East of the Sun/На Восток от Солнца

Чонгук разглядывал газон под многоквартирным домом Сокджина в поисках камня, который был бы достаточно большим, чтобы издавать шум, но достаточно маленьким, чтобы не разбить стекло, когда он бросит его. В конце концов он нашел один, который выглядел так, как будто он попала сюда из русла реки, с такой гладкой овальной поверхностью, которая идеально подходила чтобы запускать блинчики по воде. Чонгук подобрал камень, отступил от здания, нашел окно Сокджина на третьем этаже и бросил. Камень с тихим звуком отскочил от стекла, и Чонгук метнулся вперед, щурясь в темноте, чтобы поймать его, прежде чем он упадет на землю. - Хён! — шепотом позвал он, бросая камень во второй раз. Потребовалось еще четыре броска, прежде чем окно Сокджина открылось, а затем еще одно тихое «Хён!» от Чонгука, пока голова Сокджина не высунулась из окна. В темноте было трудно что-то разглядеть, но Чонгук мог видеть его недовольно-хмурый взгляд и взъерошенную голову. - Что? — прошипел Сокджин, протирая глаза. - Чонгук? Это ты? — Да, это я, хён, — сказал Чонгук, вытягивая шею вверх. - Ты с ума сошел? — спросил Сокджин хриплым ото сна голосом. — Чонгук, сейчас полночь. В чем дело? — Ты не отвечал на свои сообщения, — сказал Чонгук, и Сокджин фыркнул. — Сейчас полночь, — повторил он. - Я спал. — Нет, — сказал Чонгук немного нетерпеливо. - Ты не отвечаешь на сообщения уже несколько месяцев. Месяцев, хён! Я просто хочу поговорить. Сокджин уставился на него: — Ты не мог подождать до утра? — Нет, — сказал Чонгук. - Я хотел элемент неожиданности. — Ну, у тебя получилось, — проворчал Сокджин. — Ты разбудишь моих соседей. — Нет, если ты впустишь меня, — сказал Чонгук. Он видел колебания Сокджина. — Хён, пожалуйста, впусти меня, — сказал Чонгук, сложив руки вместе в молитвенном жесте и подняв их к Сокджину. - Пожалуйста? Сокджин все еще колебался. Чонгук почти мог представить, как он кусает нижнюю губу, а шелковистая кожа под его зубами становится вишнево-красной. Чонгук подошел к зданию, проверяя решетку, карабкающийся по внешней стене, с которой весной и летом спускалась лиана. Она казался достаточно прочной, поэтому Чонгук ухватился за нее и поднялся, найдя точки опоры, чтобы забраться к окну Сокджина. - Что ты делаешь? — настойчиво спросил Сокджин, пока Чонгук медленно начал подниматься к его окну. — Я иду, — сказал Чонгук. - Если ты не идешь ко мне, я приду к тебе. — Чонгук, это опасно! — сказал Сокджин. Его голова исчезла на мгновение, прежде чем выглянула обратно. - Я спущусь! Ты можешь войти, Чонгук, но ради всего святого, используй лестницу! — Слишком поздно, — крикнул Чонгук. — Я уже на полпути. - Будь осторожен! — обеспокоенно сказал Сокджин. Несмотря на раздраженные жалобы Сокджина, даже в темноте Чонгук легко нашел путь наверх и вскоре повис на решетке у окна Сокджина. — Привет, хён, — сказал он, улыбаясь. Сокджин моргнул, глядя на него: — Привет, Гуки. — Могу я, пожалуйста, войти? — тихо спросил Чонгук. - Мои руки начинают уставать. Сокджин быстро отступил назад, жестом приглашая его внутрь, и Чонгук подтянулся через окно Сокджина и с грохотом опустился на его стол. Сокджин помог ему подняться, что-то бормоча себе под нос, как будто не Чонгук только что взобрался на здание, чтобы увидеть его. Прежде чем он успел возразить, прежде чем он смог полностью свыкнуться с тем, что Чонгук внезапно оказался в его комнате, Чонгук притянул Сокджина вперед и крепко обнял. — Хён, — пробормотал он, уткнувшись лицом в спутанные волосы Сокджина. - Я скучал по тебе. На мгновение Сокджин совершенно застыл и выпрямился в его руках. Впервые за все время, что Чонгук мог вспомнить, Сокджин чувствовался меньше, чем он, его широких плеч было недостаточно, чтобы затмить то, что половое созревание наконец-то сделало с фигурой Чонгука. — Я скучал по тебе, — снова прошептал Чонгук, и, наконец, Сокджин растаял рядом с ним, упав головой Чонгуку на плечо, тяжело опираясь на младшего. — Я тоже скучал по тебе, Чонгуки, — пробормотал Сокджин. Чонгук ухмыльнулся. — Думаешь, я разбудил Намджуна? — спросил он, не отпуская Сокджина. - Его здесь нет. Его учебная группа сегодня вечером готовится к экзаменам за первый год. — Верно, — сказал Чонгук, вспоминая. - В последний раз, когда я видел его, он выглядел немного напряженным. — Ага, — согласился Сокджин. — Он, наверное, бросит, - он оттолкнулся от Чонгука, вырываясь из объятий. — Но я знаю, что ты здесь не для того, чтобы говорить о Намджуне. В чем дело? Почему ты здесь посреди ночи? Почему ты только что забрался на мой дом? Чонгук пожал плечами. — Честно говоря, хён, я просто скучал по тебе. Ты не ответил ни на одно из моих сообщений. Мы нормально не разговаривали уже несколько месяцев. — Мы только на прошлой неделе ужинали, — запротестовал Сокджин. — Но ты не разговаривал со мной, — твердо сказал Чонгук. - Ты думаешь, я не могу отличить появление и реальное присутствие там и появление и присутствие где-то еще? — Я не понимаю, о чем ты говоришь, Чонгуки, — тихо сказал Сокджин. — Ты всегда где-то еще, — сказал Чонгук, постукивая себя по голове. — Я больше не знаю, что делать, хён. Я понимаю. Я перешел черту, когда целовал тебя… — Сокджин вздрогнул в ответ, широко раскрыв глаза, — и я не должен был этого делать. Но я не могу извиняться за это, хён. Я не могу. Я хотел поцеловать тебя, и я сделал это, и с тех пор я хотел целовать тебя каждый день, и я хочу поцеловать тебя сейчас, и я не жалею об этом. Но мне жаль, что это разрушило нашу дружбу, потому что я не могу этого выносить, хён, я больше не могу. Я скучаю по общению с тобой, скучаю по тусовкам с тобой, скучаю по веселью с тобой Юнги-хёна и Намджуна-хёна, и скучаю… Сокджин приложил палец к губам, и Чонгук резко осекся, втягивая воздух в легкие. Секунду молчания они просто смотрели друг на друга, Чонгук часто дышал, тепло пальца Сокджина вызывало покалывание в его губах. — Не извиняйся, — сказал Сокджин едва слышным шепотом. — Ты не сделал ничего плохого. — Хён, — пробормотал Чонгук, раскрывая губы под пальцем Сокджина. Сокджин отдернул руку: - Я тот, кто должен извиниться перед тобой. Я взрослый, и у меня была ответственность перед тобой, Чонгук, обязанность защищать тебя. И я потерпел неудачу. И я никогда, никогда не смогу адекватно сказать тебе, как мне жаль. Чонгук покачал головой, но Сокджин продолжал говорить, как будто все слова, которые он копил месяцами, наконец-то вырвались наружу. — Ты не разрушил нашу дружбу, — сказал Сокджин. — Я просто… я запутался, Гуки. Я ничего не понимаю. Я не знаю, что означают мои чувства, и я слишком труслив, чтобы думать о них, и поэтому я притворялся, что не вижу тебя, я долго притворялся, что не вижу тебя, и мне так жаль, что это причиняет тебе боль. Сокджин посмотрел на него глазами полными слез: — Ты не должен хотеть меня так, как хочешь. Я этого не понимаю. Я не сделал ничего, чтобы заслужить это. Чонгук в замешательстве наклонил голову. Он поднял руку и коснулся щеки Сокджина, кончиком пальца собрав несколько его слез. — Любовь не в том, чтобы ее заслужить, хён, — сказал он, все еще с замешательством в голосе. — Это просто… это просто так. Чонгук не мог понять, почему Сокджин этого не понял. — Тебе нужно перестать наказывать себя, хён, — сказал он. - Что? — спросил Сокджин. — Что ты имеешь в виду, наказывать себя? — Я понял, хён, — гордо сказал Чонгук, хотя его глаза выглядели совсем не так. Его лицо печально склонялось к Джину. — У меня было много времени подумать, пока ты не разговаривал со мной. Сокджин посмотрел вниз, но Чонгук протянул руку, снова приподняв его подбородок. — Ты наказываешь себя уже много лет, — сказал Чонгук. - Вот почему ты всегда выбираешь плохих альф. Это потому, что ты чувствуешь себя виноватым. Сокджин покачал головой, но его глаза не отрывались от лица Чонгука. - Я не знаю, в чем я должен чувствовать себя виноватым. — Из-за меня, конечно, — ответил Чонгук немного грустным голосом. — Все в порядке, хён. Теперь я понимаю. Я просто всегда был слишком юным. Но я уже не так юн. Не нужно наказывать себя. Сокджин дрожал, но все же смотрел на Чонгука. — Я, — начал он, прежде чем сделать паузу в неуверенности. Он прикусил губу. — Ты не заслуживаешь боли, — серьезно сказал ему Чонгук. — Чувства пугают, хён. Поверь мне. Я знаю. И я думаю, что ты так боишься своих чувств, того, что ты чувствуешь ко мне, что каким-то образом решил, что заслуживаешь боли. И поэтому течку за течкой ты выбираешь альф, которые плохо с тобой обращаются, потому что это заставляет тебя чувствовать, что ты получаешь то, что заслуживаешь, за то, что я тебе нравился, когда я был слишком молод, чтобы понять, через что ты проходишь, через что я заставляю тебя проходить. Глаза Сокджина расширились настолько, что Чонгук мог видеть, как их белки сияют в темной комнате. Чонгук умоляюще протянул руки: — Хён, пожалуйста, могу я… пожалуйста? Сокджин колебался один удар сердца, но затем шагнул в кольцо его рук. - Я ошибаюсь? — спросил Чонгук, принимая Сокджина в объятия и усаживая их близко друг к другу. - Скажи мне, если я ошибаюсь, и я обещаю, что больше никогда не подниму эту тему. Сокджин тяжело сглотнул. Его голос запнулся: — Ты не ошибся. Чонгук опустил голову, вдыхая и выдыхая с облегчением. — Хён, — сказал он быстрым, почти надломленным голосом. - Пожалуйста, не наказывай себя больше. Не нужно. Я здесь. Я уже достаточно взрослый. И я люблю тебя. Я всегда тебя любил. И я отдаю себя тебе. Пожалуйста, хён, возьми меня. Выбери меня. Я дам тебе все, я дам тебе все, только пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, не наказывай себя больше. Не тогда, когда я здесь. Сокджин удивленно посмотрел на него. - Мне нужно встать на колени и просить? — спросил Чонгук, не зная, как интерпретировать его молчание. — Потому что я сделаю это, хён, я встану на колени. Он действительно начал опускаться, но руки Сокджина метнулись, удерживая его на месте. — Не глупи, — слабо сказал Сокджин, слегка улыбаясь. Глаза Чонгука наконец-то привыкли к темноте, и он смотрел на блестящие глаза Сокджина, его пухлые губы, его усталое, но красивое лицо. Он хотел сделать Сокджина счастливым навсегда. — Хён? — спросил он, исследуя, протягивая руку. — Как ты оказался таким хорошим? — спросил Сокджин, почти мечтательно подняв руку, чтобы коснуться лица Чонгука. Чонгук наклонился к прикосновению: — Не знаю, хён, — сказал он, скривив губы. - У меня были ужасные образцы для подражания. Наконец, Сокджин удостоил его смеха, его улыбка засияла в его глазах. Чонгуку казалось, что весь воздух выбит из его легких в тот момент, когда Сокджин наклонился и поцеловал его первым. Ему казалось, что ему нужны губы Сокджина на его губах и их совместное дыхание, чтобы продолжать жить. На мгновение это было целомудренно, невинно, мягко. Но Чонгук ждал этого всю свою жизнь, и один момент был всем, что он мог этому уделить. Итак, в следующий момент он развернул Сокджина, прижал его обратно к его столу, поднял обе руки, чтобы обхватить его лицо, и лизнул его в рот, как будто ему это было нужно, чтобы выжить. Сокджин вздрогнул, издал тихий сладкий стон, и Чонгук потерялся.

***

После их первого поцелуя, прохладного от мороженого, Сокджин просто… остановился. На какое-то время он перестал быть Сокджином. Он все еще был похож на Сокджина. Он ходил в школу, выучил дюжину новых рецептов, дразнил Намджуна и Юнги за их скилы в рэпе, жаловался, когда Чимин и Чонгук слишком громко включали музыку. Но было ясно, что внутри, за фасадом в стиле Сокджина, его просто больше не было. Чонгуку понадобилось несколько долгих месяцев молчания и немало взросления, чтобы понять, почему. На неделю после их поцелуя Сокджин исчез. Он заявил о какой-то болезни, а затем исчез в своей комнате, отказываясь идти на ужин, отказываясь даже говорить с Намджуном полными предложениями. Юнги выглядел настолько взволнованным, насколько возможно, из-за того, что только что сблизился с Чимином и был озабочен началом их отношений. А Намджун только что поступил в медицинскую школу. Он уже был измотан и устал. Так что Чонгуку выпало бдительно следить за тем, чтобы с Сокджином все было в порядке, хотя казалось, что это была его вина в том, что Сокджин не был в порядке. Он знал, что то, что он сделал, было неправильно, но ему было трудно понять, почему Сокджин был так расстроен. Чонгук любил его. И он мог сказать, он знал, что Сокджин что-то чувствовал к нему в ответ. Впервые за долгое время Чонгука возмутило расстояние между ними. Итак, он сделал единственное, что мог придумать. Он отманил Чимина от Юнги обещаниями еды и все ему рассказал. Наполовину доев свой чизбургер в американском стиле, Чимин перестал есть. — Ты поцеловал его? — спросил он, потрясенный. Чонгук покраснел: - Ну, да, - он подвинулся, взял горсть картошки и засунул ее в рот. - А потом он взбесился и теперь не хочет со мной разговаривать. Или вообще с кем-то еще. Чимин моргнул: — Ну, я все еще не очень хорошо знаю Сокджин-хёна, — уклонился он. — Но именно поэтому ты идеален! — сказал Чонгук. — Ты можешь думать об этом яснее, чем я. Чимин взял свой чизбургер и задумчиво откусил большой кусок: — Честное слово, Чонгук, — сказал он. — Кажется довольно очевидным, почему хён расстроится. Чонгук махнул рукой универсальным жестом «давай, поторопись». — Это не совсем законно, — тихо сказал Чимин. — Тебе всего шестнадцать. Чонгук нетерпеливо фыркнул: - Я знаю, но... — Не похоже, что есть какие-то «но» для Сокджин-хёна, — перебил Чимин. - Тебе шестнадцать. Ему двадцать один. Он, вероятно, чувствует себя чертовски виноватым за то, что вообще испытывает к тебе влечение. Чонгук откинулся на спинку кресла, его плечи опустились, а лицо немного обмякло. — О, — сказал он, и слова Чимина расставили все на свои места в его голове. Конечно. Вина. Он должен был увидеть это раньше. После этого все стало очевидно. Сокджин чувствовал себя виноватым. Это никогда не было намерением Чонгука. Последнее, чего он хотел, это чтобы Сокджин чувствовал вину, и, что еще хуже, из-за него. Итак, Чонгук сделал единственное, что мог придумать. Он отступил. Он подумал, что я могу просто быть его другом. По крайней мере, на данный момент. Проблема, как оказалось, заключалась в том, что Сокджин отступил даже от этого. Чонгуку пришлось провести несколько долгих месяцев, просто наблюдая за ним. Когда они собирались вместе, обычно на совместных ужинах, взгляд Сокджина скользил прямо по Чонгуку, как будто его там и не было. У Чонгука что-то резко и мерзко скрутило в животе, но он впервые понял, почему Сокджин это делает. Чонгук был для него ребенком. Он всегда был ребенком. Скоро Чонгук перестанет быть ребенком, он сможет подождать. Сокджин выбрал подлого, высокомерного альфу для своей следующей течки, и Юнги сердито посмотрел на Намджуна, который смотрел на него в замешательстве. Но впервые Чонгук подумал, я понял. Наконец-то он понял, что делает Сокджин и почему он это делает. Почему-то он думал, что заслужил это. Что он получал то, что ему полагалось, например, карму. Раньше этого было бы достаточно, чтобы заставить Чонгука так сильно реветь от ярости, что ему нужно было бы извиниться, пойти к Юнги за помощью или закрыться в своей комнате, чтобы он мог продышаться и успокоиться. Теперь ярость была похожа на шепот, мягко двигавшийся сквозь него, которого было недостаточно, чтобы вызвать в нем что-то, кроме беспорядочной смеси печали и боли. Теперь это был знакомый друг, ярость альфы, которую он не должен был чувствовать. Так что он ждал и смотрел, потому что знал, что Сокджин его не послушает. Для Сокджина он был еще ребенком. Его семнадцатый день рождения пришел и ушел, половое созревание, наконец, ударило по нему сильно и быстро, и он думал, что Сокджин снова посмотрит на него, теперь, когда он стал более уверенным в себе. Но он этого не сделал. Чонгук ждал и ждал, но Сокджин так и не вернулся полностью. А потом, однажды, Чонгук решил, что больше не может ждать. Сокджин слишком долго был взрослым. Теперь была очередь Чонгука.

***

Половое созревание было исключительно добрым к Чон Чонгуку, и Сокджин никогда не осознавал этого так, как сейчас, прижатый к собственному столу, удерживаемый на месте простым обещанием тела Чонгука, руками на его лице, клеймом, которое оставили чонгуковы губы на его. — Чонгук, — пробормотал он, но младший воспользовался возможностью, которую предоставили его приоткрытые губы, и вместо ответа прижался языком к языку Сокджина, скользя рукой по его затылку. Это было одновременно не то, что представлял себе Сокджин, и все, на что он надеялся. — Хватит болтать, — сказал Чонгук ему в губы, а затем внезапно под бедрами Сокджина оказались руки, подталкивающие его к столу, и проще всего на свете оказалось сжать его ноги вокруг бедер Чонгука. Он не мог до конца поверить, что это происходит. Это был не первый раз, когда он и Чонгук целовались, но это был не первый поцелуй. Этот Чонгук уже не был таким маленьким, каким он был в тот первый раз. Этот Чонгук был старше почти на год, и Сокджин чувствовал это по жилистым мышцам рук и силе тела. Этот Чонгук был ошеломляющим. А Сокджин так устал сдерживаться. Он уже так долго контролировал ситуацию, достаточно долго, что все пошло наперекосяк. Но Чонгук вел себя так, словно теперь все контролировал он, а Сокджин так устал. Его тело и разум сдались одновременно, и все, о чем он мог думать, было: Хорошо, Чонгук. Теперь ты можешь получить меня. Он все еще не был уверен, что пришло время. Чонгуку все еще оставалось несколько месяцев до восемнадцати. Сокджин все еще не был уверен во многих вещах. Но целоваться с Чонгуком в его темной комнате посреди ночи вдруг перестало быть одной из них. Чонгук любил его, и Сокджин поверил ему, когда он сказал это. Чонгук не презентовался. Омега-феромоны Сокджина не действовали на него. Чувства Чонгука еще не были омрачены его сабгендером. Чонгук хотел его только для себя. Это было безумие. Сокджин знал, что у него красивое лицо. Обычно он первым замечал это, проходя мимо любой отражающей поверхности. Но, похоже, Чонгук хотел от него большего. У Чонгука, в конце концов, было собственное красивое лицо. А Сокджин устал пытаться расшифровывать мотивы других. Поэтому он поцеловал Чонгука, и Чонгук ответил на поцелуй. Сокджин прижал кончики пальцев к красивому телу Чонгука и застонал ему в рот. Он сладко склонил голову набок, когда губы Чонгука скользнули вниз по его челюсти, шее, вдоль ключиц. Он лег спать в мягких пижамных штанах и майке с открытым воротом, и Чонгук нетерпеливо стащил ее с него. У Сокджина было тело, соответствующее его лицу, поэтому когда Чонгук смотрел на него Сокджин не чувствовал неуверенности. Он чувствовал только собственную форму нетерпения. Разглядывать пресс Чонгука через его рубашку внезапно оказалось недостаточно, поэтому он многозначительно потянул ткань, и рубашка Чонгука присоединилась к его майке на полу. — Ты действительно вырос, — тихо сказал Сокджин, ласково скользя взглядом по мышцам живота Чонгука, его груди, рукам и плечам. Половина губ Чонгука скривилась в полуулыбке, а другая в полуусмешке. Он стащил Сокджина со стола и, двигаясь спиной вперед, повел его к кровати. — Я надеялся, что ты заметишь, — сказал он. Сокджин закатил глаза: — Думаешь, я не видел, как ты рос прямо у меня на глазах?… Чонгук упал на спину, а Сокджин вместе с ним приземлился на сплетение конечностей на матрасе. — Довольно разговоров, — сказал Чонгук и снова поцеловал его. Одеяла оказались свалены грудой на полу. Джинсы Чонгука случайно упали на стул Сокджина. Ноги Чонгука были действительно чем-то другим, и Сокджину потребовалось немного времени, чтобы полюбоваться ими, прежде чем Чонгук снова потерял терпение, дергая Сокджина за штаны. Только после того, как штаны Сокджина оказались на лампе, он понял, что они с Чонгуком теперь почти полностью голые, и что они двигаются немного быстрее, и что Чонгуку все еще нет восемнадцати. — Никакого секса, — выдохнул Сокджин, когда Чонгук поцеловал его в живот, а спина Сокджина выгнулась. Чонгук поднял голову, отбрасывая волосы с глаз. — Эм, — сказал Сокджин, тяжело дыша и расслабляя ноги, сомкнутые вокруг Чонгука. - Никакого секса. - Что? — безразлично спросил Чонгук. - Никакого секса? Хён, ты серьёзно? Сокджин глубоко вздохнул: - Мы не должны заниматься сексом, пока ты не станешь совершеннолетним. Даже просто сказать это было так странно. Это был первый раз, когда он вслух признал, что секс с Чонгуком возможен. И не только возможен, но и неизбежен. Чонгук опустил голову, уткнувшись лбом в живот Сокджина. Тот чувствовал теплое дыхание Чонгука на своем пупке. Сокджин вздрогнул. Он был очень твердым, и теперь он мог чувствовать собственную твердость Чонгука на своем бедре, и от этого все казалось еще более реальным. Наконец Чонгук снова поднял голову. Он подтянулся вверх по телу Сокджина, пока не оказался прямо между его ногами, медленно прижимаясь к нему. — Ладно, — тихо сказал Чонгук, прижимаясь к Сокджину, но наклоняясь, чтобы покусать его за ухо. - Никакого секса. Но это нормально, верно? Это было великолепным соприкосновением твердого члена Чонгука с членом Сокджина. — Эм, — снова сказал Сокджин, выгибаясь к нему. - Да... это хорошо... Чонгук поцеловал его в шею, лаская языком так, что это не должно было казаться таким чудесным, как сейчас. - Как хорошо? — дразня, спросил Чонгук, и Сокджин игриво ударил бы его, если бы он не был слишком занят, цепляясь за плечи Чонгука. — Достаточно хорошо, — выдохнул Сокджин, поднимая голову, чтобы укусить Чонгука за мочку уха, наслаждаясь прерывистым стоном, издаваемым младшим, — что я больше не злюсь из-за того, что меня разбудили посреди ночи. Смех Чонгука был хриплым, и Сокджин почувствовал его в своей крови. После этого он многое почувствовал. Он был удивлен звуками, которые Чонгук смог вытянуть из него, был удивлен, что что-то такое простое может быть таким приятным, был удивлен тем, как он был рад, что это был Чонгук, а не кто-то другой. Он был удивлен, что, несмотря на все, что они не сделали той ночью, того, что они сделали, было достаточно, чтобы тело Сокджина запело.

***

Намджун застал их на следующее утро, когда Сокджин готовил завтрак. Чонгук сидел за столом, потягивая сок из коробки и был одет только в спортивные штаны. И он, и Сокджин подняли головы, когда вошел Намджун. Намджун стянул туфли и, моргая, посмотрел на них, слегка открыв рот. — Доброе утро, хён! — весело поздоровался Чонгук, и Сокджин решил последовать его примеру. — Намджун, ты хочешь завтракать? — спросил он невозмутимо, как будто это было обычным, повседневным явлением. — Ладно... — медленно сказал Намджун. Он перевел взгляд с одного на другого еще несколько раз, выглядя ошеломленным и недоспавшим. — Ага, — наконец сказал он, пожимая плечами. — Кофе есть? Сокджин указал, но тут же запретил Намджуну входить на кухню: — Неважно, — сказал он. - Я достану это для тебя. Ты выглядишь достаточно уставшим, чтобы случайно разнести нашу кухню. Намджун только кивнул: — Хорошо сказано, хён, - он повернулся к столу и вздрогнул, увидев Чонгука, как будто еще не видел его. Он начал садиться, помедлил, а затем вместо этого направился в коридор. — Я просто иду в душ, — сказал он через плечо и исчез в ванной. Чонгук скрестил руки на столе и улыбнулся Сокджину: - Может быть, он достаточно устал, чтобы подумать, что это галлюцинация. Сокджин расправил плечи: — В любом случае, — сказал он безразлично. — Мне совсем не стыдно, что ты сейчас сидишь за моим столом, Чонгуки. Улыбка Чонгука стала шире: — Значит ли это, что ты выбираешь меня, хён? Сокджин посмотрел на Чонгука. Он выглядел таким нетерпеливым, в каком-то смысле все еще таким невинным. Но и таким, таким взрослым. В этом вопросе многое не было сказано. Ни один из них многого не сказал. Сокджин уже видел пятьдесят вариантов, как все может пойти не так. В каком-то смысле это все еще было похоже на сон, все еще сюрреалистично, все еще волшебно. Сокджин хотел сказать «да». Он кивнул: — Да, — сказал он и выложил на тарелку яйца, рис и мясо, а Чонгук откинулся на спинку кресла, и его улыбка стала слишком самодовольной. — Никакого секса, пока ты несовершеннолетний, — сказал ему Сокджин, ставя тарелку перед ним. Чонгук обмяк, надувшись. Это действительно не должно было так радовать Сокджина. Но это радовало.