Остров потерянных душ

По мирно спящему лицу водили чем-то сильно щекочущим, похожим на пёрышко. Мышцы умиротворённого лица стали дёргаться от раздражающих кожу прикосновений. Затем в мягкую щёку, покрытую румянцем, стали тыкать чем-то мокрым и холодным. Юноша еле как разлепил отяжелевшие ото сна веки, чтобы посмотреть на того, кто так отчаянно пытался его разбудить, и встретился с двумя глазами малахитового цвета, с прищуром глядящими на него. Бомгю сначала испугался от неожиданности из-за столкновения с кошачьей мордочкой, находящейся слишком близко к его лицу, затем слегка умилительно улыбнулся, погладил мягкую и белую с тёмными облачками на спине и голове шёрстку. До него дошло, что его слегка касались усами, а не пером.   — Как ты тут оказался? — сонно протянул юноша, и кошка стала издавать мурчащие звуки и тереться влажным носом об его нос. Бомгю засмеялся от милого кошачьего жеста и потёрся носом в ответ. — Или оказалась?   — Да, это она.   Бомгю застали врасплох с мило воркующей кошкой. Он гулко сглотнул слюну, приподнимаясь на локтях, и взглянул через плюшевого кролика на весело ухмыляющегося Юнги, который сидел за рабочим столом и разглядывал приключенческую книгу с потёртым переплётом, взятую с полки.   — У тебя милая комната, — Юнги захлопнул книгу и вернул её на место. Заметив растерянность на лице Бомгю, он хлопнул себя по лбу — Бомгю всё ещё не до конца понимает, что происходит, и стоит ему объяснить, как он оказался в его комнате. — Я твой сосед и моя комната находится сверху. Мы с Бобби спустились сюда, чтобы тебя разбудить и позвать наружу.   Бомгю осмотрел свой новый наряд, перевёл взгляд на всё так же прищурившуюся и медленно моргающую кошку и затем на улыбающегося глазами-треугольниками юношу и до него стало доходить, что это был не сон и он, действительно, находится на острове, где по какой-то причине не было ни одного взрослого человека. Он тяжело вздохнул, глянув снова на Бобби, едва улыбнулся ей и встал с кровати, с трудом поднимая всё ещё тяжёлое тело после дремоты. Бомгю только что заметил, что на столе, рядом с Юнги, лежало два венка из полевых цветов, один из которых Юнги нацепил себе на голову, а другой на юношу. Его губы растянулись в довольной улыбке, обнажающей дёсны, из-за чего он сам стал похожим на кота. Ему явно нравится, как выглядит Чхве. Бомгю лишь изогнул бровь:   — Это обязательно?   — Вообще нет, но мне захотелось сплести и для тебя тоже, — его глаза сияли, когда он это говорил, будто восхищался Бомгю. — Ты проявил небывалую храбрость, заступаясь за меня, и я хотел тебя поблагодарить за это.   У Бомгю желудок ухнул от сегодняшних воспоминаний и о том, что мог пережить Юнги, находясь на корабле, поэтому он благодарно улыбнулся и поправил слегка спадающую чёлку с глаз юноши. Тот слегка смутился и снова улыбнулся. Они вместе вышли на улицу, где было уже темно. На берегу океана собрались жители острова и сидели возле большого костра, непринуждённо разговаривая между собой. Юнги присел рядом с Хоби, положил голову тому на плечо, переплёл с ним пальцы и уставился, как двигаются лениво и медленно ярко-красные языки пламени в плавном танце. Бомгю ещё тогда, на корабле, обратил внимание, что у этих двоих особые отношения между собой. Может быть, трепетные и нежные. Он встретился с тёмными глазами фейри, кивнул ему и сразу же отвёл взгляд, чувствуя неловкость перед ним за свой сегодняшний побег.   Юноша сел на песок подальше от всех. Его лицо и тело обдавало жаром от костра, а спину и затылок лизал ночной и влажный воздух. Он взглянул на небо, где было столько звёзд, что ему бы жизни не хватило их сосчитать, а луна была настолько огромной и яркой, что она освещала силуэты русалок и тритонов, сидящих на скалистом берегу, плавающих невдалеке и о чём-то поющих своими чарующими и кристально-чистыми голосами. У юноши что-то дрогнуло в области сердца, заставляя его в миг погрустнеть и покрыться мурашками от их пения. Бомгю хотелось свернуться калачиком и укрыться от всего, что ему пришлось пережить, от собственных мыслей и обрушившейся тоски. Он не знал, связано было это с песней русалок или его собственными чувствами, но знал точно, что ему грустно и пусто внутри, будто он незаполненная чаша. Ему нужен был смысл, без ощущения разрастающейся дыры в грудной клетке. Он решил подойти к своим новым знакомым, чтобы они хоть немного рассказали об этом месте, но спрашивать отныне он будет невзначай, чтобы не получилось, как днём.   Он присел рядом с Хоби, который ярко улыбнулся парню и будто снова озарил всё вокруг. Юнги тоже перевёл своё внимание на своего нового соседа.   — Какие планы на завтра? — тихо спросил он, хватая палку и тыкая им в огонь, что искры стали лететь янтарными фейерверками высоко в небо.   — Думаю, Тэхён тебя отведёт к озеру и всё расскажет, либо ты можешь пойти с Юнги на другую часть острова и немного поработать, — с энтузиазмом рассказывает Хосок. — Но тебе лучше сначала сходить с Тэхёном, иначе увиденное повергнет тебя в шок.   — Правда? И что там такого шокирующего? — напрягается Бомгю, ожидая услышать ответ.   — Сперва, это дико, но потом дело привычки, — отмахивается Хоби и с непониманием косится на Юнги, тычущему ему в бок. — Тебе всего-то придётся посадить на лод... Ай, Юнги! Больно же!   — Тэхён! — машет руками Юнги, привлекая внимание юноши.   Проходящий мимо Тэхён выглядел грозным и задумчивым, что даже не сразу услышал, что обратились к нему. Он проморгался, спускаясь на землю от своих мыслей после разговора с Каем и посмотрел на сидящих на берегу юношей. Бомгю повернулся к нему, встретился с его глазами и открыл рот от удивления. На секунду ему показалось, что в них плещутся огненные искорки. Тэхён тут же опустил голову и поплёлся к ним. Бомгю внимательно смотрел на него, пытался вглядеться в его глаза, но когда Тэхён подошёл, они были обычными и в них можно было увидеть лишь отражение от жаркого костра. «Может, показалось?», — подумал Бомгю, косясь на юношу, вставшего рядом с ним.   — У меня появилась идея! — подскочил Юнги, обращаясь преимущественно к Тэхёну, но остальные тоже его услышали и с интересом разглядывали юношу, навострив уши. — У нас появился новенький. Это Бомгю! — у Бомгю во рту пересохло от такого внимания. Остальные стали выкрикивать приветствия и махать ему руками. Бомгю лишь неловко улыбнулся и хотел провалиться сквозь землю. — Ребят, не смущайте его, ну, — хихикнул юноша, заметив смущение соседа и его растеряно бегающие глаза по неизвестным лицам. — Прости, Бомгю, но, думаю, тебе придётся ещё немного побыть в центре внимания. Итак, предлагаю пойти под навес и устроить испытание для Бомгю, — Юнги подмигнул застывшему Бомгю, у которого, кажется, сейчас дыхание перехватит от такой заинтересованности к его персоне.   Бомгю услышал лишь, как усмехнулся Тэхён, все разом крикнули: «Да!» и стали вставать со своих мест. Обескураженного Бомгю схватили за руки счастливые мальчишки. От неожиданности у него даже венок спал с головы и остался лежать на прохладном песке. Тэхён подобрал его и последовал за шумной толпой. Бомгю озирается по сторонам в поисках Юнги, на которого он сейчас не хило так разозлился, и Хоби, чтобы тот смог спасти его, но, заметив их, понял, что никто не заступится за него, потому что эти двое были слишком увлечены собой, о чём-то бурно споря. Хоби показывал то место днём, куда его ведут, и сказал, что там проходят их выходные, но что они там делают, пока остаётся для него загадкой. Ведь на этом острове нет ничего, кроме магии, даже музыки, под которую можно было бы потанцевать.   Внутри навеса были гирлянды тёплого цвета, украшавшие потолок, словно светлячки, в вазах на столе стояли полевые цветы, а на выступе, который был похож на сцену стоял огромный булыжник. Бомгю сначала не понял для чего нужен огромный камень в таком месте, но, приблизившись, он заметил расписную ручку меча со сверкнувшим изумрудом чуть ниже рукояти. Бомгю подумал, что это шутка, когда его привели прямо к мечу. Его окружили молодые люди и стали кричать: «Давай, давай!».   — Эм-м-м, — неуверенно произнёс юноша, — и что вы хотите, чтобы я сделал?   — Чтобы ты вытащил меч!   — Да!   — Вытащи этот меч! — разнеслось со всех сторон.   Так вот как они развлекаются? Весело (нет). Юноша усмехнулся своим мыслям. Он коснулся холодного металла, все замерли от ожидания. Юноша огляделся по сторонам. Может, это, действительно, шутка? Он встретился с большими и тёмными глазами, в которых читался неподдельный интерес, и выглядел он чересчур серьёзным, чтобы это оказалось шуткой. В его руках Бомгю заметил свой венок и коснулся своих волос — он даже не заметил, когда потерял его. Юноша напряг руку, чтобы вытащить меч из камня, и готов был провалиться под землю от всей этой сюрреалистической ситуации. Он обхватил второй рукой рукоять меча и резко дёрнул на себя, не прикладывая особых усилий.   Под навесом стало слишком тихо. Ветер перестал качать деревья, океан, будто застыл — не было слышно, как о берег бьются волны — русалки так же перестали петь своими колокольными голосами. Бомгю огляделся вокруг и наткнулся на напуганные, заинтересованные и даже восхищённые взгляды детей, держа в руках длинный и острый меч. Заметив, как он сверкнул в его руках, у Бомгю даже закралась мысль, что, должно быть, лезвие очень острое. Перед ним предстал юноша с венком в руке, у которого в глазах читалось любопытство и благоговение, а рот был приоткрыт в изумлении. Его взгляд скользил от относительно спокойному лицу Бомгю до напряжённых рук, всё ещё крепкой хваткой вцепившиеся в рукоять меча. От откровенного разглядывания Бомгю хотелось прикрыться чем-нибудь.   — Объявляю вечеринку в честь этого события, — Тэхён произносит это с полуулыбкой, фиксирует венок на верхушке камня и протягивает ладонь Бомгю.   Слышится радостный возглас остальных, а у Бомгю непонимание бегущей строкой читается в глазах: «Мне кто-нибудь уже объяснит, что здесь происходит?». Он вглядывается в протянутую ладонь, ища какой-то подвох, затем взгляд невольно проскальзывает по образовавшейся ямочке от полуулыбки юноши и его сердце немного оттаивает, и Бомгю протягивает свою руку. Та лишь мягко и слегка касается его руки и тянет его за собой. У Бомгю вопросы вихрем проносятся в голове, а на самом деле он и слова не может вымолвить от странности всей ситуации. Он послушно вышагивает за Тэхёном, волоча за собой нелёгкое оружие и слыша за спиной шум толпы, наполненный беззаботной радостью.   Бомгю не понимает, что должен чувствовать. Да, он вытащил какой-то меч из камня, и все этому так счастливы, будто он исполнил разом все их желания. Он мог бы радоваться с остальными, но чему?   — Держись за меня крепко, — Тэхён чуть присаживается, чтобы Бомгю залез ему на спину, и на немного скептический взгляд юноши, только добавляет. — Доверься мне.   Бомгю и не думал иначе, ему он по какой-то неведомой причине доверяет. Будто Тэхён старый друг, с которым можно поговорить по душам, обнажить душу, поплакать в плечо и не быть отвергнутым. Они знакомы всего ничего, но Бомгю, кажется, что они знакомы всю жизнь. Это, наверно, немного неправильно, но нутро подсказывает, что этому парню можно доверять.   Юноша кивает, с немым вопросом кидает мимолётный взгляд на меч в своей руке, потому что не уверен, что может с ним ухватиться за Тэхёна. Заметив это, Тэхён подходит неприлично близко к юноше, глядя в глаза, и забирает тяжёлое оружие в свою руку. Бомгю гулко сглатывает слюну от такой близости, но не отстраняется, вместо этого изучает лицо напротив и не может понять, сколько же ему лет? На вид, он младше Бомгю, телосложение крепкое для подростка, у которых мышечная масса только набирается. Цвет розовых волос в свете лунных бликов умиротворённого океана, большого костра с берега и мягких огней гирлянд перемешались в сочный рыжеватый оттенок. Загорелая медовая кожа в лунном свете сияла. Но его взгляд. Сейчас он слишком спокойный, затягивающий и Бомгю готов поклясться, что на секунду у него даже перехватило дыхание. Слегка присмотревшись, можно было заметить, что он в то же время и усталый, и глубокий, и мудрый не по возрасту.   Тэхён снова отворачивается, садится на одно колено, чтобы Бомгю было удобно забраться ему на спину. Бомгю невольно касается своего горла, нащупывая учащённое сердцебиение, и забирается на спину младшего. Тэхён одной рукой придерживает Бомгю под коленом, а Бомгю сцепляет руки, чтобы ненароком не упасть и сильно прижимает ноги к бокам юноши. Слышит ли Тэхён, как ухает сердце Бомгю, или нет, но Бомгю старается думать, что это из-за того, что они начинают взлетать, а не из-за недавней близости с лицом юноши. Он крепче прижимается, задевая носом развевающиеся по ветру волосы, пахнущие сладким и сочным манго. Он сильнее прижался к затылку юноши и вдохнул аромат спелых фруктов. Это было невероятно. Он позволил себе закрыть глаза и впервые за своё пребывание здесь ни о чём не думать. Ветер и волосы Тэхёна приятно щекотали ему лицо, на земляничных губах расплывалась улыбка. Он даже не сразу понял, что они долетели, пока находился в прострации от каких-то новых для себя ощущений, когда Тэхён уже стоял возле прохладного озера и ожидал, когда юноша слезет с него.   — Ты там не уснул? — по-доброму шутливо спрашивает Тэхён.   — А? — открывает глаза Бомгю и озирается по сторонам, понимая, что они на месте, и с лёгкостью спрыгивает с юноши, переставая ощущать приятное тепло Тэхёна и начиная ёжиться от прохладного воздуха. — Зачем ты снова меня сюда привёл?   Прежде чем ответить Бомгю, он втыкает меч в землю, и медлит с ответом.   — Тэхён..?   — У тебя много вопросов, — утверждает Тэхён и поворачивается корпусом к Бомгю, заглядывая уверенно в глаза, — и я покажу тебе ответы на некоторые из них, — он снова протягивает ладонь, сразу же чувствует чужую и сжимает её. — Открой глаза, когда окажешься в воде. На счёт три прыгаем. Раз, два...   — Постой, что?   — Три!   Тэхён с разбегу прыгает в озеро, Бомгю бежит за ним, немного отставая, и зажимает нос рукой перед тем, как оказаться в объятиях водоёма, кажущегося практически чёрным в ночи. Сначала ноги, затем и всё тело прошибает мелкими иголками при погружении в ледяную воду, но уже в следующую секунду, когда он оказывается полностью в воде, его окутывает приятное тепло. Вспомнив, слова Тэхёна, он открывает глаза и видит перед собой лицо юноши. Он всё ещё чувствует крепко сжатую руку. Тэхён с помощью своей магии плывёт вниз. Бомгю замечает, что на дне, что-то было и оно светилось ярко-жёлтым цветом. Они погружаются всё глубже и ближе к неизвестному объекту. Бомгю плохо видит, что там такое находится, но догадывается, что это купол, в который они заходят, и приземляются на белый и прохладный песок. Бомгю делает глубокий вдох и удивлённо таращится на Тэхёна — как они могут здесь дышать? Из пальцев Тэхёна приятно дует горячим воздухом, и юноша сразу становится сухим. Тэхён проделывает то же самое с собой.   Бомгю заглядывает за спину Тэхёна, замечая камень, над которым парят округлые песочные часы из тонкого стекла. Через тонкую горловину неторопливо стекала жидкая, но тягучая субстанция, переливающаяся под разными углами фиолетовым, голубым и тёмно-зелёными оттенками. Нижний сосуд был почти полностью заполнен, когда в верхнем субстанции оставалось лишь на дне. Бомгю подошёл ближе, чтобы рассмотреть сей предмет, протянул руку, чтобы коснуться, но Тэхён крепко перехватил его руку, чтобы тот этого не делал. Бомгю посмотрел на сцепленные пальцы на его запястье и снова почувствовал, как сердце стало биться неконтролируемо сильнее.   — Эти часы, — начал Тэхён, опуская свою руку, вместе с рукой Бомгю, — моё время, — Бомгю не сразу понял смысл сказанных слов Тэхёна. Он, слегка нахмурившись, чтобы понять о чём говорит Тэхён, переводит взгляд на неторопливо опускающуюся субстанцию, и на то, как она была размазана по дну верхнего сосуда, затем на чересчур серьёзного и решительного Тэхёна, но с тоской глядящему ему в глаза. — Как видишь, сверху уже почти пусто, — даёт подсказку Тэхён.   — Т-твоё время? — заикаясь переспрашивает Бомгю, обмозговывая сказанное Тэхёном. Он в миг бледнеет, снова опуская взгляд на часы, и уже сквозь белую пелену перед глазами разглядывает жидкость, оставшуюся тонкой полоской в верхнем сосуде, а затем на расслабленного Тэхёна. — Ты хочешь сказать, что то, что осталось сверху, это время, которое осталось тебе... — голову ведёт в сторону от собственной догадки, — жить?   — Пять баллов за сообразительность, — горько усмехается юноша.   — Но я не понимаю, — смазывает слюной пересохшие губы, — как твоя жизнь может зависеть от песочных часов?   — Ничто не вечно, — снова как-то невесело усмехается Тэхён. — Я пробыл здесь достаточное количество времени. Теперь твой черёд, Бомгю.   — М-м-мой? О чём ты говоришь? — начинает трястись юноша, глаза и зрачки расширяются.   — Только человек с чистыми намерениями и храбрым сердцем может вытянуть меч, заточенный в камень. В прошлый раз, как ты мог бы догадаться, это был я. Ты должен быть следующим лидером этого места.   — Мне нужно домой, — со стеклянным взглядом Бомгю смотрит на Тэхёна, пятясь назад, отказываясь верить в эти сказки из уст симпатичного и медленно погибающего юноши. — Как мне попасть домой, Тэхён? Я не хочу здесь находиться. Как мне вернуться домой? Как вернуться домой? Как вернуться домой?   Вторит юноша один и тот же вопрос, впадая в истерику и хватаясь руками за волосы. Он медленно оседает на песок, покрывая руками голову и тяжело дыша. В грудной клетке разрастается дыра размером с булыжник, как тот, который находится на пляже, затрудняет дыхание, больно давит и не даёт нормально продохнуть. Этот затянувшийся сон пора уже прекращать, пора просыпаться, пора вспомнить и перестать быть частью этого бредового мира. Бомгю не верит в сказки, не верит в фей, ни в русалок, ни в то, что Тэхён перестанет существовать. Последнее как-то больно отозвалось в сердце больным уколом. Он не должен так реагировать, но ему больно при мысли, что такой тёплый человек, как Тэхён вдруг исчезнет.   Бомгю прячет лицо в подогнутых коленках и качается взад и вперёд, рыдая навзрыд. Его лицо опухло и покраснело от напряжения, сердце пропускает удары от обрушившейся действительности, от неспособности что-то изменить. На содрогающиеся плечи невесомо опускаются чужие руки, мягко поглаживая, затем тёплое тело Тэхёна прижимается к спине, заключает юношу в объятиях, от которых Бомгю неприятно хорошо. Он успокаивает впавшего в истерику юношу.   — Тэхён, скажи правду, почему я не могу вернуться домой? — громко всхлипывая, еле спрашивает Бомгю, вытирая слёзы рукавом, но они всё равно застилают глаза, делая это место размытым. Он видит, как разноцветные рыбы с длинными и развевающимися плавниками выпучивают на них глаза, как водоросли покачиваются на дне озера.   — Я не уверен, что ты сейчас готов к этому, — успокаивающе и невыносимо заботливо произносит Тэхён прямо над ухом Бомгю, от чего у последнего мурашки проходятся по макушке. Он не может это контролировать. — Теперь это твой дом.   Бомгю ещё сильнее начинает рыдать и содрогаться, будто в припадке, а Тэхёну становится так жаль Бомгю.   — Почему ты не перевернёшь эти часы? — еле спрашивает Бомгю, и Тэхёну приходится прикладывать усилия, чтобы понять, что он говорит.   — Потому что это мой осознанный выбор.   — Разве ты не хочешь жить? Разве жизнь — это не ценный дар?   Тэхён не отвечает. Он ответит, когда Бомгю будет готов.   Они сидят ещё какое-то время таким образом. Бомгю немного успокаивается и позволяет Тэхёну взять себя на руки, снова погрузиться в озеро, оказаться на прохладном воздухе, лететь и уложить на кровать, пока он медленно умирал от осознания своей участи на этом проклятом острове.  

💫💫💫

  Оказавшись на суше, хвост тритонов превращается в пару худых и белесых ног, слегка вьющиеся и белокурые волосы становятся короткими, уши округляются, как у людей, а зубы выравниваются. Если встретить их в таком обличье, то можно легко спутать с человеком. Но их чары русалок не рассеиваются. В глазах цвета маренго читалась опасность и готовность защитить детей при любых обстоятельствах, но почти при любых. У Субина было слабое место. Он доплыл до ближайшего не скрытого чарами острова и с нетерпением ожидал человека, который имел над ним неконтролируемую власть. Субин был предан Тэхёну, но к другому человеку он испытывал и преданность, и любовь, забывая, кто он на самом деле — гордый тритон. Если остальные утопают в тёмно-синих глазах Субина, то Субин позволяет себе тонуть только в глазах цвета тягучей карамели.   Опасный и холодный металл и тёплая и шершавая ладонь касаются тонкой талии сзади, молочную кожу и выступающую косточку на плече осыпают влажными поцелуями, оттягивая полупрозрачную накидку. Рука опускается на упругие ягодицы, нетерпеливо сжимает их и резко разворачивает тритона к себе. Остриём крюка он касается нежной щеки и впивается в сладостные губы с лукавой ухмылкой. Субин от наслаждения запрокидывает голову, намекая, чтобы шея тоже не оставалась без внимания.   — Ты сбежал... – со сбитым дыханием произносит Субин. — Тэхён был в бешенстве.   — Не произноси его имя, пока я тебя целую.   — Как скажешь, Ёнджун.   Субин прикусывает нижнюю губу, пока Ёнджун укладывает его на спину и разводит ноги широко в стороны. Тритон касается щеки со шрамом, смотрит на пирата с такой нежностью, с которой ни на кого не смотрел никогда. Его образ и имя вырезаны в сердце этим самым острым и опасным крюком. Он никогда не разлюбит его и будет любить вечно, будет вечно прижиматься к нему и выстанывать его имя в пухлые губы. Будет смотреть в глаза с лисьим прищуром и тонуть, и погибать, и возноситься, и снова погибать.   Субин сжимает в руках влажный песок, закатывает глаза от удовольствия снова и снова, пока Ёнджун, со всей страстью вбивается в него. Выбивает кислород из лёгких, выбивает всю привязанность к Тэхёну, к острову и детям, выбивает жизнь и пачкает своей жестокой нелюбовью. Ёнджун его не любит и никогда не любил и вряд ли полюбит когда-нибудь. Ему нравится лишь податливое и прекрасное, без единого изъяна, тело тритона, его послушность и преданность.   — Ты единственный человек, который заставляет меня быть слабым, – рвано произносит Субин в чужие губы, крепко притягивая пирата за шею, боясь, что он отстранится. — Меня это пугает.   — Сделаешь кое-что для меня? — спрашивает Ёнджун, скрывая своё недовольство сантиментами, не часто вырывающимися из уст тритона — Ёнджуну больше нравится, когда он жаден в своих прикосновениях и предпочитает лишь выстанывать имя любимого или просить больше, когда в глазах зловещие искорки плещутся, а не щемящая нежность и сладкие речи.   Из уст Субина вырывается мелодичный стон, приятно обволакивающий слух Ёнджуна, и его расслабленное тело обмякает в крепких руках, держащих его за бёдра. Ёнджун опаляет горячим дыханием блаженное лицо, ведёт носом по сдвинутым бровям и мажет еле ощутимым поцелуем по приоткрытым и вишнёвым губам. Затем волны удовольствия проходятся и по его телу.   — Для тебя что угодно, — наконец шепчет Субин, глядя в сладкие карамельные зеницы.   Ёнджуну это и было нужно. Он держит в своих когтистых лапах тонкую шею тритона уже давно и приручил его. Субин полностью в его власти.