников, до которых дойдут слухи о мучениях и смерти несчастных.

***

Сынмин сжимает в руке телефон, трёт лицо ладонью и тихо скулит от боли. Он снова ошибся в человеке, которого выбрал для себя в качестве партнёра. «Малыш, давай сегодня проведём ночь вместе? Всё же пора уже начинать делать серьёзные шаги в наших отношениях, раз я займу высокую должность рядом с тобой.» В этих строчках лишь одно желание — раздвинуть ноги Сынмину, чтобы убедиться в том, что молодой Глава будет ползать перед ним на коленях, а потом, спустя время, и вовсе поставит его на место в верхушке «Роз». Это третьи подобные отношения Сынмина за эти года, и в каждом из них его никто не любит. Любят его власть, его деньги, его особняк, страну, которая зависит от него. Любят это ощущение богатства, величия, нагнетаемого страха, но не его самого. Сынмин снова разочаровывается и задаётся лишь одним вопросом: — Как моим братьям удалось найти тех, кто любит их больше жизни? — знай он ответ, то давно бы уже обменял все свои богатства на любовь. Ему до ужаса её не хватает. Этого чувства, нежного и сладкого, от которого сердце в груди на миг замирает, а потом стучит, словно накаченное адреналином. Этих ощущений по всему телу: лёгкая дрожь, покалывания, поднятие температуры в тазу, на щеках, внутри себя. Не хватает крепких рук, прижимающих к себе, тёплого взгляда и бескорыстной доброты в свою сторону. Он тоже хочет чувствовать себя нужным, любимым, чтобы в безопасности, чтобы навсегда. Парень от недостатка этого замечательного чувства пополам складывается и беззвучно хрипит. Он так мечтает, чтобы его любили даже больше, чем любила его мама. Ему это необходимо, без этого он погибает, без любви его одолевает лишь холод, и он снова не замечает, как соглашается на предложение своего любовника ради мизерной порции любви, от которой его лишь вырвет. Так и происходит. Сынмин окончательно просыпается от очередной иллюзии «всё хорошо, меня любят» слишком поздно. Он распахивает глаза и видит перед собой неизвестный потолок, спустя секунду ощущает твёрдые, грубые ладони на своём впалом животе, чувствует тяжесть чужого тела. Он получает вроде бы нежные поцелуи, но от них лишь блевать тянет. Он не чувствует себя любимым и нужным этому человеку. Чужие прикосновения становятся невыносимыми и мерзкими, Сынмин резко укладывает ладони на чужие плечи и пытается оттолкнуть, извернуться от человека над собой. Он не хочет, чтобы эти пальцы касались его, чтобы эти грязные губы проходились по его коже. Это не то, чего он хочет. Мужчина над ним был так увлечён, ему наконец спустя полгода запретов, разрешили перейти черту, от чего он даже не замечает сопротивления. Ким Сынмин — самый влиятельный человек в Корее — раздвигает перед ним свои длинные ноги, а значит, что тот, кто владеет им, имеет даже большую власть. Эти мысли вертелись в его голове, с каждым поцелуем он ощущал вкус денег и власти, становился всё более величественнее и убеждал себя в том, что он действительно имеет значение. Ровно до того момента, когда дверь в комнату с грохотом распахивается. — Тебя нет в особняке, нет в доме, где ты жил с матерью, нет в офисе! — громкие возгласы разозлённого мужчины резко заполняют комнату, заставив Сынмина вздрогнуть, а любовника над ним обернуться. — Ты отпустил охрану. Опять! — Ты с ума сошел? — голый высокий шатен отрывается от Сынмина и с недопониманием поднимается на ноги, с яростью уставившись на Хвана. Но от его уверенности не остаётся и следа, когда всего в паре миллиметров от его ног прилетает пуля. Сынмин от неожиданности вскрикивает, подскочив к верхнему углу кровати, и тянет на себя одеяло, испугавшись. Хёнджин даже не шелохнулся от его реакции - настолько злым он был. Мало того, от мужчины разило кровью, его взгляд снова был наполнен густым туманом, а рядом с ним стояла сама Смерть - частая спутница Хвана. — Следующая прилетит в твою рожу, если не уберешься отсюда, — он произносит это предупреждение сквозь стиснутые зубы, направив оружие в сторону объекта раздражения. Но сам не может оторвать глаз от бледной кожи Главы, от его хрупкого тела, которое тот пытается скрыть под одеяло, пусть парень и был в белье. Его любовник сбегает, оставляя Сынмина один на один с разгневанным Хваном. — Только ведь сегодня говорили об этом. А ты опять ослушался меня! Неужели так сложно быть в поле зрения, блять?! — Хёнджин пистолет в сторону откидывает, чтобы не пугать, сжимает и разжимает кулаки от злости. Он смотрит в чужие глаза, видит лёгкий испуг и всё же тяжело отводит взгляд, пытается на всё что угодно смотреть, но перед глазами полуголый Сынмин и его шея в чужих засосах. — Это мой парень! Мне что встречаться у всех на глазах? — не понимает Ким, придя в себя после чужого выстрела, и тень страха вперемешку с обидой проскальзывает в его голосе. Его пугал повышенный тон Хёнджина и тот страшный пронзающий холод в его глазах. Дикое недовольство. Такого раньше не было. Даже когда Сынмина, гулявшего без охраны, чуть не застрелили. — Мне прилюдно трахаться? — Встречаться?! С кем? С этим? — Хёнджин в сторону двери указывает, вспоминает, как тот парень был слишком близко к Киму, от чего сильнее злится. — С второсортным владельцем борделя в городе? Ты хоть знаешь сколько ему лет? Знаешь, Сынмин? — с каждым словом ближе подходит и в чужие красивые глаза со злостью, гневом, обидой смотрит. Не понимает, почему из всех людей Сынмин выбрал того, кто ему даже в подметки не годится. — Двадцать четыре, — недоуменно хмурится парень, прекрасно помня досье на любовника, и отводит взгляд, ведь был не в силах лицезреть чужую ревность. Ему просто кажется. — Вот именно! А тебе всего шестнад- — Двадцать. Мне двадцать, Хёнджин, — Сынмин хлопает ресницами и удивлённо с лёгким шоком смотрит на мужчину. Неловкая пауза возникает в воздухе, чужие эмоции быстро сменяются, и Хван даже делает шаг назад, опомнившись. Сынмин для него остался ребёнком, которому в этом мире запрещено всё. Парень разочаровано усмехается. — Я не ребёнок, Хёнджин. Уже очень давно, — Ким сглатывает и опускает голову, осознав, насколько бесполезным, беспомощным он выглядит в чужих глазах. — Люди перестают быть детьми, когда их родители, те, кто помнил их маленькими, уходят из этого мира. Когда уже некого назвать «мамой». Как я могу оставаться ребёнком, если у меня нет родителей? Если меня столько раз хотели прикончить? Как я могу быть ребёнком, если я четвёртый год управляю «Розами» и посылаю людей убивать? Хёнджин не хочет отвечать на эти вопросы, не хочет мириться с тем, что у Сынмина даже и детства нормального не было. Мужчина поджимает губы, ощущая вину за такую глупость, ему стало не по себе от осознания, что всё это время он слепо верил в то, что Сынмину всё ещё шестнадцать, запрещал ему многое, не мог оставить его в покое, когда как парень уже был взрослым и зрелым человеком. Хван вёл себя так, как будто действительно имел на это право, совершенно позабыв, кем Сынмин является. Он прикрывался его возрастом на протяжении последних годов, убеждал себя, что Ким ещё слишком мал для этого жесткого мира, но в итоге Хёнджин до сих пор просто не может признать, что невероятно сильно привязался к нему, настолько, что до ужаса боится его потерять. Потому что любит. Последняя мысль пугает, от этого слова по коже бегут мурашки, а мышцы неприятно сводит, тело вспоминает ту фантомную адскую боль, что он ощутил из-за любви. Хван резко отворачивается от нежного парня, спешит к дверям, успев бросить грубое, короткое: — Едем домой. Нет, он не даст своей спутнице снова отнять любимого человека. Он не станет даже руки к Сынмину тянуть, думать о том, что они могут быть вместе. Потому что Смерть рядом с ним слишком ревнивая, чтобы с кем-то делить Хвана. Он хлопает дверью, выходит в коридор, не слышит слова Сынмина о том, что он не хочет никуда ехать, и спускается к машине, где проведёт время до самого утра в долгих раздумьях. Он засыпает в кресле с едва заметным образом Чонина в своей голове. Вот бы ещё разок позвать его по имени, произнести каждую букву с особой любовью, и чтобы он обязательно на него откликнулся, повернулся, показал своё личико ещё раз, ведь Хёнджин стал невольно его забывать. Ему слишком больно отпустить любимого, он держит его образ в памяти из последних сил, но это было бесполезно, потому что каждый день из его головы испаряется по кусочку от воспоминаний, и Чонин всё реже приходит к нему во снах, как будто, он сам хочет покинуть Хёнджина. С каждым уходящим месяцем, временем без него кажется, что вот-вот, и его уже будет не вспомнить. Его черты в памяти становятся всё более размытыми, а чтобы сделать их чёткими, нужно вновь увидеться, чего в этой жизни уже не произойдет… Но есть и другой вариант — взглянуть на картины, развешанные в пустующей квартире, где Хёнджин не появлялся очень давно. На этих картинах дрожащими мазками был изображён Чонин — как последняя искренняя любовь. Казалось бы, взгляни он ещё разок, и этого бы хватило. Но Хёнджину страшно застрять там навечно, в последний раз, когда он был в той квартире, он чуть не сошёл с ума. Чонин смотрел на него с нескольких полотен, взгляд его казался таким живым, но прикоснуться к любимому Хван не мог, не мог обнять, поцеловать, почувствовать тепло. Они разделены, находятся в разных мирах и вряд ли встретятся вновь. Сквозь сон Хёнджин чувствует нежные касания тонких пальцев на своей макушке. Его гладят по волосам, и ему кажется, что это его Лисёнок - он окончательно прощается, желая отпустить Хвана, чтобы тот продолжал жить и позволил себе снова влюбиться. «Не уходи. Нет. Чонин, не оставляй меня. Ты же мой Лисёнок.» Сынмин поджимает губы. Чужое бормотание во сне вызывает ком в горле. Ему даже не нужно знать, что именно сейчас снится мужчине, чтобы понять, насколько ему тяжело расставаться с прошлым. Сынмин слышит чужие мольбы, не знает, что ему ответить, только молча гладит мягкие волосы и сдерживает слёзы. Сейчас его мысли были лишь об одном: Он бы отдал все свои богатства и власть, лишь бы к Хёнджину вернулся нежный, хрупкий и приятный парень с лисьим взглядом и яркой улыбкой. — Прости, что я не могу заменить его.