Почему-то и зачем-то

Гермиона чувствовала себя идиоткой. Стоит сказать, первый раз в жизни. Она никогда не испытывала ложной скромности по поводу своего интеллекта, любила сложные задачи и получала удовольствие от поиска решения. Главное - чётко понять условия, всё остальное дело техники. Такой принцип она использовала как в научных целях, так и в жизненных, и подход этот не раз выручал их неугомонную троицу из передряг. Но теперь Гермиона вляпалась во что-то, не поддающееся даже мало-мальски логичному объяснению. Условия были следующими. Есть Гарри Поттер, её лучший друг, который влюбился. Он мог сколько угодно утверждать, что это не так, но Гермиона видела своими глазами обратное. В мгновение ока он как-будто повзрослел и поглупел одновременно. Чтобы удостовериться в своей теории, Гермиона сравнивала его с Роном. Они никогда не страдали от недостатка тем для разговоров. Это Гермиона частенько не участвовала в беседах, предпочитая слушать их фоном и читать что-нибудь интересное рядом, а эти двое могли часами обсуждать сущую ерунду, вроде того, почему Снейп не моет голову или что увидел бы в зеркале Еиналеж боггарт. Теперь же Рон из кожи вон лез, чтобы поговорить с Гарри дольше пяти минут, и тот не начал отвечать ему отстраненными междометиями, как будто разговаривать с другом о том, что раньше казалось забавным, стало ему не с руки. Рон не знал, что происходит на самом деле, но, как ещё недавно сама Гермиона, списывал всё на предстоящее дисциплинарное слушание. Если бы. Вторая вводная в задаче Гермионы — это Тонкс. Именно в неё Гарри влюбился, в чём не сознался. Гермиона, однажды поговорив с ним откровенно в спальне вечером, ушла обеспокоенная настолько, что не спала всю ночь. Она не смогла объяснить Гарри слёту, что такого крамольного в его симпатии к Тонкс, но ночью всё обдумала и на следующее утро ринулась в атаку с новыми доводами. Обрисовывала Гарри ситуации, объясняла, что Тонкс не может увлечься им всерьез, никогда не ответит ему взаимностью и его сердце будет разбито. Пугала реакцией Ордена на их сближение, если те хотя бы заподозрят что-то подобное, пророчила проблемы не столько Гарри, сколько самой Тонкс. Гарри обозвал её достойной заменой Трелони и оскорбил до глубины души. Потом, правда, извинился, и даже попытался успокоить: сказал, что Гермиона бежит впереди паровоза, который никуда к тому же не едет, и паникует зря. Они с Тонкс всего лишь разговаривают и всё, он не влюблён и никакой «взаимности» не ждёт. Она просто классная и Гарри нравится проводить с ней время, не больше. И вот тут и появлялась проблема, из-за которой Гермиона чувствовала себя идиоткой. Предчувствие подсказывало, что Гарри успокаивает её только для того, чтобы она перестала шипеть на него по углам как рассерженная гусыня, но на деле… На деле всё выглядело именно так, как он говорил. Гарри и Тонкс действительно проводили много времени вместе, почти всегда в обществе кого-то из Ордена, реже — вдвоем у кромки моря на заднем дворе. У них появились только им понятные шутки, которыми они перебрасывались время от времени и с пониманием переглядывались, они садились рядом за столом, во время совместных ужинов всей многоголовой компании обитателей «Ракушки», и даже могли невзначай коснуться друг друга. И всё. Больше ничего не происходило. Их поведение не вызывало ни у кого подозрения, по крайней мере Гермиона не заметила ничего такого, и ей беспокоиться с виду было не о чем. Гермиона хотела спасти Гарри, как идиотка, но от чего? От того, что он был счастлив? От того, что расцветал, как ромашка на лугу, стоило только Тонкс обратиться к нему по имени или посмеяться над его шуткой? От того, что не изводил себя мыслями о статьях в Пророке, о слушании, о событиях Третьего Испытания Турнира? От того, что спокойно витал в облаках, лёжа на ковре в гостиной вечерами, вместо того, чтобы строить планы как выведать информацию о работе Ордена? От того, что часами разговаривал с Сириусом в кухне у камина, обнаружив, что с ним ему болтать теперь интереснее, чем с Роном? Спасительная миссия Гермионы имела столько изъянов, что впору было от неё отказаться. Но сердце всё равно сомнительно сжималось всякий раз, когда она обдумывала эту ситуацию. А ещё ей нравилась Тонкс. Гермиона убеждала Гарри, что она никогда не ответит ему взаимностью, но на самом деле Тонкс относилась к нему с заметной теплотой. Не похожей на дружескую. Сдержанно, но явно выделяя его на фоне всех остальных, даже старших обитателей «Ракушки». Было бы намного проще, если бы Тонкс вела себя по-другому. Если бы у Гермионы появился хоть один довод в пользу того, что она морочит ему голову или видит в нём только милого пятнадцатилетнего мальчика. А Тонкс, как минимум, видела в Гарри друга, с которым общалась на равных. Сложнее задачи Гермиона в своей жизни ещё не решала, очень переживала за Гарри. Готова была бежать перед ним спиной вперёд с вытянутыми ладонями, чтобы поймать осколки разбивающегося сердца, а он в этом не нуждался. Он хотел быть с ней откровенней, Гермиона это замечала. Сбегал от её общества Гарри только в случае, если она заводила свою шарманку об опасности его чувств. Если Гермионе удавалось держать свои предостережения при себе, Гарри разговаривал с ней охотно, и о Тонкс тоже говорил. Рассказывал, о чём они болтают, поверхностно, но с удовольствием. Например, поведал, что Тонкс, оказывается, двоюродная племянница Сириуса и родная Беллатрисы Лестрейндж и Нарциссы Малфой. Гарри делал вид, что его это не смущает слишком старательно, но поделился с Гермионой, чтобы послушать её мнение. И Гермиона не знала, как реагировать. Ну, племянница и племянница, она ведь хороший человек и член Ордена Феникса, однако, на самом деле Гермионе стало только тревожней. Гарри рассказал бы ещё больше, если бы Гермиона не проела ему за это мозг, но она не могла по другому. Иногда они ругались, когда Гарри переходил из обороны в нападение, снова и снова припоминая ей Крама, а как-то раз и Локонса, прости господи. Накануне дня рождения Гарри, Рон, заметив их тихую перепалку во дворе, высунулся из окна и поинтересовался, что происходит. Набычился и за обедом напрямую спросил, что они от него скрывают. Гарри и Гермиона, как заправские шпионы, выдержали идеальные покерные лица, и очень правдоподобно его вопросу удивились, да и только. За это Гарри отхватил от Гермионы ещё и вечером на лестнице, перед тем, как оба отправились спать. — Если ещё раз заставишь меня лгать, я возьму и всё выложу Рону как на духу, — пообещала она грозно, вцепившись в предплечье Гарри мертвой хваткой, чтобы не сбежал. — Только попробуй, — сощурился Гарри. — А вот и попробую! Думаешь, не смогу? — Я тебе этого не прощу, Гермиона. Гермиона сначала испугалась. Потом возмутилась. А потом обрадовалась — она нашла лазейку. — Чего не простишь? Того, что я скажу Рону, что ты ни капельки не влюблён в Тонкс? Гарри открыл рот, чтобы ответить, понял, что аргументов у него нет и высвободил-таки свою руку из её захвата. Жар охватил его щёки, поднявшись из глубин души, и он ушёл, так ничего и не ответив. Причем не в их с Роном спальню на втором этаже, а на улицу, переступая длинными ногами по несколько ступеней разом. Гермиона потерянно смотрела ему вслед, запуская в непослушные волосы пальцы. Признался. *** Гарри выскочил на улицу и с наслаждением вдохнул прохладный воздух. Жара, почти месяц терроризирующая побережье, дала слабину, с самого утра время от времени накрапывал мелкий дождь. Сейчас тоже. Всегда звёздное небо затянули мрачные тучи. Гарри поправил ворот футболки, холодные капли тут же стали пощипывать шею. Гермиона его разозлила. Он с таким усердием не осмысливал свои чувства к Тонкс, а она раз за разом пыталась дать им название. Он не жалел, что рассказал Гермионе свою тайну, потому что знал — она нервирует его только потому, что переживает, причём совершенно не зря. С каждым днём Гарри всё больше и больше проваливался в этот омут и чувствовал, что Тонкс совсем не против проводить с ним время. И все её шутки на тему возраста звучали как попытка прощупать почву. Например на днях, узнав, что в прошлом году Гарри неудачно приглашал на Святочный бал старшекурсницу Чжоу, она как бы невзначай спросила: — Значит, тебе нравятся девушки постарше, проказник? — сказала Тонкс и посмеялась, а Гарри просто промолчал. И Тонкс, на удивление, тоже перестала хохмить, а погрузилась в задумчивое молчание. Они так и просидели на берегу в странной тишине, пока Гарри не позвал Сириус. Гарри спустился с грубого крыльца и по привычке поплёлся на задний двор, пиная по пути мелкие камни, что выкинули на берег волны. Он не собирался задерживаться, сбежал на улицу спонтанно, перепутал направление и постеснялся проходить мимо Гермионы обратно. Но стоило ему только оказаться за домом, как Гарри увидел на их с Тонкс месте разожжённый костёр. Несколько крупных брёвен по обе стороны от огня положили вместо скамей, но сидела у огня одна Тонкс, и, пристроив локти на коленях, шевелила длинной палкой обугленные поленья. Гарри улыбнулся. Знакомый воздушный шар воспарил в грудной клетке, перекрывая дыхание, и Гарри прибавил шагу. Тонкс, увидев его, удивилась, обернулась к дому, что-то выглядывая, и улыбнулась ему в ответ. — Ты чего не спишь? — Рано ещё, — пожал он плечами, присаживаясь напротив. — А ты? У тебя же дежурство завтра после обеда. — Выучил моё расписание? — игриво прищурилась Тонкс. — Конечно. — Стало скучно дома, — вздохнула она и снова обернулась к «Ракушке». — Вот, решила поболтать с ребятами. Думала, ты уже спишь, поэтому попросила составить мне компанию Римуса. Гарри не успел ничего подумать, увидел, как от дома, с двумя бутылками сливочного пива в руках, к ним действительно идёт Люпин. Своё удивление бывший профессор скрыл профессионально, подошёл и улыбнулся Гарри с привычной теплотой. — Гарри? Не спится? — Ага, — протянул он, наблюдая за тем, как Люпин садится рядом с Тонкс, протягивает ей одну бутылку сливочного пива, а вторую, словно так и было задумано, тянет ему поверх огня костра. — Спасибо, я не хочу, — тут же сказал Гарри. — Бери, Гарри, я просто не знал, что ты будешь тут. — Говорю же не хочу, — с трудом усмехнулся Гарри, ощущая странный дискомфорт. — На, — бодро привстала Тонкс, протягивая ему свою бутылку. — Я настаиваю… — Мне письменный отказ написать? — спросил Гарри, вскидывая на неё колючий взгляд. Тонкс опешила. Тонкие брови слегка нахмурились, она отвела глаза и снова села рядом с Римусом, сжимая несчастную бутылку ладонями. Треск костра разбавлял напряжённую тишину, пока Люпин откупоривал крышку со своей бутылки. Гарри не знал, как ему уйти. Просто встать и попрощаться? Это будет странно. Но находиться здесь ему стало нестерпимо неприятно. — Завтра у тебя день рождения, Гарри, — подыскал Люпин тем временем тему для разговора. — Как настроение? — Обычное, — опустив взгляд к огню, сказал Гарри. — Не любишь свои дни рождения? — спросила Тонкс и Гарри заметил, как она наклоняет голову, пытаясь разглядеть его лицо. — Не знаю, не думал об этом, — сказал он, выпрямился и с надеждой взглянул в сторону «Ракушки». Если бы кто-нибудь пришёл, он бы тут же сбежал, как раз отличный повод. Когда не надо, все, кто непопадя, прутся на задний двор, ищут его, приносят поручения Тонкс, а когда надо — ни одной души! — Дождь усиливается… — сказал Римус неловко, словно чувствовал напряжение Гарри. А потом он встал, снял с себя старый пиджак, и накинул его на плечи Тонкс. Легко и естественно. Она благодарно ему улыбнулась, стягивая лацканы на груди. — Тебе бы тоже одеться потеплее, Гарри, — сказал ему Лопин, присаживаясь обратно на бревно. — Простудишься, Молли нас убьёт. Гарри не сдержался и выпустил тихий стон негодования. В груди уже пекло так, словно костёр горел не снаружи, а внутри, облизывая языками пламени его внутренности по самое горло. Отеческий тон Люпина, каким разговаривают с ребёнком, и вся эта ситуация заставили руки Гарри мелко задрожать. Он встал, не глядя на Люпина и Тонкс, и кивнул. — Да, пожалуй, пойду… Гарри хотел ещё что-то сказать. Например, куда именно он идёт, вернётся ли? Может, пожелать спокойной ночи, но мозг плавился от пламени, разгоревшемся за считанный секунды в его теле, и он, так и не договорив, пошёл к дому, с трудом не переходя на бег.