Сванте, который нигде не успел

      «Микко пропал». Сванте подумал, но не осознал.       — Микко! — Сванте уже три часа срывал голос, бегая по лесу. Вчера вечером Микко не вернулся ни после ужина, ни когда стало темно, ни к полуночи. Деваться в лесу было некуда.       Сванте забежал на пригорок, с которого они с Микко катались на картонке пять лет назад, и огляделся. Следов на снегу не было, метели вчера — тоже, только мелкий мартовский дождь. Все знали, куда делся Микко, но никто не хотел об этом думать. Мать пряталась, отец трусил и боялся это показать, а сам Сванте — понимал, что если подумает сейчас, потеряет последнюю надежду.       Вдруг Сванте заметил в снегу что-то красное.       «Шарф!» — подумал он и бросился в сугроб. Провалившись по колено, Сванте упал лицом прямо на грубую корку подмороженной талой воды, спешно встал, снова споткнулся и, напрягая зрение, понял, что тем, что он принял за любимый шарф Микко, была обыкновенная банка из-под газировки.       — Микко!!! — Сванте хотел выругаться, но единственное, что мог — звать брата.       Все, кажется, знали, куда денется Микко, ещё давно. Все знали, куда денется Микко, и не знали, что делать. Если знали, что делать, то понимали, что это невозможно. Если понимали, что это невозможно, не могли найти иной выход.       Потирая покарябанные щёки, Сванте вышел обратно на тропинку. Та шла между деревьев параллельно лыжне, и идти было больше некуда, да и бессмысленно, не видя следов и не зная наверняка, в какую сторону пошёл мальчик. Положив замёрзшие руки в карманы, в одном из них Сванте нащупал листок. Остановился, развернул, посмотрел.       «Твой конь, если бы у нас они были. Драмхорс! Такой же лохматый как ты.»       Сванте не нарочно смял уголок листа и нахмурился, пытаясь не заплакать. Милая глуповатая лошадка смотрела на него отчаявшимися глазами, а вместо гривы у неё было адское снежное пламя. Сванте уверен был, что в аду холодно. Огонь был неестественен природе, убивая её, а холода боялись только люди.       Устало шагая дальше, Сванте вдруг повернул голову и увидел чей-то участок, обнесённый длинным деревянным забором. Там было очень пусто, если сопоставлять с размером дома и построенного поодаль сарая, а ещё Сванте никогда не видел это место. Как же далеко он зашёл?       — Хозяева! — крикнул Сванте что есть мочи и закашлялся, за весь день уже сорвав себе голос. Микко вряд ли бы до сюда дошёл, но кто знает, вдруг его видели? — Хо-зя-е-ва!!!       Ответа не было. Сванте подошел вплотную и вцепился пальцами в странно неровные, будто погрызанные доски. Внутри всё тряслось при том, что сознательно он был спокоен, настолько, что ноги сводило стоять на одном месте.       Забыв всё, что отец говорил ему о нанесении визитов, но вспоминая поведение своего лучшего друга, Сванте подергал щеколду на калитке и зашёл. Он шагал осторожно, смотря под ноги и примечая странные соломинки, смешанные со снегом и грязью, и с каждым шагом волнение отзывалось яркой чернотой, вспыхивающей перед глазами. Его будто кто-то трогал за руки и дышал в спину.       — Хозяе… — не успев договорить, Сванте боковым зрением заметил рядом с собой что-то большое. Повернув голову, он увидел крупного пони, стоявшего в полутора метрах от него.       — Привет, — Сванте нервно сглотнул, как если бы испугался. Под ссадинами не было видно, как у него покраснели щёки.       Конь смотрел на него отчаявшимися глазами и медленно вздыхал, раздувая покатые бока. Неволя, тоска, вина — Сванте никогда не считал, что животные могут чувствовать так же, как люди, но мог поклясться, что всё это, отражённое в глазах коня, не было его собственным воображением.       — Ты откуда взялся? Мы почему про тебя не знали?       Конь наклонил голову и покачал головой, позвякивая пряжками на уздечке. Сванте его понял. Конь моргнул.       — Может теперь он вернётся, когда есть ты?       Идея спросить у хозяев уже как-то отпала: хозяином этого места был сам конь, и будто бы вокруг него никогда и не существовало людей. Будто он и его существование с людьми было одним большим заблуждением.       Не отвечая на вопрос, конь развернулся к Сванте боком, подошёл к забору и ловко лёг. Сванте смотрел, как плавно гнутся тонкие ноги, как бьет по бокам двухцветный хвост, как вытягивается на снегу крутая шея, и понимал, почему Микко не верил, что такие создания могут ходить с ними по одной земле. В аду было холодно и лошади.       Сванте посмотрел на следы. Земля, взбитая копытами, была похожа не на обычную землю, а на рыхлую могильную почву. Конь лежал, напряженно подняв голову, и смотрел на Сванте.       — Что такое? — Сванте с опаской сел на корточки рядом с конём и увидел, что он плакал как человек. Плакал, редко моргая пушистыми ресницами, а в чёрных-чёрных глазах отражалось его собственное лицо. Сванте засмотрелся и ему померещилось, что в глазах коня было отражение Микко. С испугом отвернувшись, он заметил у забора перчатку из коричневого флиса.       — Микко!!! — Сванте вцепился в перчатку, будто это была рука его брата, — ну конечно! Ну конечно!.. — на радостях он упал на колени и вцепился в шею коня, крепко обнимая. Тот был тёплым и неестественно мягким, и пах осенней листвой, опилками и пылью, — спасибо тебе… — Сванте обнимал крепче. По пушистым щекам коня всё ещё катились слёзы. Слёзы катились, а он лежал. Лежал, положив Сванте голову на плечо и будто очень горько о чём-то жалея, как человек. Как человек, Сванте обрадовался ни на что не указывающей мелочи так, будто это эта мелочь могла прямой дорогой привести его к Микко.       Колени промокли и замёрзли на грязной ледяной корке, а Сванте всё не отпускал коня. Вдруг Микко набедокурил и прячется где-то неподалёку? Вдруг вообще заночевал у хозяев?.. Отпустив лошадиную шею и измученно заулыбавшись, Сванте повернул голову в сторону дома.       — Хозяева!!! — снова не было ответа, — Хозя…       Вдруг под левыми ребрами закололо. Звонил телефон. Сванте, боясь задумываться, не глядя поднял трубку.       «Сванте, иди домой.» — на другом конце провода прозвучал железный голос отца. Боясь что-то спрашивать, Сванте положил телефон в карман и встал, оставив возле не шелохнувшегося коня помятый лист с рисунком.

***

      — …Повесился. Как умудрился — понятия не имею. Ветка тонкая, сломалась бы под его весом. Мы как пришли…       В доме Йонссонов ещё никогда не бывало полицейских или социальных работников. Родители никогда не ссорились, Эрик не пил больше стакана пива, они не разрешали другу Сванте оставаться у них подозрительно надолго, а сам Сванте, как и его брат, вели себя дома и в школе очень тихо и никогда не хулиганили.       В ногах у Сванте сидела служебная овчарка. Тетушка Астрид всегда говорила, что хулиганить было полезно для здоровья, из-за чего отец был очень не рад её визитам, и только и твердил Ингрид, что её сестра беспутный человек, потому что не может быть не беспутным тот, кто к сорока годам ни разу не пытался завести семью.       — Всё пропало, — пробормотал Сванте, надеясь, что его слышит только собака. «Герда» — прочитал он, повертев в руках жетон на её ошейнике. Герда слушала его и улыбалась, высунув язык. Сванте потрепал овчарку по голове и зажмурился, вцепившись пальцами в шерсть. Он чувствовал себя так, будто был сильно пьян, пускай по-настоящему напиваться ему не доводилось никогда. Сванте покачивался и беззвучно стонал, то ли от горя, то ли от головной боли.       — Герр Ярвинен, — робко позвала Ингрид, — когда нам можно будет его увидеть?       Висок резко прострелило болью. Сванте стиснул зубы и впился пальцами в свои волосы. Перед глазами мелькали ярко-черные вспышки, а в нос бил фантомный запах осенних листьев. Стоило ему чуть повернуть голову, чтобы позвать мать, как боль на мгновение отпустила и застучала в затылке слева. В три такта, как стучал по столу Микко, когда мечтал или волновался. Микко всегда мечтал, когда волновался, и всегда волновался, когда мечтал. Сванте всегда мечтал волноваться.       Ярко-чёрные вспышки светлели и светли, пока не превратились в луны с белёсо-кровавыми отсветами по краям. Сванте шарил руками вокруг себя и старался не издавать ни звука, при том, что сам тоже ничего не слышал, кроме отдалённого булькающего гула человеческой речи. Отсветы на лунах таяли, как тает снег весной, и стекали ему на лицо, попадали бледнокровыми разводами прямо в незакрывающиеся глаза и жгли от глаз к сердцу и в кости.       — …В школу ходил, да. Его брат иногда отводил, но вообще самостоятельный мальчик. Не проблемный. Да, Сванте?       — Да, — Сванте не узнавал голос собственной матери, но он начал немного приводить его в себя, — я… Я сейчас вернусь. Не уезжайте без меня.       Дышать. Надо дышать. Сванте встал с дивана, и, пробираясь сквозь вспышки, отправился в ванную. Что-то всё ещё било по ушам изнутри, кажется, это был стук его собственного сердца.       Оступившись, Сванте повалился прямо на порог ванной. Кое-как вполз внутрь, сел на колени, закрыл замок.       Микко очень любил воду. Водой был его любимый снег. Снег защищал его, закрывая собой могильную землю. Поднявшись на дрожащих ногах, Сванте включил холодную воду и плеснул себе в лицо.       Собственные волосы, обычно яркие золотистые, казались бесцветно-серыми, как пакля, с которой так любил играть Микко, как грива того адского плачущего коня. Цвет земли и осенней смерти, и пахнет всё так же, как листва, как опилки, как пыль. Собственные глаза, обычно мягко-зелёные, было не различить в чёрных прогалинах, ложащихся на его лицо от резкого непонятно откуда бьющего света, а тень ручки шкафа перекрыла широкой чёрной полосой губы, делая и без того бледное лицо юноши неестественно белёсым.       Сванте умылся ещё раз и посмотрел в зеркало. Прогалины размылись, а следы бледной лунной крови растеклись по щекам и пропали. Тень с губ съехала на шею тугой удавкой. В зеркале точно отражался кто-то посторонний, но Сванте боялся смотреть, бросив взгляд на кафель под ногами и пытаясь не вслушиваться в свои мысли.       Шумела вода, шумела кровь в ушах, шумел ветер в волосах мёртвого Микко.       Сванте снова лёг спать. Не понял, заснул ли, не понял, в который раз и какое время суток было за окном. Сванте встал, не уверенный, что проснулся, нарядился в чёрный костюм, который отец покупал ему на выпускной, завязал волосы чёрной лентой и вышел на улицу. Время было невыносимо тягучим, как когда ты маленький ждёшь, пока пройдут пять минут, за которые мама наговорится с соседкой и вы продолжите идти в магазин. Микко был уже достаточно взрослым, но время для него всё равно было тягучим. У Микко оказалось слишком много и слишком мало времени.       — Сванте, надень шапку!       Сванте не слышал и слышать начал только когда хлопнула дверь машины. За окном мелькало грязное месиво, от которого кружилась голова. Дико хотелось спать, но каждый раз, как он закрывал глаза, всё проваливалось прямо внутрь этого грязного отвратительного месива, будто свежую могилу вывернули наизнанку.       — Дать пакет? — безлико спросила Ингрид, глядя на позеленевшее лицо сына.       — Не надо, — Сванте открыл окно и высунулся, вдыхая сырой страшный воздух. Тошнота прошла, но схватило за сердце. Отец что-то проворчал про шапку.       «Сванте, надень шапку».       Небо сливалось со снежной грязью, было холодно, а вокруг были камни слишком правильной формы и много грустных людей. Сванте напрочь забыл, как называется это место, но грустной была даже тетушка Астрид, чьего лица никогда не покидала задорно-надменная улыбка. Сам Сванте же задумчиво улыбался, отчего-то воодушевлённый происходящим.       Сванте шапку не надел, но заставил Микко надеть шарф, хотя мама почему-то ругалась, а отец даже сказал «делай, что хочешь».       Пошатавшись между камней слишком правильной формы и так и не вспомнив слово, Сванте заглянул в большой деревянный сундук.       «Хорошо играешь в прятки. С роду бы не нашёл тебя, если бы не Герда.»       В сундуке спрятался Микко. Ждал так долго, что уснул, уснул так крепко и сладко, что побледнел.       «Ты чего в шарфе лежишь, удушишься!»       Сванте полез развязывать шарф. В толпе кто-то завизжал. К нему бросился отец, но Ингрид и Астрид его схватили. Сняв шарф, он повязал его себе на шею и, отшатнувшись, отбежал на пару метров и поднял голову к небу.       Сванте чувствовал, как по его плечам скользили холодные руки и как пахло вокруг могильной землёй. Могильной землёй пахли его собственные слёзы. Слёзы были похожи на дождь, которого не было. Дождь не падал с неба. Небо было яркое и жаркое, как летом. Летом не нужно было носить шарф.

***

      — Ты всё взял? — Ингрид встревожено открывала и закрывала рюкзак, через каждую минуту забывая, что она хотела там найти.       — Да, — Сванте держал в руках картонную коробку, криво зашитую нитками, — в смысле, совсем всё.       — Волнуешься?       — Конечно, — Сванте в последний раз посмотрел на помещение, оставшееся от его комнаты, и вышел, — никогда не думал, что переезд существует.       — Не боись, — Ингрид похлопала сына по спине и зачем-то заглянула под кровать, — знаешь, сколько ещё всего не существует?       Сванте догадывался, но старался об этом не думать. Если вдруг представить разом всё, что могло существовать и не существовать, можно сойти с ума, поняв, что ты нигде не успел. Сванте никогда никуда не торопился, стало быть, и опаздывать было некуда.       — Сволочи эти риелторы и эта твоя Астрид! — ругался отец, взваливая на плечо две хозяйственные сумки, — Ободрали как липку, мы сами бы всё спокойно продали. Сванте, где ключи?       Тётушка Астрид работала риелтором и Сванте тихо восхищался тем, что при такой скучной утомительной работе она оставалась вполне себе живым человеком. Сам же Сванте хотел отучиться в университете и стать экологом, мама говорила, что после того, как в детстве услышал по телевизору передачу про морских животных и ещё три недели ходил и повторял слово «дюгонь», плача при виде пластиковых пакетов. В городе, насколько он знал, даже был колледж. Насколько он знал, колледж — это почти университет.       Так, как семья Йонссонов собиралась переезжать, обычно люди собирались на выходные на дачу. Забитая под самый потолок машина, странная спешка, дорожные бутерброды с рыбой и никакой тоски, будто бы вот пара дней — и они снова вернутся в этот дом.       Отец даже сам разрешил Сванте сесть впереди, то ли устав от матери, то ли потому что решил, что тот уже достаточно взрослый. Дорога, как водится, была совсем пустой, но просить порулить, как обычно было, он отчего-то не решился. Вот приедет в город и получит водительские права, и будет водить аккуратно, чтобы маму и папу потом не лишили родительских. Вот пойдёт волонтером куда-нибудь, вот будет учиться в большой школе, вот заведёт новых друзей. Вот будет новая жизнь, которую он никогда не ждал.       Сванте спокойно и радостно улыбался, чувствуя, как летний ветер перебирает ему волосы холодными пальцами. Сванте знал, чьи это пальцы.