Почему-то и зачем-то

Портал перенес Гарри, Сириуса и Тонкс на порог дома на площади Гриммо двенадцать в мгновение ока, и уже в коридоре Гарри понял, как сильно могло испортиться это лето, не измени Дамблдор место штаб-квартиры. Здесь пахло отчаянием. Его источали заплесневелые стены, тёмные коридоры, шёпот старинных портретов за портьерами, грязные, прохудившиеся полы и вековая, тяжёлая мебель. Сириус быстро провёл Гарри и Тонкс экскурсию по особняку Блэков, стоит заметить, без удовольствия. Дверь в каждую новую комнату открывалась с саркастичным комментарием, на подобии: «Здесь я ненавидел спать на летних каникулах, а здесь матушка вцепилась мне в горло, когда я объявил, что обязательно женюсь на магглорождённой, чтобы она захлебнулась желчью». Он ненавидел свою семью и Гарри его не винил. Его ближайшие родственницы — Нарцисса и Беллатриса, и это из ныне живущих. Гарри боялся представить, что обнаружит, если начнёт копать глубже. Ярким примером мировоззрения Блэков служил их домовик, который по факту сейчас принадлежал Сириусу — злобное, пышущее ненавистью существо по имени Кикимер встретило их таким отборным набором оскорблений, что Гарри тут же мысленно выписал себя из членов ГАВНЭ. Хотя Гермиона бы и ему оправдание нашла, подумал Гарри, слегка улыбнувшись. Сердце у неё слишком большое и доброе, катастрофически. Тонкс гуляла по особняку с особенным интересом, ведь её мать являлась прямой наследницей Блэков, родной сестрой Нарциссы и Беллатрисы. Гарри до сих пор не мог толком в это поверить, сколько бы они с Тонкс это не обсуждали. Она говорила, что ей плевать, но Гарри слышал в её голосе лёгкую затаённую обиду. Одно дело, если ты, как Сириус, сам выходишь из состава семьи, как спортсмен из сборной, громко хлопнув дверью. И совсем другое, когда тебя не воспринимают частью этой семьи по факту рождения. Даже если это к лучшему, но дверью ты уже не хлопнешь, потому что тебя за неё выставили. Гарри замечал за Тонкс такие мысли, но не понимал, насколько для неё это важно, пока они не оказались в гостиной перед гобеленов Блэков. Во всю стену тянулись фамильные ветви с именами и годами жизни предков Сириуса и Тонкс. Сириус сразу гордо продемонстрировал им словно выжженный сигаретой участок гобелена, где раньше значилось его имя, и рассказал, как мать «удалила» его отсюда, когда он ушёл из дома в шестнадцать. А Тонкс на гобелене и вовсе не было. Она нашла такое же обугленное пятно между именами Нарциссы и Беллатрисы, но никаких ответвлений от имени её матери не тянулось. Гарри заметил, как красные волосы, волнами лежащие на её плечах, слегка потускнели. — Ублюдки, — подытожил Сириус, лениво потягиваясь. — Здорово, что большинства из них уже давно нет в живых. Что ж, я в подвал, посмотрим, как смогут послужить Блэки борьбе против Волан-де-Морта, пусть и добровольно-принудительно. Подтягивайтесь. — Сириус, — позвал его Гарри, прежде чем крёстный вышел из комнаты. — В этом доме есть маркер? — Маркер? — уточнил Сириус непонимающе. — Фломастер. Ручка с толстым стержнем, такой пользуются магглы. — Да, я понял, но вряд ли, дружище, — усмехнулся Сириус, но обернулся, разглядел на шатком столике в углу серебряный сервиз, взял ложку и трансфигурировал её в продолговатый предмет. — Но если очень надо — то держи. Он бросил маркер Гарри через всю комнату и вышел. Тонкс, всё это время наблюдавшая за Гарри, вопросительно вскинула брови. Он взял её за руку и потянул вниз. Вместе они уселись на пол, подобрав под себя ноги, и Гарри открыл маркер зубами, выплюнув колпачок в сторону. — Я хочу, чтобы ты об этом больше не думала, — сказал он серьёзно, выводя буквы на гобелене, под обугленным пятном, которое раньше было Андромедой Блэк. — Быть частью этой семьи — скверно, Сириус подтвердит, но это не они отказались от тебя. Это ты послала их к чёрту. — Что ты делаешь? — усмехнулась она, согнувшись в спине, чтобы видеть выводимые рукой Гарри слова. Он написал следующее: «Здесь могла быть Нимфадора Тонкс, но ей противно соседствовать с вами на этом гобелене». Когда Гарри закончил писать и потянулся за колпачком, отброшенным в сторону, Тонкс следила за ним неотрывно, слегка приоткрыв губы. — Это так заметно? — усмехнулась она неловко. — Что меня это раздражало? — Ну, я заметил. Тонкс перехватила его ладонь у пола и забрала маркер. Карие глаза сверкнули задорным огнём, она прикусила губу и дописала: «Здесь могла быть Нимфадора Тонкс, но ей противно соседствовать с вами на этом обоссанном гобелене». Гарри искренне рассмеялся. — Это больше в моём стиле, — подытожила она, горделиво выпятив подбородок. А потом взяла Гарри за руку, слегка склонив голову набок. — Ты даже не представляешь, какой ты замечательный, так ведь? Даже не догадываешься, я же вижу. — И в половину не так хорош, как ты. Тонкс поцеловала его сама. Стоило только ей податься вперёд, упершись ладонями в пол, как у Гарри все мысли из головы вылетели. Так было всегда. С тех пор, как они перешли грань дружбы с намёком на симпатию, Гарри с трудом себя контролировал. Жарких поцелуев на берегу под мантией-невидимкой слишком быстро стало мало. Гарри никогда с такими ощущениями не сталкивался и терялся всякий раз, когда тело начинало жить своей жизнью. А Тонкс его только раззадоривала, позволяя изучать своё тело, но в то же время врубая стоп-кран всякий раз, когда он повинуясь гулу в голове, пытался пойти дальше. Как только его руки оказывались у неё под одеждой, Тонкс смеялась и отстранялась. Гарри забыл о проблеме разницы в возрасте, Тонкс никогда не напоминала ему об этом, да и вела себя часто так наивно и мило, как не повела бы и третьекурсница. Гермиона на её фоне часто выглядела профессором МакГонагалл, со своими правильными речами, умными мыслями и рассудительностью. С каждым днём Гарри всё больше убеждался, что возраст — это не совсем про год рождения, а про ощущение внутри. И они с Тонкс определённо были ровесниками. Так он это чувствовал, и знал, что Тонкс думает так же. Поэтому с таким жаром отвечает на его поцелуи. Гарри позабыл, где они находятся, притянул Тонкс к себе, обхватив вокруг талии и заставляя проехаться по полу. Она улыбнулась ему в губы и запустила руку под высокий ворот его кофты, слегка цепляя ногтями кожу. Гарри едва сдержался, чтобы не зашипеть от наслаждения, с трудом отстранился и заглянул в карие глаза с лукавым блеском. — Мне это снять? — шепнул он в полубреду. А Тонкс облизнула распухшие от поцелуев губы и улыбнулась, покачав головой. — Не здесь и не сейчас. Определенно не здесь и не сейчас, Гарри. Коснувшись его губ лёгким поцелуем, ставящим точку, она выбралась из объятий Гарри и бодро подскочила на ноги. Гарри же, напротив, завалился на спину прямо на пол, ощущая болезненное напряжение во всём теле. Тонкс прошла мимо и он, поборов желание ухватить её за лодыжку, прикрыл глаза, справляясь с неровным дыханием. *** Гермиона много времени проводила в компании Флёр. С тех пор, как младшие Уизли объявили им с Гарри бойкот, Гермиона не знала куда девать себя днём. Члены Ордена вечно были заняты, Гарри утонул в своём романе настолько, что даже вихров не разглядеть, Фред и Джордж никогда ни в ком не нуждались, а вот Флёр была так же одинока, как и Гермиона. И, стоит сказать, она оказалась не такой глупой и безнадёжной, какой пыталась выставить её Джинни. Об этом Гермиона и сама могла догадаться, достаточно было вспомнить, что Флёр выбрали Чемпионом от Шармбатона на Турнире Трёх Волшебников, а это уже что-то, да значило. Но Гермиона, зачем-то, повелась на мнение Джинни и сама не заметила, как стала опираться на него, как на своё собственное. На самом деле Флёр оказалась милой и далеко не глупой девушкой. Она думала о предстоящей войне с Волан-де-Мортом гораздо больше, чем все остальные младшие обитатели коттеджа, и делилась с Гермионой своими мыслями. Именно после такого серьёзного разговора с Флёр, Гермиона поднялась в свою спальню, загруженная непростыми мыслями о грядущем, и обнаружила в своей комнате Гарри. Он сидел на полу возле её кровати, упираясь шеей в край матраса, и разглядывал потолок. Заметив Гермиону, он вяло улыбнулся. — Джинни сбежала как только я вошёл. А ей-то мы что сделали? Гермиона тихо фыркнула, проходя в комнату. Ох уж эта вечная слепота Гарри в вопросах чужих симпатий… — Спасибо, что обеспокоился этим хотя бы сейчас, — сказала она, присаживаясь на край кровати. — Прости, — вздохнул Гарри и, заставив Гермиону вздрогнуть, потянулся в сторону, чтобы приложить свою голову к её коленям. — Я оставил тебя одну со всем этим дерьмом. Раньше он себе такого ни за что бы не позволил. Даже от крепких дружеских объятий, в которые Гермиона всегда заключала его после долгой разлуки по велению сердца, он испытывал заметный дискомфорт. Наверное, когда твои отношения с девушками выходят на уровень следов любви на шее, понятие о прикосновениях меняется. Гермиона боялась пошевелиться, чтобы не спугнуть его, но всё равно нервно поправила юбку. — Вообще-то всё нормально, Гарри, — сказала она слишком высоким голосом и прокашлялась. — Если бы Рон и Джинни обиделись на нас за дело, я бы переживала, а так… Моя совесть чиста. — А моя нет. Это ты хочешь сказать? — и прежде чем Гермиона ответила, он сам кивнул. — Так и есть. Он не собирался продолжать разговор, Гермиона даже наклонилась, чтобы посмотреть ему в лицо. Он закрыл глаза и явно засыпал. — Я думала, ты пришёл поговорить, — сказала она громко и Гарри тут же открыл глаза. — Что с тобой? На Гриммо что-то случилось? — Нет, я просто устал. — Ночью спать не пробовал? — Пробовал, не понравилось, — Гарри задрал голову вверх и поймал взгляд Гермионы. — Я помню, что обещал ответить на все твои вопросы, так что задавай. — Отлично, — кивнула Гермиона, собираясь с мыслями. — Давай по порядку. Что ты собираешься делать дальше со своими отношениями? Тебе скоро придётся вернуться в школу. — А может и не придётся. — Хочешь, чтобы тебя исключили? — Ну… — неловко протянул Гарри и на лице его отразилась неподдельная вина. Почему-то. — Если честно, я бы предпочел не расставаться с Тонкс. Только не смотри на меня так. Жаль, что ты не влюблена, Гермиона, тогда бы ты меня точно поняла. Неприятно. Странное, дурацкое чувство, сдавливающее грудь особенной душной тяжестью. Настолько, что Гермионе стало сложно складывать слова в предложения. — Не обязательно влюбляться, чтобы понимать, что с любимыми не хочется расставаться, — сказала она сухо. — Но тебе надо учиться, Гарри, и это даже не обсуждается. А потом ты спрашиваешь, почему я так яростно противлюсь вашим отношениям? Ты же совсем перестал думать о будущем, а между тем, Тонкс не собирается ради тебя жертвовать своей карьерой, я уверена. — О-ох, — протянул он, снова закрывая глаза. — Давай без этого, Гермиона. Ты не знаешь о ней ничего. Но даже если бы ты оказалась права, и что с того? Пусть не жертвует. Я сам пожертвую всем, чем надо, если придётся. — А… А как же я? — беспомощно спросила Гермиона. Не хотела, чтобы фраза прозвучала так жалко, но выше её сил было контролировать собственную грусть от мысли, что Гарри готов больше никогда не возвращаться в Хогвартс, чтобы быть ближе к Тонкс. В то время, как Гермиона уедет, и они будут видеться раз в год, если повезёт. Гарри выпрямился и тряхнул головой, отгоняя дремоту и меланхолию, подтянулся на руках и сел рядом с Гермионой. — Давай чуть ближе к реальности. Скорее всего я вернусь в Хогвартс, куда деваться-то? Это тебе вечно видится всё в мрачном свете, вот я и повелся. Буду учиться, приезжать на каникулы, а она, возможно, сможет появляться в Хогсмиде на выходных. А ты… — он вскинул на неё короткий любопытный взгляд и тут же его отвел. — По-прежнему самая лучшая. Я знаю, как ты обо мне беспокоишься, и даже благодарен, но не хочу думать об этом, понимаешь? Как только начинаю думать, сразу становится скверно на душе. О Грюме и его подозрениях, о Хогвартсе, об Ордене, о Волан-де-Морте и о том, что ему плевать на мою личную жизнь — объявится и сломает всё, что я пытаюсь построить, дай только время. Пожалуйста, позволь мне об этом не думать, Гермиона. — А она тоже не хочет ни о чём думать? — Спроси сама. Ты же хотела с ней поговорить? Вот. Карты в руки, я тебе полностью доверяю, честное слово. А мне плевать, я просто хочу быть с ней и всё. Гарри устало размял шею и широко раскрыл глаза, борясь с дремотой. — Иди спать, Гарри, — сказала Гермиона тихо. — Хватит издеваться над собственным организмом. Или у тебя опять свидание? — Нет, на сегодня хватило, — как-то невесело усмехнулся он и встал. — Спокойной ночи, Гермиона. — Гарри, — позвала она его уже у выхода, он вернулся и навалился на ручку, прислоняя щёку к двери. — Пожалуйста, только не делай глупостей. — Ладно, — усмехнулся он. — Знать бы ещё, что ты называешь глупостями. Гермиона на этот вопрос ему не ответила.