Сванте, который нигде не успел

      — …Математику ради такого можно и прогулять, — Габриэль тащил Сванте за рукав по каким-то закоулкам. Тот не сопротивлялся, но про себя отмечал, что Ловец Призраков ведёт себя как-то неестественно с самого утра. Ловец Призраков ловил не только призраков, но и учительские симпатии, всегда отвечая чётко и уверенно, а сегодня взял и потащил его куда-то вместо уроков.       — А если родителям позвонят? — Сванте спрашивал чисто формально. Ему только что пообещали, что он станет вокалистом в настоящей группе — о чём другом можно было думать?       — Скажешь, что у тебя заболела голова, а медработника ты не дождался, и я сам повёл тебя в больницу.       — А если твоим?       — А за меня не беспокойся, — Габриэль встряхнул волосами, — мать знает, что у меня группа.       Сванте призадумался. Если можно было допустить, что Габриэль ничего не говорил о своей группе, то Госта точно не удержался бы поделиться восторгом. Они с ним общались мало, но Сванте отчего-то казалось, что Скейпгот был до того простым человеком, что у него всё было на лице написано маминой подводкой и стальными скрепками.       — Группа? Прям как Дарктрон?       — Как Рикки Мартин, — Габриэль язвительно усмехнулся. Он не скрывал того, что ему нравилось наблюдать за всеми, особенно за Сванте, немного со стороны с какой-то странной заботливой надменностью, и будто нарочно говорил то, от чего его собеседник мог растеряться.       — А я думал ты тру, — Сванте пошёл ва-банк, логикой додумывая, что ни один крутой блэкер не взял бы себе такое обычное и сопливое имя. Впрочем, волнение было таким сильным и таким ярким, что он, казалось, мог выдать первому встречному все свои сокровенные тайны, не то, что подколоть приятеля.       — А я думал ты понимаешь шутки, — Габриэль отбил вопреки собственным представлениям о самой злой в мире музыке. Отчего-то и он, и Сванте, будто стеснялись того, что они могут совпасть.       — Над таким не шутят.       Ребята замолчали.       — Нам за угол и налево. Запоминай дорогу, а то тебя будет некому провожать домой, мы допоздна сидим.       — А я не могу сидеть допоздна?       — Ты говорил, тебе нельзя, — Габриэль пожал плечами, — да я так, шучу, конечно я тебя одного на улице не брошу.       Он бормотал еле слышно, не смотря в глаза, будто был очень не уверен, делая сложный выбор. Сванте не понимал, какой именно, но надобность переводить тему отпала: они пришли.       — Мужики, всем недоброго дня! — открывая дверь какого-то подсобного помещения, бывшего, судя по всему, арендованной студией, Габриэль пропустил Сванте вперёд, — итак, это Сванте, наш потенциальный вокалист.       В комнате, обставленной по периметру музыкальным оборудованием и старой мебелью, были двое.       — Итак, это Аке, — Гостхантер указал на немолодого высокого мужчину, — басист, по совместительству нестареющий некромант, это Рохан, — он достал из кармана пустую сигаретную пачку и бросил себе за спину в барабанщика, — самая быстрая рука на диком Севере, я, — Габриэль схватил гитару, ловко провернул за гриф в воздухе и положил себе на плечо, — ловлю призраков между аккордами. А вместе мы — Ice Mortem.       Помещение заполнилось задорными вскриками. Сванте, шокировано распахнув глаза и широкого улыбаясь, бегал взглядом от одного музыканта к другому, не совсем понимая, что происходит.       — У нас ещё была клавишница, — скучающим тоном добавил Аке.       — А куда она делась? — Сванте не видел здесь синтезатора, ровно как и кого-то, кого можно было назвать девушкой.       Все странно усмехнулись.       — Баба на корабле к беде, — фыркнул вылезший из-за установки Рохан, постукивая палочками по подлокотнику дивана.       — Да не слушай его, он говорит гадкие неуважительные вещи, — повёл бровью Габриэль, — мы не считали её недостойной, просто как-то раз взяли, убили и съели.       — А-а-а… — растерянно протянул Сванте, пытаясь зацепиться взглядом за что-то, что напоминало бы о том, что он не спит и не попал на съемочную площадку, — понятно…       — Мы самые крутые блэкушники, — Рохан подмигнул Сванте и тот в ответ чуть тревожно улыбнулся.       — Блэкари, — мимо проходящий Аке сделал козу и высунул язык.       — Блэкеры.       С полки упало что-то тяжелое. Габриэль презрительно фыркнул, то ли почувствовав горький запах от того, что это была пепельница, то ли от презрения к своим приятелям.       — Да какие мы блэкеры, если у нас нет блэкерских кликух, — Рохан с каким-то отрешённым видом, какой обычно бывал у Корня, когда его всё-таки откуда-то выгоняли, смотрел в пол, и слегка покачивался. Атмосфера становилась тем напряженнее и страннее, чем больше Сванте в неё вглядывался.       — Это называется «стейджнейм». Кому надо — всё нашли, никто не виноват, что у тебя мозги в трубочку свернулись.       Аке закатил глаза, явно не довольный тем, что Рохана обидели.       — Ладно, — Аке махнул рукой на Габриэля, — Ты будешь Дэд…       — Занято! — Рохан внезапно воспрянул духом и захохотал. Сванте с непониманием посмотрел на него и тут же отвернулся. Он никак не мог понять, почему барабанщик всё время хохочет, но его смех был чем угодно, но не проявлением хорошего настроения.       — Тьфу, твою мать… Ещё скажите, что блэк мертв и повторяет сам себя, — по Аке было заметно, что он обиделся больше, чем стоило обидеться на несмешную шутку. По Аке, как на взгляд Сванте, вообще была очень заметна обида, что он не был молод на заре становления самой злой в мире музыки, — Андэд, ты… — он указал на Сванте, — Хэйлсэйтен. Мы сегодня играть будем вообще? Мне в ночь выходить, времени мало.       Сванте в недоумении посмотрел на Габриэля. Происходящее вдруг стало напоминать не крутую тусовку ребят, играющих самую злую в мире музыку, а дележку игрушек в песочнице.       — Ну давайте я буду… — Сванте не знал, говорить ли. Порезы на руках вдруг неприятно зазудели, — Хэллхорс!       — Некро… — Рохан пытался сдерживать истерический смех, но у него не получалось, — некрофилли!       — А Гейб — адский ковбой! — Сванте понял, что сказал, только когда все на него уставились, выдерживая многозначительную паузу.       — Андэд номер один, андэд номер два, андэд номер три. Довольны? Аке и андэды. Целый дэдский сад андэдов!       Сванте в дэдском саду вполне нравилось. Разве что, он был там слишком живым. Все были слишком живыми. Все казались слишком живыми, пока не…       — Покажешь, что умеешь? — из мутных мыслей Сванте выдернул голос Аке. Все смотрели на него и ждали. Ждали голоса леса, крика отчаяния, слепого доверия. Слепое доверие — как играть с собой в рулетку.       — Работает? — Сванте робко указал на микрофон. Если не удастся — потеряет самое дорогое и личное, что у него было. Если удастся… Он не мог вообразить, что будет, если удастся.       — Ща подрублю, — Рохан подошёл к аппаратуре, что-то подправил и махнул Сванте рукой, мол, начинай.       Сванте медленно подошёл, вдохнул, закрыл глаза, взялся обеими руками за микрофон и качнулся в коленях. На его плечах лежали холодные призрачные руки.       — «On the day of my final sacrifice The chilling steel open my veins!..»

***

      Окончания занятий сегодня Сванте ждал больше, чем когда-либо ещё.       — Вот, возьми. Я нам сделал.       Когда-то Ингрид научила Сванте плести шнурочки на картонном кружке. Сванте не думал, что ему когда-то пригодится, но, прогуливаясь по лесу, внезапно решил сделать им с Габриэлем одинаковые. Черные с белым и красным, и металлическая звёздочка посередине — пентаграммы среди фурнитуры Ингрид не обнаружилось.       — Браслеты дружбы? — Гейб взял один, покрутил в руках и странно посмотрел на Сванте, — Ты серьезно? Может тебе еще клетчатую юбочку подарить? — брезгливо-насмешливо фыркнул Габриэль.       — Но разве… Гейб, мать твою, при чем тут клетчатая юбочка? — Сванте испугался и почти оскорбился.       — При том, что так делают только малолетние лесбухи-школьницы, которые недалеко стояли от личностей вроде Рохана.       Габриэль ворчал, но поспешил надеть браслет на своё запястье и спрятать от чужих глаз под рукавом водолазки. Сванте едва заметно ему улыбнулся. Габриэль заметил.       — Так что не так с Роханом?       — Нарик. Проще говоря, позёр и ничтожество.       — Но почему-то же он так делает, — Сванте пытался разобраться, но слишком быстро начинал понимать, что у него не выходило. Он не мог разобраться с собой и своими мыслями, что говоря о дружбе двоих. Он не мог разобраться с дружбой двоих, что говорить о каких-то сложных моральных выборах внутри большой компании, которых он никогда не видел, — явно не просто сдуру.       — Просто сдуру, как есть. Ему не тяжелее, чем всем нам, и жалеть его уж точно не надо, — Гостхантер нахмурился и посмотрел на Сванте в упор. У того по спине мурашки побежали.       — Жалеть может не надо, но хотя бы спросить! Обратиться за помощью, сообщить родным, — Сванте, видимо, жизнь ещё не научила, и он рвался повторить ситуацию с Корнем и выдуманной, по его мнению, скорой помощью.       — Чёрт бы с ним, — Гейб отмахнулся, поправляя рюкзак. Сегодня они снова шли на студию: Сванте неделю учил тексты, которые дал ему Аке, но понятия не имел, как именно их петь, потому что Габриэль, как всегда, после уроков куда-то исчезал, — Кстати, почему Хэллхорс? — Габриэль тяжело выдохнул. Судя по всему, перевести тему, чтобы беседа не стала конфликтом, ему было нелегко. Сванте вообще не считал, что стоило что-то куда-то переводить и что незначительный спор мог как-то повлиять на их дружбу. Слово «дружба» он вслух произносить боялся, но уверен был, что Габриэль дорожит им не меньше, чем он Габриэлем.       Сванте напрягся.       — Да так… Одна история. Ничего интересного.       — Будь она не интересной — из неё бы не возник твой стейджнейм.       — Ну… — в голову не приходила никакая красивая ложь. У Сванте свело приятным холодом основание черепа, когда он рассудил, что ничто не было красивее Смерти, — моего младшего брата убил Адский конь. В знак победы над ним я отнял у него его имя.       Сванте никогда не любил фэнтези, даже при том, что ни одного не читал и не смотрел целиком: отчего-то оно казалось ему странным глуповатым забиванием пустоты с помощью мудрёных бездушных деталей о мире. Правда, сейчас ему не могло помочь ничто, кроме такого странного иносказания.       Габриэль задумался, остановился напротив Сванте, когда они подошли к раздевалке, и закатал рукав.       — Смотри, что у нас есть. Это значит — рассказывай.       Сванте смутился до непроизвольного нервного смешка. Он ничего не знал о том, как обычно люди понимают браслеты дружбы, и такого эффекта не ждал. Он не ждал вообще ничего, чувствуя себя каким-то оторванным от мира пришельцем.       Они оделись и вышли на улицу. У Сванте было время подумать, но всё, чем он его занял, были внезапные воспоминания о знакомстве с группой Габриэля. Неловко как-то. Будто корёжит память.       — У меня был младший брат. Он очень любил коней, но никогда не видел их вживую, — Сванте чуть сгорбился и спрятал руки в карманы, — он знал и воображал очень много, живя идеей о том, что коней просто не существует. Абсолютная невозможность получить желаемое, странно, но делает легче. Однажды он увидел живого коня, — Сванте замолчал, глядя себе под ноги, — а потом повесился. Прямо на дереве в лесу. На своём любимом шарфе. После этого мы и переехали сюда.       — Чёрт, Сванте… — Габриэль сильно растерялся, — прости меня. Я не думал что там… Настолько.       — Поэтому я ненавижу иронию над мрачным. Защищает не многих, а бьёт больно. Да и вообще… Гейб? — Сванте обратил внимание на Гостхантера. Тот остановился, потерянно улыбаясь и раскинув руки.       — М? — он качнул руками. Сванте всё ещё не понял, — я обниму тебя?       — Ну… Давай?       Подул холодный злой ветер. Сванте никогда не боялся морозов, но этот пробирал до костей. Будто нечто злилось на него, винило и пыталось оградить от мира. Сванте, отмахнувшись от злого холодного ветра, обнял Габриэля. Тепло.

***

      По ушам ударило звяканьем связки ключей.       — Гейб, подожди!       Сванте бросился к входной двери, оставив не выключенную воду в ванной.       — Гейб!       Закрыто. Надо бежать наверх.       — Да чтоб его… — пробормотал Сванте и наполовину высунулся из окна, — Гейб!!! Чёрт…       — Пошли тоже, — из-за дверного косяка выплыл Госта, — что там они?       — Да поздно! — Сванте тяжело вздохнул, сел на подоконник и ещё раз выругался, — они без нас уехали и дом на ключ заперли.       Айс Мортем и Госта в качестве поддержки ранним воскресным утром собрались дома у Аке в честь того, что его жена повезла сына в гости к бабушке в Осло. Воскресное утро было настолько ранним, что к полудню двое участников самой культурной и тихой блэк метал тусовки во всей Скандинавии успели заснуть.       — Как уехали? — удивился Госта, боязливо придерживая собственные локти.       — Да вот так, — Сванте хлопал себя по карманам, усердно пытаясь найти там телефон. Телефона нигде не было, а рюкзак он зашвырнул Сатана знает куда ещё когда они только пришли.       — И что делать? — Госта хлопал глазами, так и не отлипнув от дверного косяка.       — А что можно делать? Будем ждать, — Сванте вздохнул и подошёл к Госте, жестом прося дать ему пройти. В его компании было… Не то, чтобы неприятно, но как-то странно, — либо когда про нас вспомнят, либо когда я найду телефон. У тебя есть позвонить?       — Нету, — замотал головой Скейпгот, медленно проходя обратно в коридор.       — Значит ждём. Пойдём пожуём, что ли. Аке говорил можно.       Неловко друг другу кивая, ребята спустились на первый этаж, и за пару шагов до кухни Сванте заметил, что Госта отстал.       — Да что ты стесняешься? Иди сюда, — Сванте самому себе не признавался, что боялся держаться слишком далеко от Скейпгота не потому что принял от Габриэля бремя ответственности за дохлую птичку, а потому что просто стеснялся один шариться в чужой полке с едой. Когда Госта подошёл, Сванте открыл чипсы и протянул ему, — будешь?       — Не, мне нельзя.       Повисла неловкая пауза. Сванте понюхал, заключил, что между ароматизатором сметаны с зеленью и старыми носками нет разницы, и убрал пачку обратно.       — Ну ладно. Тогда пошли в комнату посидим, — Сванте, стараясь не смотреть на Госту, развернулся и пошёл обратно к лестнице. Странный тип, — А вообще, ты что-то делаешь? Ну, ты же вроде тоже блэкер.       — Ну… — Госта застеснялся, — я пою.       Сванте всё меньше понимал, что здесь происходит. Госта и Габриэль производили впечатление лучших друзей, но тем не менее петь в свою группу Гостхантер позвал не своего лучшего друга, а его. Они сели на пол и, переглянувшись, открыли весело разрисованный ящик. Как они и ожидали, внутри были игрушки.       — А у Оскара хороший вкус, — Госта достал оттуда зелёного бионикла и протянул Сванте.       — Это скорее Аке, они конца девяностых… — Сванте открепил от фигурки меч и повертел в руках, — а, нет, это 2001 года, если не ошибаюсь… Его имя Лева, у меня такой же почти дома. Но Микко почему-то звал его Тапио.       Микко… Вспоминая о Микко, Сванте всегда впадал не то, чтобы в истерическую скорбь, как показывали в перетянутых драмах по телеку, но в странное оцепенение. Он ведь точно так же ещё год назад сидел с ним на ковре в гостиной и играл… Микко, конечно, сажал Леву на одну из своих лошадок, которой специально вставлял в гриву овсинки. Такая большая, из полого пластика, покрытая флоком странного коричнево-сиреневого цвета, его кажется звали Сансет. У него была грива из настоящих волос и белые пятнышки на боках, а ещё Микко часто ставил его на…       — А что ты делаешь? — спросил вдруг Госта, дёргая Сванте за рукав. Бионикл, которого он держал в руках, выпал, и у него отвалился щит.       — Я чувствую, — предвещая вопросы, Сванте очень строго нахмурился, — нечто. Не могу сказать, что, — он посмотрел Госте прямо в глаза и вскинул бровь на манер Габриэля, — а вот ты?       — Да не знаю, — как-то совсем убито пробормотал Госта, — я уже ничего не чувствую.       — Вообще ничего? Не бывает так.       — Ну… — Госта задумался, закатив глаза, — я чувствую… Растерянность, дилемма, или как там это называется… Не знаю! Габриэль хочет, чтобы я покрасился в блондина, а мне страшно, что я себя потом в зеркале не узнаю и испугаюсь. Фатально. Брр.       Госта наклонил голову, чуть встряхивая кудрями. Сванте моргнул.       — А что теперь делать будем? — спросил Скейпгот, отводя глаза и нервно впиваясь пальцами в себе коленку.       — Не знаю, — бросил Сванте, слишком быстро поняв, что всё равно не придумает ничего содержательнее.       Ребята продолжали сидеть на полу и молчать, и вдруг Госта заговорил.       — А у тебя штаны классные.       — Серьёзно? — Сванте окончательно потерял нить разговора ещё на том моменте, когда Госта снова спросил, что они будут делать, и не пытался найти её снова. Госта, странный мямля с перерезанными руками и сигаретами в каждом кармане, которого последними словами ругал его лучший друг, явно хотел пообщаться. И, что самое странное было для самого Сванте — он был совсем не против, — спасибо. Я сам дырки делал. Нашёл на чердаке, не знаю, чьи, но очень старые. Папа сказал, что не его, мама не помнит, откуда, и я в принципе им верю, — загадочные штаны, конечно, могли стать новой пластинкой и хранить в себе очередную тёмную тайну, но Сванте, слишком ясно видя, что это совершенно обычные серые джинсы, которые Ингрид могла не глядя ухватить на барахолке ещё в восьмидесятых, не хотел порочить выдумкой тайну настоящую. Госта, кажется, искал тайну вообще везде, считая тайной всё, что случайно пришло в голову.       — Дашь примерить?       — Ну… Ладно. Только тебе наверное маловаты будут.       Хэллхорс звякнул пряжкой ремня и замер, поглядывая на Госту. Тот даже для приличия не пытался делать вид, что занят чем-то своим, и просто неотрывно пялился на Сванте. Сванте, никогда не считая себя стеснительным человеком, почему-то засмущался, но джинсы всё-таки снял.       — Ух ты, спасибо! — Госта схватил джинсы и принялся неуклюже натягивать поверх своих, — они такие древние, то что надо.       — Да я их стирал вроде… — Сванте неуверенно приподнял бровь и, не зная, куда деть взгляд, почесал затылок, — слушай, а тебе не кажется, что штаны на штаны — это как-то… Если не странно, то на очень глубокую зиму?       — Да нет… — Госта был очень тощим, но каким-то неестественно отёчным, что, конечно, прибавляло ему зомбичного вида, только вот заставляло беспокоиться за его здоровье, — это очень модно… У наших… Уфф…       Не успел Сванте спросить, откуда пошла традиция и насколько же рваными должны быть джинсы, чтобы их было неприлично надевать на голое тело, как Госта вдруг подпрыгнул на одной ноге, пытаясь не потерять равновесие.       — Эй, может…       Не успел Сванте предложить помощь, как Госта, зацепившись ступнёй за дырку под коленом, повалился на пол, врезавшись головой прямо в угол комода. У Сванте сердце ёкнуло, когда Скейпгот замер в неестественной позе, а под его виском появилось пятно ярко-алой крови.       — Госта… — Сванте рухнул рядом и дрожащими руками схватил Госту за плечи, — Госта!       Госта не реагировал, болтаясь как тряпичная кукла.       Сванте пальцами раздвинул ему веки и посветил фонариком на телефоне. Тёплые, влажные и зрачки на свет реагируют — либо ещё жив, либо не успел отстыть.       — Госта! — Сванте вытащил из кармана брюк, в которых запутался Скейпгот, бумажный платок и вытер ему голову. Маловато. Маловато для такой глупой смерти.       Что удивительно, вместо того, чтобы испугаться за жизнь Госты, Сванте ощутил горькую противную досаду. И будто везде тесно: вот опять он, самый трезвый и по совместительству обязательно скучный, спасает какого-то забулдыгу, носится вокруг него и куда-то звонит.       «А он правда умер что ли?» — думал Сванте, разглядывая безмятежное лицо, утыканное железками пирсинга. Такой… Мёртвый.       Госта был настолько мёртвым, что его захотелось потрогать. Сванте наклонился и ткнул пальцем неподвижное тело. Необычно. Очень необычно.       «Похоже на то… Чёрт возьми, так не интересно!» — даже внутренний голос Сванте стал подрагивать, но говорил какие-то до страшного спокойные вещи. Госта будто тем больше бледнел, тем дольше он на него смотрел, и, убедившись, что он точно без сознания, Сванте взял его руку и принялся сгибать туда-сюда, будто играл в бионикла. Холодные, как правда у мертвеца — интересно, они у него и при жизни такие были?       В какой-то момент Сванте охватила такая паника, что в глазах потемнело: так бывало, когда на него во сне злился (пускай и в шутку) призрак. Будто пощёчину отвесили. Сванте огляделся по сторонам и вдруг очень удачно заметил свой телефон, забытый ещё утром на тумбочке под телевизором.       Надо было позвонить. Всё-таки, Госта умер. Наверное.       — Алло, Аке… — у Сванте руки дрожали так, что телефон едва не выскальзывал, — тут Госта упал и ударился головой. Я не знаю, что делать, он не встаёт.       Отработанная схема со спасением Корня оказалась не такой уж и отработанной, и сейчас Сванте соображал хуже, чем впервые оказавшись в компании. Страх одномоментно вернулся к нему и обвился вокруг шеи тугой удавкой.       — Кровь есть? — по ту сторону раздалось раздражённое шуршание.       — Немного. Я уже вытер его.       — Нашатырь дай понюхать. Или положи ему в рот салмиакк в обсыпке, лежит в корзинке на столе возле бутылки с колой.       — А потом? Может скорую?       — Скорую… Ну, не совсем скорую. Если, говоришь, дышит и глаза реагируют, я деду его позвоню, он в полиции работает, может знаешь его. Откроешь дверь, как постучат.       — Да как же я открою, если ты нас закрыл?       — Вот же… — Аке, судя по всему, отвлёкся на Габриэля и в трубке опять зашуршало, — ладно, мы скоро приедем. Главное не нервничай.       «Я деду его позвоню, он в полиции работает». У Сванте в голове уже проносились самые невероятные сценарии, в которых его забирали в тюрьму на добрый десяток лет, от него отказывались друзья и родители, а сама жизнь после выхода оттуда теряла свой смысл навсегда.       — Нет, стой, подожди! Лучше мне его номер скажи, я сам позвоню.       Дрожащий рукой царапая на клочке тетрадного листа номер офицера Бергмана, Сванте одним глазом поглядывал на Госту. Лежит и не шевелится, и весь побледнел. Он не ручался за реальность, но, увидь он его таким где-то во сне или на экране, обязательно заинтересовался бы. Уже набрав номер, но ещё не нажав на вызов, Сванте неслышно подошёл к Госте и сел рядом с ним на колени.       Пошли гудки.       Офицер поднял трубку.       Сванте, как мог, объяснил, и его, кажется, даже не попытались посадить.       — А дай-ка мне его, — попросил дедушка Госты. Сванте, несмотря на то, что Скейпгот был мертвым, послушался, и поднёс мобильник ближе к покойному, — Густав, вставай, — раздалось из телефонной трубки. У Госты дёрнулась бровь, — Прекрати так делать! — Сванте, тем временем, наклонился над пострадавшим и похлопал его по щеке, — Не пугай людей!       Госта явно был в сознании, но всё ещё усердно делал вид, что это не так, но, стоило офицеру напряжённо покашлять, как бывший труп вскочил как неваляшка.       — Ну дедушка! — Госта, кажется, теперь был растерян до невозможности внятно разговаривать.       — Ну-ка быстро! Я всё сказал.       Офицер Бергман повесил трубку. Госта выпутался из штанов и встал на ноги, вручив их обратно Сванте.       — Ну… Я пойду умоюсь?       — Ты… Ты всё это время… — у Сванте глаз дёргался, а лицо перекосило от отвращения и удивления, — Провожать тебя не буду, симулянт хренов.       Сванте уселся в угол и принялся нервно катать машинку туда-сюда. Живые мертвецы выглядели заманчиво, вот только слишком много могло стоить это «живые». А мертвые лесные признаки не могут умереть «по-настоящему», никогда не напишут заявление в полицию, умеют надевать джинсы и знают наверняка, что значит, когда на них смотрят вот так.

***

      — …А ты как кто хочешь быть? Как Фенриц, как Дэд… Или, прости Сатана, как этот… Мой приятель Вифлеем слушает, у них один альбом есть, такая жесть.       — Ну… В смысле как кто? — Сванте растерялся, как минимум потому что не знал ни одного произнесённого Габриэлем имени, — Мы сами начали свой новый путь, зачем быть как кто-то?       — Если тебя никто и ничто не вдохновляет — тебе следует убраться из этой сферы куда подальше, — Габриэль покосился на Сванте холодным надменным взглядом. Все присутствующие собрались на репетицию, но происходящее всё больше походило на экзамен по истории. И снова — Сванте чувствовал себя лишним.       Ситуацию попытался спасти Рохан.       — Вот ты слушаешь что-то — а ты ещё и почитай… Кем сделано, где, почему. Я хочу долбить как Трэвис Баркер!       Кто такой Трэвис Баркер, Сванте, конечно же, не знал, но на всякий случай улыбнулся и одобрительно кивнул. Габриэль заметил.       — Долбить ты уже умеешь, только не на установке! — Габриэль ядовито зашипел на барабанщика и обратился к Сванте, — Не засоряй бошку, Рохан у нас с особенностями развития, — гаденько усмехнулся он, кивая на барабанщика. Сам Рохан, несмотря на то, что широко улыбнулся, осунулся и притих.       — Не бухти, это хорошая музыка, — за Рохана вступился Аке. Габриэль посмотрел на него так, будто готов был убить прямо здесь первым попавшимся в руки предметом.       Сванте понимал всё меньше, зачем ему нужно было учить новейшую историю культуры для того, чтобы просто отрываться и петь. Ответ «потому что прикольно» мог бы подойти, но только не в случае с Габриэлем: его любовь к мелким деталям была так сильна, что он считал любительский интерес к теме личным оскорблением. И зачем вообще знать о ком-то, кто сделал то, что тебе нравится? А если разочаруешься, узнав изначальный смысл? А если это окажется просто человек, чьи поступки и убеждения тебе противны?       — …Потому что Сигурд сам решил уйти! Мне держать его что ли? Гейб, мы обсуждаем это уже три месяца!       Пока Сванте думал, успел завязаться какой-то непонятный конфликт.       — Чёртов бесхребетный позёр, — выплюнул Габриэль, скалясь на Аке.       Сванте хотел было спросить, в чём дело, но его тут же схватили за руку и потащили к выходу. Наверное, надо было спросить. Наверное, надо было делать, а не глазеть по сторонам, переваривая увиденное, когда они прошли уже добрые две сотни метров. Поймав ощущение необычной легкости на спине, Сванте остановился.       — Я сейчас, — он повернулся вокруг себя и ощупал плечи.       — Пойдём, говорю же! Нечего с позёрами общаться! — Габриэль явно ещё не остыл.       — Да подожди, я рюкзак забыл, у меня там телефон.       Габриэль в ответ фыркнул и привалился спиной к магазинной стене.       — Только быстро, ладно?       Сванте хотел спросить, почему Гейб не пошёл с ним, но решил промолчать. Вероятно, блэк метал был войной чести, и вмешиваться в уже начавшейся конфликт он не смел. Опять опоздал, опять не понимал, что происходит, опять не застал появления ничего важного, потому что первая вспышка яркой новизны к его появлению всегда тухла.       «Сванте! Не успеваешь?..»       Сванте услышал фантомный смех в скрипе открывающейся двери и его передёрнуло.       — Аке! Ты не видел красный рюкзак с чёрными ремешками?       Пройдя чуть дальше в комнату, Сванте увидел спину Аке, разговаривающего по телефону.       — …Мать твою, Йонас, я только договорился на выступление в приличном месте, а ты со мной будешь за каждую букву бодаться? Я понимаю, что у тебя было и прошло, но ты держишься так, будто завтра с мировым именем в тур собрался! У тебя давно другая группа, и называется она не «Айс Мортем».       Сванте нахмурился. Наверное, стоило выйти, но он просто встал у стены в коридоре, дожидаясь, пока Аке договорит.       — Слушай, мы играем с этим названием уже почти восемь лет, Сигурду тогда шестнадцать было, когда мы все это придумали, и тут объявляешься ты и заявляешь, что у нас, мать его, больше общего, чем хотелось бы! — повисла тишина. Видимо, на другом конце провода было что сказать. Аке хмурился, кивал, и вдруг повернулся к Сванте, — я могу поклясться, что до вчерашних раскопок в интернете не слышал ни про какой Айс Мортем поздних девяностых, и что про регистрацию товарного знака ты мне с три короба заливаешь. Нет, ты смотри, по твоим словам выходит, что заняты вообще все названия! — видимо, слыша вопрос, басист кивнул ему и махнул рукой на дверь, ведущую в кухню. Сванте быстро прошмыгнул туда и взял рюкзак.       — Я пойду! — слишком громко крикнул он Рохану и Аке, весь красный от смущения. Это что же получается?..       Думая, что получается, Сванте не заметил, как дошёл до злосчастного магазина, возле которого они расстались с Гостхантером.       — Я думал ты там помер! — хохотнул Габриэль, и тут же нахмурился, приметив, что Сванте был ни то в замешательстве, ни то сильно расстроен, — чего случилось?       — Ты зачем сказал, что группа твоя? Это группа Аке. И был ты там не с самого начала, — Сванте слишком поздно подумал, что говорить следовало не с таким прямым обвинением.       Повисла тяжёлая пауза.       — Подумаешь! — Габриэль энергично всплеснул руками, оттолкнувшись от стены, — Группа не девка, чтобы делить, чья! Без баса играть можно. Если наловчиться — можно даже без барабанов. А вот без меня они хрена с два что-то сделают. Если я сказал, что я главный, значит у меня есть основания так сказать. И я, в отличие от Аке, — Габриэль положил руки Сванте на плечи и посмотрел пристально в глаза. Сванте, прищурившись, посмотрел в ответ, чувствуя что-то сродне жажды битвы, — вижу, что ты — не «просто очередной криворукий», а хороший вокалист. Блэк — это про честность. А я ещё не видел никого, кто был бы с собой так честен, как ты.       — Ты… Гейб, ты правда так думаешь? — Сванте было смутить намного легче, чем он об этом думал, ещё и говорил Габриэль так, будто решалось что-то очень важное.       — Да, — он задрал подбородок и холодно улыбнулся, — а честность — это всегда про лицо. У тебя есть свой корпспейнт?

***

      — А что это?       — Ничего, — Габриэль выхватил у Сванте коробку, но тот все равно успел прочитать на ней «Аквагрим детский», — будем делать из тебя настоящего блэкера.       — Уже наверное все размалевались без меня? — Сванте нервно усмехнулся, пытаясь изобразить иронию. Судя по тому, с каким отвращением на него посмотрел Габриэль, у него не получилось.       — Малюют гадости на заборе, а корпспейнт рисуют. Я набросал тебе несколько эскизов, можешь выбрать.       Сванте боялся ошибиться. Знал меньше, не имел насмотренности, не держал в руках материалы. Габриэль, дружелюбный и надёжный, превращался в колючий сгусток тьмы, как только солнце пряталось за горизонтом, что делало его самого похожим на призрака, и Сванте это странно завораживало. Неприятно было, когда его критиковали учителя или родители, но колючий и надменный взгляд Габриэля виделся скорее как игра.       — Давай на твой вкус.       — Хорошо, — Гейб улыбнулся и вытянул из блокнота один лист, — я рисую, конечно, не как Калле, но должно получиться неплохо.       Жестом пригласив за собой, Габриэль усадил Сванте на край ванны и включил свет. Сванте сидел, закрыв глаза и напрягая спину, Габриэль, сосредоточенный и чуть недовольный, водил кистью по его лицу.       — Ну как? — Сванте не выдержал и как-то по-детски заулыбался.       — Молчи. А то криво будет, — у Габриэля перепутались все мысли, когда он взял черную краску. Сначала хотел нарисовать дыру от пули, потом — слезы, потом — крест, но получалось все сразу. Не то, чтобы ему не нравилось, но эти большие черные прогалины со стрелками к щекам блэк-метал сцена уже видела, пуля больше пошла бы Госте, а за перевёрнутый крест самого Сванте дома, кажется, готовы были убить. Но какой из него блэкер, если он боится мамочку? Сам Габриэль никого не боялся, потому что боятся было некого. Когда он так говорил, все думали, что он остался сиротой, но на деле все было куда менее и более трагично одновременно. Равнодушие — то, что вырастало из бледности, которой он так боялся и которой боялся, но этого не понимал, Сванте.       Простыми инструментами делались самые сложные вещи. Детским аквагримом — следы недетской озлобленности. Крошащимся грифелем на тридцатилетней бумаге — сакральные признания. Простым вязаным шарфом — путь в другой мир.       — …Всё, смотрись, — голос Габриэля как-то неожиданно вырвал Сванте из мягких мыслей, — нравится?       Сванте взглянул в зеркало. Моргнул, обращаясь к памяти. Пятна сходились. Сам он — ярко-белое, с проваленными в черноту глазами и трупными трещинами по краю рта; пятна под глазами рваными краями перетекали на щёки, над бровями — сходились с перевёрнутым крестом на лбу, и всё — сходилось с тем, что он видел ночами в зеркале. Может, он и сейчас спит? Может, и нет никакого Ловца призраков? Вопросы, которые лезли в голову, были больше выученным отголоском человечности, чем чем-то, идущим от чёрного сердца. Сванте, как он есть, никогда не задавал таких вопросов, считая подобное естественным и правильным. Теперь было правильно. Теперь он и сам мёртвый призрак.       — Очень, — пробормотал Сванте, так и замерев напротив зеркала, чуть согнувшись, с приоткрытым ртом и неморгающими глазами.       Он посмотрел на Габриэля. Резкий верхний свет черкал его лицо грубыми чёрными тенями по форме костей черепа — вот бы обвести, чтобы оно так навсегда и застыло. Только мёртвые призраки не менялись. Только мёртвые призраки не изменяли. Затаив дыхание, Сванте прополоскал кисточку, набрал белую краску и потянулся к лицу Габриэля.       — Не надо, — Гостхантер нахмурился и отпрянул. Сванте растерянно съёжился и сел обратно на край ванны.       — Я думал мы… Ну, вместе.       — Не хочу. Устал. Как-нибудь потом, ладно? — Габриэль смотрел не холодно даже — он смотрел никак, как смотрят на задачу по математике или расписание автобусов. Будто не было в этом ритуале посвящения ничего настоящего.       — Хорошо, — выдохнул Сванте, уставившись в пол. Бледно-голубой. И свет, когда глаза привыкли к нему после темноты, стал казаться каким-то бледным. И речь Габриэля, обычно всегда полная огня — не безжизненная, но отвратительно бледная.       — Я доволен корпспейнтом. Сфоткать тебя?       — Давай.       В глазах Габриэля, когда он потянулся за телефоном, будто промелькнула хищная хитринка. Наверняка показался, как кажутся в лесу силуэты… Силуэты не кажутся. Силуэты есть. О силуэтах просто никому нельзя говорить.       Они вышли в комнату.       — Чёрт, он почти сел. Сейчас приду, — Габриэль злобно посмотрел в телефон и быстрым шагом скрылся в спальне, оставив Сванте наедине с диваном, телевизором и шкафом во всю стену.       Хэллхорс сначала просто стоял посреди комнаты, затем принялся покачиваться и расхаживать по кругу, и наконец нашёл себе место. Что-то напевая тихим срывающимся рычанием, как колыбельную, Сванте сидел в углу и считал книги в полке напротив. Не видел, что было написано на корешках, но уже знал, что все они ни о чём. Ни о жизни, ни о смерти книг не писали, иначе не было бы на свете испуганных и несчастных людей. То ли Габриэля долго не было, то ли он потерял счёт времени и оно стало казаться до бесконечного медленным. Сванте считал, покачивался и тихо напевал колыбельную. Один с трупной маской на лице, спрятанный, но заранее выпотрошенный и уязвимый. Будто призрак, каким-то образом оказавшийся среди живых.       Одиноко. Но всё ещё тепло.