Сванте, который нигде не успел

      «Дорогой дневник! — Сванте вымученно выводил в новенькой тетрадке корявые буквы с очень корявым смыслом, — сегодня я подарил Алисе брелок, который нашёл на барахолке. Она посмеялась и, кажется, обрадовалась, — Сванте задумчиво пожевал ручку, глядя в дощатый потолок, размышляя, была ли Алиса хорошим героем для его игры с самим собой, — Думаю, мы можем стать хорошими друзьями, — кажется, всё же не была. Всё вокруг будто бы идеально подходило с первого взгляда, но как посмотришь поближе… Даже сырые доски на полу в его комнате застелили ковром, но всё равно было холодно, как в могиле. Могила была так тяжела, что не лезла в дневник, — больше ничего не происходило.» — Сванте нахмурился, бросил взгляд на комод в углу, где лежала недавно купленная пластинка, и поставил точку. Он всё-таки решил вести дневник, чтобы ничего не пропускать, но отчего-то туда совсем не писалось ни про лес, ни про Мертвеца, ни про прочие сложные мысли.       Мельком вспомнив о Мертвеце, Сванте уставился в стену, приоткрыв рот, будто задремал. Он снова приходил к нему во сне, не спрашивая и не приходя на зов тогда, когда Сванте особенно просил к нему прийти. Юный и полный волнения, и похож на лесной ветер — долго свыкаясь с тем, насколько пугающей и приятной была эта мысль, Сванте начинал догадываться, что хотел быть похожим на него. Собственное отражение явно не должно было быть чем-то, от чего просыпаешься ночью от жара, но видел ли кто-то в зеркалах то же, что и Сванте? Призрак, как всегда, приносил с собой приятную уютную пустоту. Будто ходишь по густому-густому туману в пузыре, внутри которого высокая трава в кассетных помехах, деревья в один ряд по плавно пропадающему краешку обрыва, белое-белое небо и глуповатая добрая улыбка, как плохо вязавшаяся с мертвечиной, но так идущая тому, кто ею улыбался. Сванте вдруг обернулся и посмотрел на пластинку. На кровать. На компьютер. Кем был тот человек с простреленной головой? Почему дядечка в косухе отдал ему именно этот альбом? Раз уж призраки играли с ним, жульничать было нельзя. У всех был интернет, и немудрено было нарыть там пару статей из желтой прессы своего времени, но дело ведь было не в исторической достоверности! Сванте и Микко играли с лесом, ища в поваленных деревьях, чьих-то следах и разбросанных шишках тайные послания, шли по следу и — что удивительно — находили. Сейчас помимо леса у Сванте был целый мир, стало быть, игра осталась та же, выросли только ставки. Впрочем, вырос и сам Сванте, раз в его голове теперь водились мысли о красоте призраков.       Посидев ещё немного, Сванте встал из-за стола и пересел на кровать. Ветер, метнувшийся вслед за ним, поцеловал его в щёку и обвился вокруг шеи. Сванте забыл, о чём хотел подумал, и сосредоточился на том, как по его конечностям прокатывалась дрожь. Он научился ловить это чувство и разглядывать, а оно, точно настоящий призрак, мерцало разными гранями и ускользало, стоило только зацепиться за что-то одно. Сегодня его оторвали от смерти — чувствуется так, будто с высоты скинули.       Вспоминая, Сванте откинулся назад и закрыл глаза.       Это был какой-то город, похожий на его собственный — так же тихо, просторно, прохладно и веет лесным ветром даже среди домов, но дух отчего-то захватывало так, что хотелось смотреть и смотреть. Причём смотреть не одному.       Сванте непроизвольно положил ладонь себе на молнию брюк — глуповатая улыбка скользнула по его губам, мутные глаза вспыхнули прямо перед его лицом.        У Сванте за левым плечом всегда стоял некто, чьих черт он не видел. Думал — призрак, но призраком ощущался он сам.       Лязг пряжки ремня бил по ушам и отдавал низким гудящим шуршанием помех на кассете.       Берёзовый лес внутри сферы и он там летает — странный сон во сне, оборвавшийся падением куда-то вниз. А до того, как упал — снова смотрел не один.       Колени свело мучительной судорогой. Призрачный ветер забирался под кожу так, что было не достать руками, и как себя не коснёшься — одиноко, пусто, далеко.       — Ты за моим братом? — Сванте спокойно лежал и наблюдал за безликой фигурой в лохмотьях, державшей в руках ржавый топор.       — Нет, милый, за тобой. Вытяни руки.       Сванте послушался, закрывая глаза и чувствуя, как режет фантомная сталь, ещё не коснувшаяся его кожи. Как холодна кровь и как приятен покой.       «Ты что! Ты совсем дурак? Ты уже умер, зачем тебе второй раз!» — Сванте понимал речь, но не слышал голос. Мертвец, всё ещё не показывая лица, схватил табурет и бросил в безликую фигуру, самого Сванте дёрнув за руку так, что тот проснулся.       Сванте очнулся от полусна, но не открыл глаза, загнанно дыша. Как во сне, и как когда бежал по лесу, пока за ним следила глазом Мертвеца луна, как если бы…       — Да я говорю тебе — возьми бежевые, ко всему нейтрально будет.       Сванте услышал голос матери где-то у двери и, ни на шутку испугавшись, вскочил на ноги и принялся застёгивать брюки. Вздохнул пару раз, похлопал себя по щекам и вышел из комнаты.       Сегодня дома был отец. Пройдя мимо болтающей по телефону Ингрид и спускаясь по лестнице, он уже заранее придумывал, о чём с ним поговорить и что сказать. Если спросить что-то не то, можно снова было нарваться на лекцию.       — Сванте! Как у тебя дела? — Эрик всегда общался немного официально-деловым тоном, что каждый раз заставляло Сванте чувствовать себя как в школе.       — Хорошо.       — Как оценки? Не хулиганишь?       — Нет, что ты, там даже хулиганить негде.       — Неужели скучно?       Сванте частенько замечал, что, если перебрать свою память, можно с ужасом обнаружить, что отец там был всегда отрицательным персонажем, как злодей в кино. Появлялся редко, всегда вёл себя неестественно — такие детали всё больше и больше подкрепляли его уверенность в том, что всё вокруг было если не сном, то точно частью чего-то не очень настоящего. Конечно, утром он проснулся, но насколько качественно? И как давно на самом деле это продолжалось?       — Немного… — Сванте устало потянулся, — хотел вот с другом погулять, на роликах покататься…       — Где там кататься, по плитке? Расшибёшься, а маме потом лечить.       — Да там закрытое помещение и пол ровный! Нам в школе приглашение дали.       Сванте выдохнул, радуясь, что план сработал: если отца отвлечь какой-то новизной, он скорее всего не спросит даже, что за друг. Впрочем, на вопрос «что за друг» в последнее время не мог найти ответ даже сам Сванте.

***

      — Не-е-е, ну ты чо! — Корень выпучил глаза и махнул обеими руками, — какой каток? Тебе лет сколько?       — Да при чём тут «сколько»?! — Сванте злился редко, но сейчас начинал, загнанный в угол полным непониманием того, почему над ним смеются.       — При том, что на каток ходят либо маленькие дети, которым по новизне прикольно, либо парочки поиграть в сопли и пососаться.       — Хватит издеваться! Говоришь так, будто нам завтра помирать!       Сванте выпалил, не подумав, но его тут же поздней мыслью схватило осознание, что именно он только что сказал. А сколько лет было Мертвецу, когда он стал Мертвецом?..       — Значит, один из двух вариантов отпадает… Да я ж понимаю, что ты меня на свидание зовёшь, — Корень скрестил руки на груди и ехидно прищурился.       — Чего?!       — Слушай, Сванте… Ты, конечно, хороший, только лох древесный. Даже если я с тобой замучу — это не считается.       — Вот ещё… — Сванте в действительности обиделся, но выглядело так, будто он пытается отнекиваться от правды, — Что это такое — не считается?!       — У тебя всё, знаешь ли, такое… Никакое. Плавное слишком. Ты вот дружишь со мной, искренне так считаешь, и мне говоришь, какие мы друзья, но ведешь тебя так, будто ты моя девка и ждешь, когда я накрою тебя своей курткой. Не ссы, короче!       — Дурак! — Сванте не придумал ничего оригинальнее, обожженный страхом, что Корень каким-то образом читал его мысли про шкаф и кофту, и толкнул его. Корень только засмеялся, — я… Я вообще устал, что ты постоянно ржешь надо мной! Что я такого говорю, что тебе всё такой угар?!       — Да на тебе написано! — хихикнул Корень, — «Ло-х дре-вес-ный». Смари!       Сванте было до смерти обидно. Казалось бы, они росли в одном мире, маленьком и лишенном разнообразия, но почему-то только Корень каким-то образом был умелым и опытным, а Сванте… Лохом древесным. Молча стоя и пытаясь прийти в себя, он чувствовал, как на голову давит стыд — не от отказа, а от того, что Корень сказал чистую правду. Юность была в резкой дерзости и способности не думать. Конечно, до того, как появился Мертвец, Сванте думал о том, чтобы устроить себе (и Корню) что-то эдакое, но явно не в такой формулировке, как озвучил его… Друг?       Сванте, пару раз вздохнув, собрался идти домой. Домой — в смысле в лес.       — А пошли на тусовку со мной.       Шанс. Первый шанс важнее даже последнего. У Сванте вдург сердце ёкнуло от азарта.       — А пошли.

***

      Сванте посмотрел в толпу расфокусированным взглядом. Тусовки, как он их себе представлял, выглядели несколько иначе: все сидели в кружке и делали нечто, к чему в любой момент мог присоединиться кто угодно, а тут…       — Двинься, патлатый! — Сванте толкнули.       — Эй! — он отшатнулся и повернул голову, но тот, кто это сделал, уже потерялся среди таких же одинаковых подростков.       В прокуренной какой-то сладкой дрянью комнате стояли маленькие компании по четыре-пять человек, все гудели, шумели, перебивали друг друга и без остановки смеялись. Вокруг гремела музыка, всё светилось и мелькало всеми цветами, и местный драйв чувствовался даже кожей.       — Че как? — пытаясь перенимать манеру местных, Сванте втиснулся в один из кружков и пристально посмотрел на там стоящих. Какая-то девочка, похожая на Алису, чернокожий пацан и два почти одинаковых модника, которых он, кажется, видел где-то у школы во вторник.       Не получив никакой реакции и порядком растерявшись, Сванте, пробираясь через склад чьего-то хлама, держась за стенку, принялся искать Корня. Корня искать даже не пришлось — стоял на самом видном месте и со всеми ржал.       — Отпадное хлёбово, — какой-то косоглазый пацан с немытыми дредами одобрительно похлопал Корня по плечу. Тот весело загоготал и указал пальцем на кружившуюся возле полуполоманных колонок компанию.       — Что-то я пока ничего не понимаю, — Сванте долго держался, не высказывая, что думал об этом сборище. Корень, кажется, придерживаясь того же мнения, лукаво промолчал.       — Бушь? — он качнул банкой.       — Что это? — Сванте настороженно понюхал. Банка не была похожа на те банки из-под кофе, которыми был набит дальний угол его комнаты.       — Пиво. Корневое! — Корень рассмеялся так, что чуть не пролил половину на ковёр. Тот, кто громче всех начал возмущаться, кажется, был хозяином хаты.       — Да знаю я, что пиво! — Сванте был почти обижен. Отец, каким строгим не был, уже второй год разрешал ему пить за столом со взрослыми, но этим, как известно, кичились только дети, — мало ли, что ты туда намешал. Сейчас выпью и цветы на потолке вырастут, кто ж тебя знает.       — Плохо знаешь, в нём ни грамма спирта, — Корень от души глотнул и заулыбался.       — Говорю же намешал. Ты бы так весело не хлебал, будь оно пустое.       — Откуда знаешь? — Корень будто занервничал. Чёрные глаза забегали, а улыбка мгновенно превратилась в выражение растерянности.       Сванте тоже растерялся. Они много про это шутили, но он бы в жизни не подумал, что Корень и впрямь сидит на чём-то, кроме чужих диванов.       — Да я просто так ляпнул… А мамка твоя знает? — Сванте до последнего не верил, что Корень мог употреблять что-то такое, но даже не был до конца уверен, что верно догадывался.       — Зачем ей? У неё свои ништяки. Делиться ещё заставит.       Корень, всегда такой близкий и свой, отчего-то начал выглядеть как карикатурный образ хиппи-наркомана из медиа, и всё бы ничего, вот только Сванте, не в пару к такому отвязному чуваку, был скучным «древесным лохом». Настолько, что не понимал, относится Корень к категории немытых панков или всё же хиппи-наркоманов.       — Да ну тебя, ты опять смурной какой-то. Пошли танцевать!       Корень, неестественно заулыбавшись, схватил Сванте за руки и потащил в соседнюю комнату.       Всё шумело и бурлило, но будто как-то отдалённо: в этой комнате народу было немного, и те толклись возле серванта с винными бутылками. По дороге в никуда Сванте не успел разглядеть ничего, не понимая, из-за освещения, невнимательности или потому что тут, что удивительно, не было ничего интересного. А пока разглядывал, его втащили в какую-то дверь. Корень, отпустив Сванте так, что тот чуть не упал, растворился в толпе. Сванте, стоило ему секундно оглядеться, согнулся и схватился за голову. Шум, казавшийся во всём доме приглушённым, исходил именно отсюда. От адского треска и грохота всё физически тряслось изнутри, а в черепе будто перекатывались стеклянные шарики, периодически сдавливая изнутри глаза. Сванте, кажется, даже закричал. Что-то, что гремело из колонок, было настолько громким, а в комнате было так накурено, что Сванте не понимал, светло тут было, темно или вообще мигал какой-нибудь диско-шар. Ими же пользовались?.. Не зная, куда себя деть и даже потеряв дверь, он просто забился в угол и обхватил колени руками. И что здесь весёлого? И чего все так рвутся?       — Ты живой, деревце? — через какое-то время про него внезапно вспомнил Корень.       Сванте не отвечал, не из обиды, а потому что не слышал ничего, кроме аритмичного звона в ушах. Корень наклонился к нему, пощелкал пальцами перед лицом, и, поняв, что перестарался, резко дернул за руку.       — Ладно, походу перебор… — Корень почти волоком выводил Сванте в коридор, пока тот что-то мычал, тряся головой. То, что он слышал на той пластинке, было просто колыбельной по сравнению с этим адом!       — Что это вообще было? — выдохнул Сванте, когда они оказались в месте потише.       — Танцы-шманцы.       — Шма… Чего?       — Веселье, отрыв, дэнс, тусовка, рейв…       — Хорош прикалываться! Чем там так надымлено? Я башку неделю от этой дряни не отмою!       — Ну-у-у… — Корень хихикнул так, как когда начинал темнить, — не думай про это, всё натуральное.       — И как там не сдохнуть… — Сванте снова сел на пол и уставился в потолок.       — Смари, начнем с азов, — Корень по-наставнически подмигнул несчастному тусовщику и уселся на какой-то ящик, по нему же задорно постукивая.       «Yeah, we danced on tabletops And we took too many shots Think we kissed, but I forgot…»       Ингрид была учительницей английского языка, но у Сванте, по странности, совсем не получалось разговаривать на нём достаточно свободно. Даже Корень на ходу что-то сочинял, пока он сам единственное, что мог — помнить наизусть дублированные сообщения из телека. Корень, даже не делая паузы, повторил на бис. Ему заулюлюкал кто-то мимо проходящий.       Кажется, что-то про столы. И про выстрелы. Или не выстрелы? И про поцелуи.       — Корень, слушай… А почему?.. — Сванте, ещё отходя от адского грохота, пытался сформулировать вопрос, но у него не получалось. Песня была про тусовку. Про то, что делали на тусовке. Так где это всё, если никакая широкая культура не возникала на ровном месте? Сванте трогал Луну изнутри, но веселые компании видел только из-за стеклянной стены.       «…Last friday night…»       «Чего? Сегодня среда.» — Сванте начинал догадываться, что Корень эту песню не сам придумал. Может, и всё остальное тоже?       Корень перестал долбить и снова с кем-то заговорил. Сванте, скучая, начал приглядываться к толпе. Судя по разговорам, которые он случайно слышал этой ночью, все ребята здесь были, максимум, их с Корнем ровесниками, а то и младше, но то, что он видел, создавало ощущение того, что каждый из здесь присутствующих был старше Сванте. Не то, чтобы дело было в нечеловеческом количестве выпивки, которую они пили, как простую воду, но создавалось ощущение, что они знали и умели в разы больше, чем знал и умел он. Прийти на вечеринку было не сложно, но сложно было понимать, что на ней делать.       — Что они делают? — не выдержал Сванте, дергая Корня за рукав и указывая на одну из многочисленных мелких компаний.       — Оттягиваются.       Сванте не понял. Ребята, на которых он указал, просто сидели на полу в кружочке и смеялись.       — Я вижу, а как? — Сванте тем больше злился, чем отчётливее чувствовал, что с каждым словом отдаляется от сути происходящего вокруг.       — Тайное знание. Ты ещё не вырос для такого.       — А когда? Им… Вон той девке дай Бог четырнадцать!       — А ты уже опоздал до него расти, у тебя впереди только грядки и парапеты.       — Ядреный корень, какие грядки?       — Ну, мамка твоя мне рассказала, как ты первый раз в город ходил и там романтишно смотрел на закат, сидя на парапете.       Корень гадко усмехнулся. Сванте стало стыдно.       — А это кто? — Сванте, чтобы стыд совсем его не сбил с ног, не унимался.       — Да без понятия.       — А там?       — Да так, виделись пару раз, прикольный чувак, умеет спичку об коленку зажигать.       — А почему тот пацан…       — Сванте, хорош спрашивать, я не на экзамене! — Корень то ли разозлился, то ли смутился. Нервно щелкая жестяной банкой, он перешагнул через журнальный столик и открыл балконную дверь. Сванте пошёл за ним. На балконе было так накурено, что не спасал даже свежий воздух.       — Ну а что тут ещё делать? — оглядывая задний двор с высоты второго этажа, Сванте вдруг приметил большой круглый батут возле гаража.       — Да хер знает… — Корень выглядел каким-то… Странным. Стоял с мрачным видом, вцепился в перила и куда-то смотрел.       — Пошли на батуте попрыгаем! — Сванте, заранее весело подпрыгивая, хлопнул Корня по плечу. Корень не отреагировал, только покачав головой как болванчик, — ну пошли! — Сванте, разойдясь не на шутку, потянул приятеля за руку.       — Сванте, слушай… — голос Корня звучал сдавленно и неестественно бледно, — мне чёт хреново…       — Да ладно тебе киснуть! Я тебя не узнаю! Маленький или сопли разводишь? — Сванте понимал, как это было глупо, но в его словах было как никогда много мести.       — Да не шучу я… — прошептал Корень, хватаясь за живот, — хреново мне, говорю же…       Сванте вдруг очнулся. Если Корень говорил, что ему плохо, значит дело было действительно дрянь.       — Что мне сделать? — испугался Сванте, мгновенно отпуская руку Корня, — воды может?       — Да не знаю… Мне вода уже не поможет… — он странно засмеялся. Сванте, посветив на лицо Корня фонариком на телефоне, понял, что с ним было что-то не так. Мало того, что его лицо перекосило от боли, так ещё и зрачки не реагировали на свет.       — Так, сиди здесь… Выйди лучше, а то вниз свалишься! Я сейчас, — Сванте, поняв, что в таком шуме не сможет нормально позвонить, побежал наружу. Наверное, стоило было оставить кого-то следить за Корнем, но никто тут не знал ни его, ни самого Сванте, и всем было плевать. Сванте даже ещё не попробовал, но уже знал, что всем было плевать.       Выбежав на улицу, Сванте оперся о ближайшее дерево и принялся лихорадочно копаться в телефоне в поисках нужного номера.       — Алло, здравствуйте, мне нужно вызвать скорую помощь.       Сванте впервые звонил куда-то в такое серьёзное учреждение, но сейчас явно было не время стесняться, когда Корень вполне реально мог умереть. Сванте не знал, что с ним, но выглядело оно опасным, особенно с учётом того, как быстро и насколько на ровном месте развивалось.       У Сванте спросили адрес. Забыв обиды на всех местных, он метнулся к толпе.       — Какой у нас адрес?       Ему не ответили.       — Какой у нас адрес?! — Сванте уже кричал. На него обращали внимание, но не слышали. Слыша попутно неразборчивый возмущенный голос из телефонной трубки, Сванте покачивался туда-сюда, лихорадочно рыская глазами вокруг. Ему правда было до паники страшно. Страшно, что повторится самая жуткая история в его жизни.       — Люди! Какой у нас адрес?!       Поняв, что не ответят, Сванте вдруг схватил валявшуюся на дорожной плитке бутылку, подбежал к углу дома и с грохотом ударил бутылку о стену. Люди рядом вскрикнули и уставились на него.       — Суки чёртовы, какой у нас адрес? Я в скорую звоню, человеку плохо!       Дрожащим голосом продиктовав оператору, что услышал, Сванте повесил трубку и сполз по стенке. Сказали, что приедут.       Сванте так и сидел, считая минуты до того, как за воротами раздастся вой сирены. Наверное, нужно было пойти к Корню, но эти овощи же даже не откроют, когда медики приедут!       Сванте ждал, и ждал, и ждал. Сидел, не в силах думать вообще ни о чём, и пялился под ноги, пока не зазвонил телефон. Звонили, к сожалению, не из скорой.       — Сванте, ты время видел? Почти полночь, ты не дома! Чтоб был через полчаса.       От мысли, что скорая точно не управится за это время, у Сванте в жилах похолодело. А если отец запрет его дома? А если он звонил, потому что нашёл пластинку? Сванте трясло, но уже не от перегруза, а от откровенной паники. Будучи всегда честным, он больше всего боялся быть пойманным на нарушении запрета. Запрет сформулирован не был, но Сванте боялся думать, что будет, если он провинится.       Сванте посмотрел на окна дома. На своё отражение в погасшем экране. На ворота.       — Прости, Корешок.

***

      — Сванте, — Эрик строго посмотрел на сына, — Где ты был?       — С Корнем гулял, — Сванте искренне не понимал, за что его ругают, но знал, что отец на него очень сердит.       — Ты должен был быть дома!       — Почему? Сегодня же среда, а не воскресенье, — он старался держаться как только можно уверенно и спокойно.       — Вопрос в том, где именно ты гулял, — Эрик искренне хотел как лучше. Корень не нравился ему никогда, и основания не любить его были вполне реальными.       Сванте, понимая, что речь будет не про пластинку, решил объяснять, как есть.       — В домах через мост. У его друга была вечеринка и он позвал меня с собой.       — Там пили что ли? — лениво вмешалась Ингрид.       — Ну пили, — отмахнулся Сванте, скрывая, что у него от страха руки тряслись, — и что? Я же не пил, у меня своя голова есть.       — Почему ты не ушел, когда понял, что это плохая компания?       — Корню плохо стало! — вспоминая произошедшее, Сванте начинал срываться. Ингрид и Эрик смотрели друг на друга так, как смотрели перед большими ссорами, — Я и так ушёл, не дождавшись скорую!       — Зачем тебе возиться с этой швалью? Я сколько раз говорил, что он бестолковый раздолбай? Пожалуйста!       — Он мой друг! — Сванте будто по лицу ударили. Сколько гадостей бы не говорил Корень — кроме этого бродяги у него никого не было.       Ингрид хотела вмешаться, но поняла, что будет противоречить сама себе: ещё недавно она говорила Сванте, что Корень плохой друг и тот тратит на него слишком много сил.       Устав слушать отца и делать вид, будто не боится наказания, Сванте просто ушёл. Развернулся, поднялся по лестнице и захлопнул дверь, слыша, как у него за спиной между родителями начинается противная ругань о его воспитании. Семья, как плоско и слащаво не звучало, была тем, на что он мог променять всё то, что видели те его ровесники, кто не был так привязан к спрятанному в глуши родному дому. Дому, который стал ему чужим, где не было даже его вещей, кроме несчастной пластинки с барахолки, которую и ту приходилось прятать под кроватью, которую он единственную из всего здесь выбрал сам, не оборачиваясь на тяжкий груз родительской заботы. Не заботой это было, если ради собственного спокойствия они заставляли его бросать друга, не боясь, что когда-то так же поступят и с ними. После смерти Микко не было ни его дома, ни его комнаты, ни его семьи. Его семьёй были мертвые призраки и деревья в лесу.       Сванте лег на бок, уныло глядя под кровать. Оттуда на него с пониманием смотрело бледное лицо с простреленной головой.