East of the Sun/На Восток от Солнца

«Я ускоряю свою презентацию».

***

Чонгук не был уверен, чего он ожидал. Криков. Споров. Категорического отказа. Чего он не ожидал, так это того, что Юнги будет молча смотреть на него достаточно долго, чтобы Чонгук начал дергаться. Он не ожидал, что Юнги глубоко вздохнет, отойдет в сторону и шире откроет дверь. Он не ожидал, что когда пройдет мимо него, Юнги пробормочет: — Это плохая идея. И он определенно не ожидал быстрого и тихого продолжения Юнги: — Но я думаю, если кто-нибудь и сможет это сделать… — пожимая плечами и указывая в сторону Чонгука. — Подожди здесь, — сказал Юнги и исчез в своей спальне. Чонгук завис. Он начал опускаться на кушетку, но на полпути передумал и снова выпрямился. Он рассеянно грыз ногти, не осознавая, что делает это, а затем засунул руки в карманы, как только осознал. Его ладони вспотели. Юнги вернулся через несколько минут, полностью одетый, сопровождаемый сонным, но обеспокоенным Чимином, который бросил тревожный взгляд в сторону Чонгука, прежде чем скользнуть ленивым поцелуем по скуле Юнги, нерешительно помахать рукой и выйти из квартиры. Чонгук уставился на Юнги. Юнги посмотрел в ответ. — Ладно, — наконец сказал Юнги, и его лицо мгновенно изменилось, как будто он готовился к тому, что должно было произойти. - Мы сделаем это здесь. Будет еще хуже, если вокруг вас не будет знакомых запахов после презентации. Чонгук кивнул. Теперь, когда Юнги согласился, теперь, когда Юнги стоял здесь, помогая ему, Чонгук почувствовал, что его начинает немного трясти. Юнги заметил это. — Тебе не обязательно это делать, — сказал он ласково, понимающе, хотя голос его все еще был сонным и хриплым. — Но сейчас самое время остановиться, если ты не хочешь. Как только мы начнём, остановиться будет невозможно. Не будет пути назад. Чонгук тяжело сглотнул, но покачал головой: - Я готов. Джин-хён нуждается во мне, - он коротко улыбнулся Юнги. - Я давно готов. Но это не значит, что мне нельзя бояться. — Хорошо, — кивнул Юнги. - Страх в данном случае естественен. Что ты знаешь о презентациях альф? — Альфы презентуются в ярости, — процитировал Чонгук, вспомнив раздел об альфах в своем учебнике по сабгендерному здоровью. - Альфа-ярость разрушительна, бессмысленна и опасна. Презентация ярости обычно длится несколько часов. В отличие от других видов ярости, которые могут быть у альфы, ярость во время презентации — это самый болезненный эпизод, который испытывает он или она. — Она создана, чтобы причинять боль, — тихо сказал Юнги, глядя прямо на Чонгука. - Она разработана таким образом, чтобы мы всегда помнили, каково это — потерять контроль. Чтобы мы всегда помнили, что мы сильнее, но эта сила имеет свою цену. Будет больно, Чонгук, ты понимаешь? — Я понимаю, хён, — сказал Чонгук. Он вытер ладони о джинсы на бедрах. - Я готов. Что мы делаем? Юнги не переставал смотреть на него. Его глаза были щелочками, острыми и проницательными. Казалось, он видел гораздо больше, чем хотелось бы Чонгуку. — Теперь, — сказал Юнги, поерзав на месте, — мы вызываем ярость.

***

Сокджин в оцепенении приготовил завтрак. Он сложил рис и яйца в миску и как раз готовил мясо, когда Намджун вошел, принюхиваясь. — Хён? — спросил он, протирая глаза, все еще немного заспанные. — Что-то горит? Сокджин посмотрел вниз. Конечно же, мясо обуглилось. Сокджин просто смотрел, моргая. Впервые за всю их дружбу Намджун осторожно вывел Сокджина из кухни. Он взял щипцы и сам закончил с мясом, а затем осторожно все выключил и отнес тарелки с завтраком на стол. Он выглядел обеспокоенным, когда Сокджин проигнорировал еду. — Хён, ты такой теплый, — тихо сказал Намджун, приложив тыльную сторону ладони ко лбу Сокджина. — У тебя уже течка началась? Ты в порядке? Сокджин попытался ответить, но его рот открылся и закрылся, а из него не вырвалось ни звука. Чонгук продолжал мелькать перед его глазами, Чонгук уходит, уходит от него. Сокджин вырос, помогая Чонгуку. Но сейчас он не мог помочь Чонгуку, не с этим. Он и Чонгук, они всегда следовали друг за другом, вращаясь, как планеты, на орбите друг друга. Но Чонгук ушел куда-то, за чем Сокджин не мог уследить. — Чонгук ушел, — наконец выдавил Сокджин, и это было не то, как он хотел это сказать. Он не имел в виду, как это прозвучало, потому что глаза Намджуна расширились, и у него перехватило дыхание, и Сокджин понял, что его слова были произнесены не так. - Он ушел? — спросил Намджун, втягивая воздух, и Сокджин быстро покачал головой. — Нет, нет, он, — заикаясь, пробормотал Сокджин, касаясь языком нёба, которое внезапно стало сухим. — К Юнги… он пошел к Юнги. Намджун уставился на него. — Хорошо, — сказал младший, ведя Сокджина за руку к дивану. — Садись, хён, пожалуйста. Ты заставляешь меня нервничать. Я принесу тебе немного... - Намджун тревожно замахал руками и исчез. Сокджин сел. Через мгновение Намджун вернулся как раз в тот момент, когда в дверь постучали. - Открыто! — отозвался Намджун, кладя прохладную влажную ткань на лоб Сокджина и слегка толкая его так, что тот откинулся на подушки. — Хён, — сказал Чимин, открывая дверь и входя. — Хён, Чонгук, он… Чимин замер при виде Сокджина, и Намджун бросился к нему, как только убедился, что ткань останется на голове Сокджина. Сокджин слышал, как они переговариваются быстрым шепотом, но чувствовал себя парящим и отстраненным, и не мог разобрать ни одного внятного слова. Он знал, что они говорили о нем. Он и Чонгук. И что Чонгук собирался делать. Течка наступала быстро, быстрее, чем он когда-либо мог вспомнить. Его уже начало трясти. Мокрая ткань помогала, но он чувствовал, как в его животе только начинает разгораться огонь. Это не должно было быть так быстро. Даже в отсутствие Чонгука тело Сокджина отзывалось на него. Сокджин закрыл глаза и сосредоточился на дыхании. Он был уверен, что прошло всего несколько мгновений, прежде чем он почувствовал, как Намджун и Чимин сели по обе стороны от него, но ему казалось, что он сидел там несколько дней. — Всё будет хорошо, хён, — тихо сказал Чимин. — Юнги-хён помогает ему. Он не позволит Чонгуку навредить себе. Сокджин попытался кивнуть, но рука Намджуна снова легла ему на лоб, мягко, но с достаточным давлением, чтобы он не двигался. — Твоя лихорадка очень быстро прогрессирует, — сказал Намджун. - Принести тебе что-нибудь? Воды? Сокджин сразу же потянулся вслепую, пока его рука не коснулась ноги Намджуна. — Останься со мной, — хрипло сказал он, сжимая пальцы. - Просто останься тут. Рука Намджуна легла на его: — Я никуда не пойду, хён. Чимин и Намджун держались рядом, и Сокджин был благодарен. Чимин принес ему воды, но она осталась нетронутой на столе. Прямо перед тем, как погрузиться в сон, в тот момент после полного пробуждения, когда разум Сокджина был в тумане, он услышал бормотание Намджуна: — Если Чонгук не вернется в ближайшее время, я найду ему альфу. Его язык был слишком тяжелым, чтобы протестовать. Он заснул, тихий, не в силах сказать ни слова.

***

Чонгук в отчаянии открыл глаза, сжав кулаки. — Это не работает, — сказал он, стряхивая волосы с глаз. — Хён, это не работает. Он чувствовал ярость. Она кипела низко в его животе. Но это было то, что он всегда чувствовал. Она была с ним каждый день. Он так научился сдерживать ее, контролировать, что теперь не мог вызвать ее. - Ты злишься? — спросил Юнги со своего места в другом конце комнаты. — Ты чувствуешь ярость? Юнги сказал, что когда Чонгук успешно ускорит свою презентацию, им будет небезопасно находиться в одной комнате. Как только Чонгук начал пытаться, Юнги отодвинулся подальше, чтобы ускользнуть, когда придет время. Чонгук повел плечами. - Хён, я всегда чувствую ярость, — признался он. - Я думаю, что это может быть проблемой. Я всегда это чувствую. Это слишком знакомо. Губы Юнги дернулись в невеселой ухмылке. Он кивнул: — Я должен был знать, — сказал он, проводя пальцем по нижней губе, медленно, туда-сюда, и разглядывая Чонгука. - Нам нужно вызвать настоящую ярость, с которой ты не знаком. Ту, которую ты не сможешь игнорировать, и которая вытеснит альфу. - Как мы это делаем? — спросил Чонгук. Юнги облизал губы: - У меня есть идея. Но тебе это не понравится, - он сделал паузу. — Даже мне это не нравится. Чонгук подождал, но когда Юнги больше ничего не сказал, он снова повел плечами, крутя головой из стороны в сторону, ломая шею. – Ну...? Юнги внезапно оказался прямо перед ним. Чонгук даже не видел, как он двигался. — Ты помнишь, как впервые почувствовал ярость? Чонгук отшатнулся, но рука Юнги вцепилась в его рубашку, крепко удерживая на месте. Глаза Юнги были узкими, но яркими, горящими, и Чонгук хотел отвести взгляд, но не мог. — Конечно, помню, — прошептал он. Юнги придвинулся к нему еще ближе, так что их лица разделяли считанные сантиметры. — Ты помнишь... почему? Конечно, Чонгук помнил почему. Как он мог забыть ту ночь? Юнги и Сокджин уходят вместе. Первая течка Сокджина. Чонгуку было всего тринадцать. Ему казалось, что его жизнь кончена. Он никогда не забывал. — Ты помог ему, — тихо сказал Чонгук. Его глаза опустились вниз. Прочь. Юнги дернул его за подбородок, немного зашипев, пока Чонгук не посмотрел на него. У старшего была крошечная улыбка, края которой загибались так, как Чонгук никогда раньше не видел. — Я не просто помог ему, — пробормотал Юнги, и его улыбка стала злобной. - Я был с ним пять дней. Пять дней мы провели вместе. Только я и Джин. — Прекрати, — сказал Чонгук, задыхаясь, толкая Юнги в грудь, не желая напоминаний. Это было все, о чем он думал в то время. Он толкнул снова, но Юнги использовал альфа-силу. Он вообще не сдвинулся, когда руки Чонгука прикоснулись к нему. — Хён, остановись. — Я знаю о правилах Сокджина, — сказал Юнги, лихорадочно шепча прямо Чонгуку на ухо. — Я знаю, что он не будет заниматься с тобой сексом, - он отстранился ровно настолько, чтобы Чонгук мог ясно видеть его лицо. - Он не будет заниматься с тобой сексом. Но он сделал это со мной. Снова, и снова, и снова. - Нет! — выдохнул Чонгук, и на этот раз, когда он толкнул, Юнги сдвинулся. Недалеко. Но достаточно далеко, чтобы быть вне досягаемости. На долю секунды Юнги выглядел пораженным, но затем его взгляд встретился с Чонгуком, и он снова облизнул губы. — Я мог бы рассказать тебе все подробности, — сказал Юнги, улыбаясь. - Хочешь знать, каково это быть с ним? Насколько он хорош? Чонгук даже не осознавал, что шевельнулся, пока Юнги не пролетел через всю комнату, ударившись о стул и тяжело рухнув на пол, закашлявшись. Чонгук опустил руки, моргая, а затем сделал решительный шаг вперед. — Хён, — сказал он, съёжившись, но Юнги уже снова был на ногах, схватившись за спинку стула. — Он такой красивый, когда умоляет, — говорил Юнги, и все извинения Чонгука испарились. Его руки начали трястись. Его грудь вздымалась. Взгляд Юнги метнулся вниз, забираясь к нему внутрь, а затем снова поднялся. — Стоп, — сказал Чонгук. Он был удивлен тем, насколько тихим был его голос. Но Юнги явно не собирался останавливаться. — Я был с ним задолго до того, как ты вообще стал вариантом, — прорычал он, волоча за собой стул и делая несколько шагов к Чонгуку. — У нас была связь задолго до того, как он захотел тебя. Что-то острое поднялось в груди Чонгука, пригвоздив его к месту. Юнги был взрослым альфой, горячими глазами и невероятной силой, и присутствием, которое обычно заставило бы Чонгука, даже презентовавшегося, съежиться. Но от того, как он говорил о Сокджине, руки Чонгука покрылись льдом, а вены застыли. Он не мог отступить. Он не хотел отступать. Его разум онемел от краев к самому центру сознания. Какая-то часть его знала, что делает Юнги. Он знал, что Юнги доводит его до ярости, настоящей ярости. Но эту часть Чонгука охватила холодная, бессмысленная пустота, пустота, которая неуклонно стирала человеческую способность Чонгука к сочувствию к Юнги. Альфы могут быть территориальными. И непробужденный альфа в Чонгуке чувствовал вызов. — Сокджин теперь мой, — сказал Чонгук. Он едва узнал собственный голос. — А я его. Язык Юнги высунулся, злобно пробежав по зубам: - Ты уверен в этом? – спросил он. - Вероятно, он сейчас пытается найти другого альфу. Ты еще слишком молод, чтобы помочь ему. Ты всегда будешь слишком молод. Ребенок. Чонгук сделал шаг вперед. Он чувствовал, как что-то низкое и рокочущее, похожее на рычание, возникает в его груди. Его взгляд начал цепляться за Юнги. — Я не ребенок, — тихо сказал Чонгук. — Ну, ты и не альфа, — возразил Юнги, глядя на Чонгука с ног до головы, оценивая. — Я здесь альфа, - он начал двигаться к двери. — На самом деле, может быть, я пойду помогу Сокджину. Я слишком давно не видел его на коленях. Чонгук бросился вперед. Он успел обхватить руками горло Юнги, прежде чем Юнги успел сбросить его, толкнув его назад, в зеркало, висевшее на стене. Чонгук почувствовал удар затылком и услышал треск стекла. Юнги крепко держал его за плечи. — Признай это, Чонгуки, — прошептал он, наклоняясь, его мягкое использование прозвища полностью контрастировало с его словами и поведением. - Что бы ты ни делал, как бы ни старался, я всегда буду его первым. Все эти воспоминания, все эти переживания принадлежат мне. Я был его первым. Чонгук закричал. Это вырвалось из него внезапно, застигнув врасплох. Чонгук всегда думал, что истинная ярость, которой он позволит завладеть собой полностью, вызовет красное свечение в его глазах. Он представлял себе трясущиеся руки, неконтролируемый гнев и красное, красное повсюду. Но эта ярость, ярость презентующегося альфы, не была красной. Она была белой. Это было настолько ослепительно, что Чонгуку пришлось зажмуриться, и то, что началось с крика гнева, превратилось в крик боли, когда ярость пронзила его, белая, охватившая все его тело. Стекло за его спиной разбилось, и Чонгук упал вместе с осколками, сильно ударившись руками и коленями, и закричал, когда ярость поглотила его. Его пальцы впились в пол, и он был уверен, что если бы эволюционный ген когтей все еще существовал, он бы их отрастил. Смутно он услышал, как Юнги зовет его по имени. — Дыши, Чонгук. Но он все еще кричал, и голос Юнги, присутствие Юнги исчезли. Чонгук свернулся на полу калачиком, подобрав под себя колени, и всхлипнул.

***

— Ладно, вот и все, — сказал Намджун, вставая. — Я должен найти ему альфу. Сокджин слабо потянулся, пытаясь удержать Намджуна на месте. Его голова лежала в руках Чимина на его коленях. Он едва мог двигаться. Лихорадка полностью охватила его только несколько минут назад. Он уже был в ванной, где его вырвало. Теперь он почувствовал короткую передышку, но знал, что возвращение лихорадки, более сильное и жаркое, чем прежде, было лишь вопросом времени. — Чонгук сказал подождать, — сказал Сокджин, хрипло постанывая. Намджун присел рядом с головой Сокджина и посмотрел на него. — Ты не можешь больше ждать, хён, — тихо сказал он. - Мне жаль. Я вернусь, хорошо? И я приведу с собой альфу. — Мы можем дать Чонгуку еще немного времени, — мягко сказал Чимин, убирая с глаз Сокджина потные волосы. Он посмотрел на Намджуна. - Я мог бы… Я мог бы позвонить Хосоку-хёну. Он бета. Может быть, он мог... ? Намджун покачал головой: - Нет, - он добродушно улыбнулся. — Спасибо за предложение, Чимин, но я знаю, что то, что у тебя и Юнги-хёна с Хосоком, все еще слишком ново. Я думаю, это плохо кончится, если он поможет. Я должен найти кого-нибудь. Он направился к двери, но остановился и оглянулся через плечо. — Если Чонгук вернется, позвони мне, хорошо? В ту же секунду, когда он вернется я должен знать, что нужно перестать искать. Он ушел, а Чимин наклонился и провел губами по лбу Сокджина: — Просто держись там, хён. Я знаю, что это тяжело. Но держись. Сокджин застонал. Его голова металась по коленям Чимина: - Я нуждаюсь… Мне нужен... Чимин зажмурил глаза: - Я знаю. — Чонгук.

***

Это было похоже на разрыв. В некотором смысле, подумал Чонгук, это было именно так. Это было так больно, потому что он должен был стать кем-то новым, чтобы быть альфой. Все старые части его тела, которые делали его Чонгуком, должны были быть разорваны, чтобы их можно было снова собрать вместе, сконфигурировать по-новому, чтобы, когда это будет сделано, он стал другим Чонгуком. Альфой. Он знал это, но пока это происходило, знание этого не мешало Чонгуку хотеть разорвать мир на части. Ярость создана, чтобы причинять боль, сказал Юнги. Это не передавало и половины того, что он чувствовал. Это было так мучительно, что Чонгук не мог долго оставаться сжавшимся в комок. Вскоре боль заставила его тело развернуться, пока он не перевернулся, спина выгнулась отрываясь от пола, он закричал, а руки и ноги забились, нащупывая опору. У него не было когтей, но он чувствовал, как под пальцами поднимаются куски пола. Он чувствовал разбитое ранее стекло, крошечные осколки под ним и вокруг него. Но острые уколы стекла, резавшие его, ощущались почти как облегчение по сравнению с яростью. Желание встать и врезаться в ближайшую доступную поверхность было более чем непреодолимым. Это было инстинктивно. Он знал, что разрушение было составной частью ярости. Но Чонгук уперся руками в пол и остался лежать, воя. Он был лучше этого. Он был лучше, чем бессмысленное уничтожение. Лучше, чем гнев, текущий через него. Полный контроль, также сказал Юнги, и Чонгук знал, каково это. Он знал, как это сделать. Но контроль не мог подготовить его ко всему. Запахи обрушились на него мгновенно. Их были тысячи, настолько сильные и внезапные, что Чонгуку пришлось откатиться назад, задыхаясь. Он чувствовал слабый запах Чимина, хотя не был уверен, откуда он узнал, что это запах омеги. Он чувствовал запах Юнги, более сильный и близкий, и это заставило Чонгука низко, дико пригнуться и зарычать. У Юнги был запах альфы, запах вызова, и Чонгуку это не нравилось. Когда он присел на корточки, этот запах отступил, ушел еще дальше, и он немного расслабился из-за боли. Он чувствовал запах квартиры, скопление запахов, которых он никогда раньше не замечал, не мог раньше заметить, но теперь они говорили ему, что он находится в месте, которое считалось домом. Эта смесь запахов успокаивала, хотя и не могла спасти его от того, что будет дальше, от пробуждения других его чувств. Это произошло быстро, одно за другим. Сначала он мог обонять все, а потом все слышать. Белизна в его глазах стала такой яркой, что крики Чонгука превратились в хныканье, когда он сжался в позу эмбриона, пытаясь прикрыть глаза и уши одновременно. Порезы от стекол под ним внезапно заболели так, как никогда раньше, и он даже мог чувствовать все отдельные бороздки и крошки на полу. Он чуть не прокусил язык, пытаясь сдержать вой, и его рот наполнился густым медным привкусом его собственной крови. Чонгук, наконец, понял, что причиной, по которой вновь презентовавшиеся альфы в конце концов теряли сознание, была не боль. Это была сенсорная перегрузка, настолько полная и тотальная, что выбора не было. Он был ослеплен или поглощен ощущениями, их было так много, что мозг сходил с ума, пытаясь обработать каждое из них. Чонгук потерял сознание.

***

Первое, что он заметил, когда пришел в сознание, был Юнги. Еще до того, как Чонгук открыл глаза, он почувствовал запах старшего альфы, и когда он распахнул веки, великий подвиг, учитывая, насколько тяжелыми они казались, он увидел склонившегося над ним Юнги, вычищающего стекло из его волос и с кожи, и обрабатывающего каждый порез стерильной салфеткой. Юнги потребовалось некоторое время, чтобы заметить, что он очнулся, но когда он увидел открытые глаза Чонгука, то отпрыгнул назад, приземлившись в оборонительной позиции в нескольких футах от него, внимательно наблюдая за Чонгуком. — Я в порядке, — простонал Чонгук, безуспешно пытаясь подняться. — Хён, всё в порядке. Юнги расслабился. — Я? — хрипло спросил Чонгук, проводя руками по груди и вниз по животу. — Да, —ответил Юнги, подходя ближе. — Поздравляю, Чонгук. Альфа. Он был альфой. Наконец Чонгук сел, медленно качая головой и потирая переносицу. Юнги вычистил все стекла, собрал их в небольшую кучу неподалеку. — У тебя кровь по всему полу, — сказал Чонгук, заметив пятна. — Все в порядке, — сказал Юнги, махнув рукой. - Это не имеет значения. Он все еще не решался подойти слишком близко, и Чонгук понял почему. Небольшая часть его чувствовала себя территориальной, хотя это и не была его квартира. В запахе Юнги все еще чувствовался легкий запах угрозы. Он пах старшим, более опытным альфой. Но более того, он просто пах Юнги. Он пах хёном Чонгука, который всегда заботился о нём и заботится о нём даже сейчас. Инстинктивным движением, толком не понимая, что он делает, Чонгук обнажил горло. Через мгновение Юнги оказался рядом с ним, прижавшись лицом к шее Чонгука и притянув его к себе, заключая в объятия, которые казались совершенно человеческими. — Ты не переставал кричать, — тихо сказал Юнги ему в шею. — Ты все время кричал. Чонгук закрыл глаза. Он положил щеку на макушку Юнги. — Теперь я в порядке, хён. Юнги отстранился ровно настолько, чтобы изучить его лицо. — Прости, Чонгук, — серьезно сказал он. - Я сожалею о том, что сказал. Чонгук покачал головой: — Стой, хён, не надо. Ты сделал то, что должен был сделать. Спасибо. - Как ты себя чувствуешь? — спросил Юнги. Он осторожно поднял Чонгука на ноги, стряхивая с него стеклянную пыль и внимательно глядя на него. — Я чувствую себя хорошо, — честно сказал Чонгук. – Обычно. Юнги поднял бровь, но Чонгук не знал, что еще сказать. Он чувствовал себя хорошо. Сильнее. Немного ошеломлен всеми запахами. Но он все еще чувствовал себя самим собой. - Ярость? — спросил Юнги. — Ушла, — сказал Чонгук с широко раскрытыми глазами. — Хён, ее нет. Это было... Это было самое странное чувство из всех. Это были четыре года жизни с яростью, и теперь она просто ушла. — Тебе следует пойти в клинику, — сказал ему Юнги. - Чтобы убедиться, что твои гормоны правильно сбалансированы и что ты благополучно презентовался. Но... Чонгук посмотрел вверх. - Но? Юнги закусил губу: — Чимин написал мне, пока ты был без сознания. Джин-хён, он... Ну, он плохо себя чувствует. Чонгук сразу же направился к двери. - Он нуждается во мне. Юнги крепко схватил его за локоть, и Чонгук с рычанием повернулся еще до того, как понял, что делает. Но Юнги встретил его собственным рычанием, и Чонгук отступил. — Ты должен быть осторожен, — настойчиво сказал Юнги. - Многое из того, что ты будешь чувствовать рядом с ним, инстинктивно, но быть альфой — это больше, чем просто инстинкт. Ты можешь причинить ему боль. Ты стал намного сильнее, теперь тебе придется быть даже мягче, чем ты считаешь нужным. И будь осторожен, с тем, что ты говоришь. Это может прозвучать как Приказ без твоего намерения. Ты должен быть в… — Контроле, — закончил Чонгук, кивая. — Я знаю, хён. Полный контроль. Как ты меня учил, да? Юнги тяжело вздохнул: — Верно, — сказал он. - Ты должен предвидеть, что ему нужно, прежде чем он попросит об этом. Ты должен быть готов помочь ему в любом случае. В какой-то момент он инициирует брачную связь, но ты не можешь позволить этому омрачить твой рассудок. — Хорошо, — сказал Чонгук. — Я буду в порядке, хён. Я могу сделать это. Я могу позаботиться о нем. Юнги слегка улыбнулся, но также покачал головой. - Это плохая идея. Плохая идея, что тебя бросили в течку омеги сразу после презентации. Если ты хоть на мгновение почувствуете, что не можешь с этим справиться… — Я позвоню тебе, — пообещал Чонгук. Юнги наконец выпустил его локоть: - Хорошо. Удачи, Чонгук. Позаботься о нем. Чонгук мягко улыбнулся, его глаза изогнулись в полумесяцы. — Спасибо, хён, - он бросился к двери. — Не волнуйся, хён. Я готов. И прежде чем оказался снаружи, мчась к сиянию своего Солнца, к Сокджину, он едва расслышал прощание Юнги: - Я знаю.

***

— Хён, — позвал Чимин через дверь ванной. - Пожалуйста, выходи. Или впусти меня. Пожалуйста. Сокджин поднял голову с колен, но еще сильнее сжался в углу ванны. Прохладный кафель казался водой на его перегретой коже, и он не хотел, да и не был в состоянии в этот момент, встать и отпереть дверь. Он думал о том, чтобы крикнуть, что с ним все в порядке, но он не был уверен, что на самом деле вылетит из его рта, если он это сделает. И это было неправдой. Он не был в порядке. Он горел заживо. Его желудок скрутило так сильно, что у него закружилась голова. Его уже дважды рвало. Холодная поверхность ванны была единственным, что позволяло ему не содрать с себя кожу. Ему нужен альфа. Но он хотел Чонгука. Голова кружилась каждый раз, когда он думал об этом. Каким-то образом в своем одурманенном от течки разуме он решил, что даже если Чонгук действительно вернется, даже если он успешно ускорит свою презентацию, Сокджин не сможет его заполучить. От него требовалось слишком многого, заставить его пройти через течку омеги в свой первый день в качестве альфы. Это было слишком. Никто не должен был этого делать. Вот почему у омег даже не было течки, пока не проходило несколько месяцев после презентации. Это не было предназначено для кого-то, кто был недавно презентован. Течки всегда были неприятны Сокджину. Он находил их грязными и ненужными, и, в зависимости от альфы, даже не всегда приятными. Но он знал, что они биологически неизбежны. Так что он их не особенно любил, но и не обижался на них. До сих пор. Впервые Сокджин ненавидел свое тело. Он ненавидел то, что это происходит с ним, что, несмотря на то, что он чувствовал себя так плохо, и ему было так больно, и он начинал отчаянно нуждаться в прикосновении альфы — любого альфы — он производил смазку. Он ненавидел то, что делало его тело. Должно быть, он шумел, хныкал, потому что Чимин снова позвал: — Хён! Все будет хорошо! Смотри кто здесь! Глаза Сокджина были закрыты. Он ничего не видел. Но он все еще мог обонять. И когда мирный запах Чимина отступил, его место занял новый, сильный, пьянящий аромат, который Сокджин никогда раньше не чувствовал, но он чувствовался как дом, как все хорошее в жизни. Это был прекрасный аромат, и глаза Сокджина открылись, ища, голова повернулась в ту сторону… — Альфа, — выдохнул он, его голос был чуть громче хрипа. — Чонгук.

***

Чонгук встал на колени перед дверью ванной. Он попытался открыть ее, но она была заперта. Поэтому он положил ладони на дерево и наклонился вперед, прикасаясь лбом к поверхности двери. Он осторожно выдохнул. Вдох через нос, выдох через рот. От Сокджина пахло всем хорошим, что когда-либо случалось с Чонгуком. От него пахло поцелуями после мороженого, предрассветным завтраком, дождем, и чаем, и солнцем. От него пахло ночными лианами, по которым Чонгук взбирался, чтобы добраться до него. — Я здесь, — тихо сказал Чонгук, веря, что Сокджин его слышит. - Пожалуйста, позволь мне помочь тебе. Он услышал шорох в ванной, почувствовал, как Сокджин приближается, но дверь не открылась. — Чонгук, — пробормотал Сокджин, и его голос звучал так хрипло, так надрывно, что Чонгук чуть не встал и выбил дверь ногой. Но он удержался на месте. — Сокджин, — сказал он твердо, но без приказа. - Открой дверь. Давай я тебе помогу. С другой стороны двери рыдал Сокджин. — Я не могу, — закричал он. - Его… это слишком много для тебя. Я-я не могу. Чонгук закрыл глаза: — Ты чувствуешь мой запах, да, хён? – спросил он. - Теперь ты чувствуешь по запаху, что я альфа. Твой альфа. — Да, — сказал Сокджин, всхлипывая. — Тогда открой дверь, — сказал Чонгук. — Открой дверь, Сокджин. Сокджин не переставая плакал, Чонгук слышал, и его желудок сжимался от этого. Но тут дверная ручка повернулась, и Чонгук поспешно поднялся на ноги. Он стоял совершенно неподвижно, пока Сокджин выглядывал из-за двери, держался совершенно неподвижно, хотя хотел подхватить его, вдохнуть и никогда больше не отпускать. Альфы не могли заставить омег выбрать себя для их течки. Альфа должен был быть выбран омегой. Так что Чонгук стоял очень неподвижно, хотя Сокджин выглядел бледным, хотя его глаза были яркими и лихорадочными, а губы и щеки болезненно красными. Чонгук стоял совершенно неподвижно, когда Сокджин шагнул вперед на дрожащих ногах. Он вообще не двигался, когда Сокджин слегка понюхал его шею, а затем отстранился, чтобы посмотреть на него. Его пальцы коснулись лица Чонгука. Чонгук позволил ему прикоснуться и не двигался. Он потянулся только тогда, когда стало ясно, что Сокджин не может стоять самостоятельно. — Ты выбираешь меня, хён? — спросил Чонгук. Сокджин вздрогнул. Он выглядел таким больным, что Чонгук и сам хотел плакать. Но, наконец, он кивнул. — Да, — сказал он дрожащим голосом. - Я выбираю тебя.

***

Сокджин не мог вспомнить, как добрался из ванной до кровати. Он просто знал, что в один момент ему не удавалось стоять самостоятельно, а в следующий он уже был в своей комнате, окруженный новым и странным запахом Чонгука, его альфы. Чонгук раздел его и свернулся вокруг него в постели, и Сокджин чуть меньше чувствовал, что вот-вот умрет. Умелые руки Чонгука гладили его спину вверх и вниз, и его прикосновение сняло боль от жара. — Я позабочусь о тебе, — прошептал Чонгук прямо перед тем, как Сокджин провалился в сон.