Часть 4. Necrolust - Side A. Глава 1. Знаки
17 сентября 2023 г., 04:44
Примечания:
Mayhem - Necrolust
«O Satanae, o Satanae,
Angelus tenebris perlucidum alis…»
Небо мелькало матовым чёрным и ярко-синим. Свечи, расставленные на земле, желтили нервными засветами на каплях предрассветной росы. Разводы крови на бледных руках сохли из алых в грязно-бурые.
— О Сатана, ангел смерти… — Лукс сел на колени подле развороченной тушки какого-то некрупного животного, пережёванной ножом и гвоздями настолько, что нельзя было даже установить, какого оно при жизни было вида.
Лукс не знал, куда ему деться. Отовсюду, из каждой расщелины в древесной коре, на него смотрела тысяча глаз. Они плакали невидимой кровью, та застывала на его руках; её более было ничем не отмыть, как кровью видимой и осязаемой.
Он зажёг последнюю свечу.
«…Crudelis es ut homo in levitate tua,
Angelus mortuus temporis,
Angelus mortuus temporis.» — Лукс не умел петь, но тихо шептал, пытаясь попасть в завывания неспокойного ветра. Шепот, срываясь на повторяющихся словах, переходил в тихий надрывный крик.
«Fiat mihi tangere abyssum, merge tecum,
Angelus tenebris, fac me caecum!..»
Лукс, наклоняясь близко-близко к алтарю и едва не опалив себе волосы, закрыл лицо руками. Горькие слёзы разъедали запекшуюся ритуальную кровь, мазали ему по щекам ржаво-красными подтёками. И глаза, обычно прозрачно-серые, наливались алой краской, будто его вот-вот услышат и они вправду начнут сочиться кровью.
«…Angelus mortuus temporis!..»
Совсем рядом что-то зашуршало шагами и Лукс вскочил на ноги, хватая из рюкзака бутылку с водой. Приглядевшись, он увидел знакомый отблеск латунной пентаграммы, висевшей на шее у человека напротив. С него ростом, но шире в плечах, с криво обкусанными по плечи светлыми волосами, в грязной мешковатой одежде — точно он.
— Пелле, мать твою! Напугал! — Лукс брызнул водой на свечи и смял в руке пластиковую бутылку, — Ты чего тут один шатаешься?
— А ты? — пацан выглядел не очень трезвым. Включив фонарь и посветив, Лукс в этом убедился: в руках у Пелле была бутылка водки.
— Ну-ка дай сюда, — Лукс вырвал у мальчика бутылку, поднял на уровень глаз и встряхнул. Пелле подозрительно не сопротивлялся.
— Это ты один выхлебал?
— Ну да, — он нахмурился, посмотрел себе под ноги, и, не зная, куда себя деть, пнул дерево, — Фрауда посадили матешу делать, он со мной не пошёл.
Пелле было то ли тринадцать, то ли четырнадцать нет — Лукс точно не помнил — и его закадычному приятелю Фрауду столько же, однако это не мешало им быть самыми лютыми блэкарями на районе, пить водку как воду, ходить по девкам и ругаться так, что даже у местных байкеров уши вяли. Пелле был самым отбитым человеком из всех отбитых людей, кого он знал, и именно из-за этого в его отбитость не верил вообще никто — слишком страшно, наверное, было жить в мире, где хорошие маленькие мальчики из хороших семей могут так себя вести.
Лукс не стал спрашивать, из-за чего Пелле напился и вообще не уверен был, что тот был уж настолько пьян, а потому быстро побросал ещё не остывшие свечи в рюкзак и зашагал в сторону города. Пелле, не дожидаясь приглашения, поплёлся следом.
— Ты чего за мной тащишься? — Лукс вцепился пальцами в лямку рюкзака, нервно поглядывая себе через плечо. Из каждой расщелины в древесной коре за ним всё ещё следил отец Сатана. Не жестокий и не обещающий добра. Лукс ничего не мог сделать со своей жизнью, мог только не бояться и верить в себя, и только о бесстрашии и просил.
— Не тащусь. Нам в одну сторону. Могу свалить, что?
Лукс знал, что если скажет идти с ним — пацана и след пропадёт. Они не то, чтобы очень много общались, но логику его мыслей он угадывал удивительно точно. Самые загадочные и непонятные люди отчего-то казались ему удивительно простыми, в то время как с теми, кто в привычном понимании располагал к общению, Луксу было тяжело.
— А Калле знает, где ты?
— Херли мне этот Калле? Он с тобой живёт, а не со мной.
Слушая истории Калле о его семейке, Лукс всегда приходил в ужас. Никто никого не убивал, родители не пили, детей не били, кормили и одевали — обыкновенная шведская семья. На первый взгляд.
— С ним из всех своих родственников, насколько я знаю, ты общаешься лучше всего. Или мне мамке твоей пожаловаться?
У Калле было два младших брата — Пелле и Олле. Их мать не отличалась фантазией на имена, а ещё не отличалась удачливостью в замужествах, отчего своего отца Калле увидеть так и не пришлось. Пелле и Олле были похожи друг на друга и не похожи на Калле; Калле был похож на мать и на женщин в целом, из-за чего над ним постоянно издевались.
— Полегче, дядя! — Пелле вытаращил глаза и отшатнулся от Лукса.
— Да расслабься ты. Идём.
Лес замыкался густой темнотой за спиной Лукса тем быстрее, чем чаще он оборачивался. Чужой какой-то, неприятный, будто всё то немногое, что не давало ему просто плюнуть и пойти дома на диване в сотый раз смотреть Седьмые врата Ада, испарялось, стоило кому-то взглянуть на Лес не с теми мыслями, с какими глядел он. Лес его пугал похожестью, травил напоминаниями, но Лукс приходил и приходил, считая себя сильнее. Лес становился злее и мешал ему, приводя к нему тех, кого он прогнать не мог; сперва Лукс видел в живости Леса красивую метафору, но с каждым разом, как переступал незримую линию первого дерева, всё сильнее убеждался в том, что действительно начинает верить в то, что Лес был живым. Вернее, конечно же, он был мёртвым, и его существование никак не походило на человеческую живость, но он уверен был, что Лес обладает сознанием и отвечает ему.
И Лес ответил человеческим голосом.
— А ты никогда не думал о том, чтобы убить кого-то? Человека в смысле. Как это будет.
Чернота перед глазами моргнула слепящей вспышкой.
— А кто из наших не думал? — у Лукса сбился шаг и закружилась голова.
— Ну в плане, как бы это было… — мальчик говорил медленно и неразборчиво, но Лукс его прекрасно понимал, — ты бы случайно, или принёс жертву, или это кто-то из твоих врагов, или…
— Никак.
При всей своей очевидной беззлобности и даже беспомощности, Пелле нервировал Лукса так, как обычно нервировало что-то, что представляло неявную опасность. Будто случись чуть что, окажись он недостаточно внимателен — и всё. Когда-то Лукс был крайне общителен и дружелюбен: выходя после рабочей смены в магазинчике, он мог насчитать у себя в кармане до десятка новых телефонный номеров, а сейчас — шарахался от каждой человеческой тени. Не замечая ни дороги, ни спутника, ни собственного непроизвольного мычания, напоминавшего сложную мелодию, Лукс мыслями вернулся туда, где его отвлекли.
— А что поёшь? Песня знакомая.
Лукса в очередной раз как молнией прошибло. Знает. Знает, что спрашивать. Он не мог угадать просто так. Он не мог запомнить, потому что пел её вслух всего один раз.
— Да так. Сам сочинил. «Angelus mortuus temporis», — из знаний, которые Лукс получил в медицинском коллежде, ему пригодилось намного больше, чем шутили его приятели, исходя из того, что работал он всё равно продавцом-консультантом. Латынь, умение держать скальпель и обеспечивать безопасность тем, кто решил поиграться со смертью — что ещё нужно было тому, кто был привержен самой злой в мире музыке?
— А что значит?
— Да как обычно значит, — Лукс спрятал руки в карманы, опасливо поглядывая себе за плечо. Они вышли на отсыпанную гравием дорогу и повернули за угол, к городским огням. Пелле молчал и пристально смотрел на Лукса, ожидая ответа. Лукс не отвечал, не проронив больше ни слова, пока они не пришли домой.
— Жди здесь, — Лукс указал на тамбур и зашагал к двери. Пелле послушно сел на пол и вытянул ноги, с грустью глядя на пустую бутылку. Фрауд не вышел гулять, Калле злой как собака, задали столько, что даже начинать делать не было смысла, а вокруг были одни слабаки — чем не причина напиться до полусмерти?
Лукс не успел закрыть за собой дверь на ключ, когда ему едва не пробили голову шваброй.
— Да ты совсем дурной что ли?!
В коридоре раздался оглушительный грохот, переходящий в суетливую возню.
— А. Ты.
Калле отошёл на свет и сердито посмотрел на Лукса. Лукс и без этого знал, что ему не подкинули говорящую швабру вместо соседа, несмотря на все очевидные сходства, но Калле важно было обозначить себя.
— А кто?
— Второе пришествие. Я думал Кенай припёрся, — Калле сел на пол и принялся собирать рассыпавшуюся мелочь. Лукс хотел было помочь, но застыл, где стоял, крепко стиснув зубы.
— Что этому идиоту тут делать?
— Мамку твою искать. Расскажи лучше что нового. Я думал, тебя там волки съели.
— Ну, как волки… — Лукс вдруг спохватился о стоявшем за дверью пацане, тяжело вздохнул, открыл дверь и выглянул в тамбур, — Пелле, заходи!
— Блять, — Калле выронил мелочь обратно.
— Мамке не говори, — Пелле шел довольно уверенно, как для семиклассника, влившего в себя полбутылки водки.
— Ага, щас, может тебя ещё в жопу поцеловать? — Калле закатил глаза и с раздражением посмотрел на брата.
— Не откажусь, — Пелле захохотал с видом таким, будто его загнали в угол.
— Хер с тобой, но спать будешь на кухне.
— Я? — мальчик, пошатываясь, захлопал глазами. Лукс тем временем, не желая участвовать в семейных драмах, куда-то пропал.
— Цепочка от буя. Чеши, пока я не передумал! Раскладушка в шкафу, не разберёшь — твои проблемы.
— Я думал мы чай хотя бы попьём… — Пелле, не включая свет, принялся греметь всеми ящиками, до каких дотянулся.
— Чай ему… Утырок стероидный, — Калле запер дверь, пару раз подёргал ручку и направился обратно в комнату. Уже светало, пока в голове темнело так стремительно, что все трое не успевали моргать. У истинных блэкеров утро не наступало.
***
— Отойди. Не стой так близко. — Калле у нас немного Фауст. — Пошёл на хуй, это не смешно! Сванте смотрел сверху вниз на пацана с очень длинными тёмными волосами и очень озлобленными круглыми глазами странного желтоватого цвета. Он не знал, чего конкретно ждёт от знакомства с их с Габриэлем новой группы, но неуютно было так же, как и впервые, только вот теперь тут не было единственного во всей компании трезвого Аке. — Сам пойду и тебя прихвачу, — Габриэль язвительно захохотал и попытался шлёпнуть Калле сзади по бедру, — это кстати Сванте. — Ты хотел сказать «запасной Госта»? — Калле хмыкнул и принялся рыться в рюкзаке в поиске ключей. Сванте почти обиделся. — Этот дебил опять перепутал время и пришёл вчера? — Да не, всё по графику. Он организованнее, чем ты думаешь. У него, мать их, водительские права есть, а меня завернули уже на медкомиссии! Из рюкзака посыпались барабанные палочки. — Зачем тебе столько? Они разные для разных барабанов? — Сванте помог собрать и протянул палочки Калле. — А если сломаются, играть я чем буду, жопой? — Калле долбит от души, расход по паре на три репетиции. Калле не был похож на того, кто долбит от души — разве что, в том смысле, в котором это делал Корень, но, после того случая со скорой, и недавнего с Роханом, Сванте предпочитал вообще не вдаваться в подробности образа жизни всяческих психонавтов. — Ты чего ковыряешься? Заходите, открыто, — стоило Калле наклониться и попробовать повертеть ключ, как его ударило дверью по голове. — Мстишь, зараза… — проворчал Калле, потирая макушку. — Вот ты тихушник, — Габриэль пожал руку открывшему и прошёл со всеми в студию, — Сванте, это тот самый Лукс. — «Тот самый»? — он напрягся и приподнял бесцветную бровь. — Классный басист, самый спокойный блэкер, не являющийся позёром, а так же ходячая библиотека всех винилов и сидишек. «Дубль два» — подумал Сванте, ожидая, когда Габриэль как-нибудь круто представит и его самого тоже. Для Габриэля, казалось, сбор новой группы вообще был каждодневной рутиной, вразрез с тем, что он наговорил ему, пока они сидели после несостоявшегося концерта. — Мощно ты меня рекламируешь, — усмехнулся Лукс, закрывая дверь студии на ключ, — добавь ещё, что у меня пробег два десятка. Лукс выглядел милым. Даже слишком — Сванте, не зная, что он старший, сказал бы, что ему не больше пятнадцати. Он бы продолжил наблюдать за Луксом и Калле, но вдруг непонятно откуда вылез Скейпгот с очень нервным выражением лица. Настолько, что это самое лицо было будто сделано из пластилина. — Ну… Мы тут во имя Сатаны играем самую злую в мире музыку, — Госту как заколодило. Сванте не то, чтобы не нравилось его присутствие, но в каждой его отчаянной попытке «устроить движуху» чувствовалась какая-то надрывная наигранность. — Только своей злой музыки у нас не очень много. Мы с Калле писали кое-что, но до ума не довели в итоге, — Лукс единственный не говорил про Сатану, но в нем ясно чувствовалась такая связь с потусторонним, которой не было у других. Он вообще мало говорил, но за ним было интересно наблюдать. — Сперва нужно отработать технику. Если мы хотим впечатлить хотя бы местную сцену — нужно стараться. Сванте сдержал внезапный смешок и сам того испугался. Габриэль говорил точь-в-точь как НПС из какого-нибудь дешевого видеоигрового квеста, сделанного на коленке в нулевые, и ощущения от этого были… Специфические. Не то, чтобы Сванте не нравилось — совсем наоборот, но осознание того, что всё происходило именно так, как он себе выдумывал, не радовало, а почему-то пугало. Будто край обрыва, с которого он смотрел на красоту, тем больше могильной землёй осыпался в пропасть, чем ближе он подходил. Он же знал про это. Он слушал. Он слышал. Он понимал. Он просто не обратил… — …И короче мы со Сванте… — Габриэль, пока Сванте думал, что-то вдохновлённо рассказывал Калле и Луксу. В углу, кажется, сидел Госта, на которого никто не обращал внимание, — Сванте? — Да? — Ну?.. — Габриэль сделал красноречивый жест руками. — Некроласт, — выдохнул Сванте, резко вспомнив о чём думал вчера всю ночь перед сном, — давайте мы будем Necrolust. « — Нам нужно играть на чужой ностальгии, но так, чтобы не потерять себя. Сванте и Габриэль тогда разошлись ещё до полного заката. Габриэлю пришло сообщение, Сванте углядел: от отца, после чего Гостхантер буквально испарился, а у самого Сванте отчего-то не было желания дальше шататься одному. — Ага, — Сванте лежал на спине под кроватью, пялился на ламели и говорил по телефону. Телефон почти выскальзывал у него из рук. Руки дрожали и покрывались холодным потом от волнения. Волнение тем больше радовало, чем яснее Сванте ловил себя на мысли, что никогда не говорил по телефону. Да, конечно, он звонил отцу на вахту и тётушке Астрид поздравить с Рождеством, но своих личных разговоров у него не было никогда: с ребятами из школы он общался в школе, а Корень всегда приходил сам безо всякого предупреждения. — Я долго думал, ничего не смог придумать и решил позвонить тебе. — Ага, — Сванте улыбался, чувствуя, что Габриэль тоже улыбается, и так радовался, что почти его не слушал, думая про него, но не с ним. — Короче, я доверяю тебе, выбирай как чувствуешь. Тексты будут твои, значит и название группы твоё. — Ага. — Это всё одно произведение. Альбом как глава, песня как абзац, и всё это — роман о чистом зле. Повисла тишина, перебиваемая едва слышным шуршанием в телефонной трубке. Сванте очень хотел ответить. Он знал, что ответить, он всё придумал. У него — теперь у них — было, что сказать миру, что написать кровью своих вывороченных сердец. Габриэль молча ждал, только периодически вздыхая. У Сванте определённо было, что сказать, и они оба это знали. — Ага.» — Отпад, — Калле подпрыгнул, встряхнул волосами и показал язык, цепляясь Луксу за плечо. Тот шутливо пихнул его, отчего барабанщик отлетел прямо в руки Габриэлю. — Реально круто, мне нравится. Гейб, что думаешь? — Аналогично, — Габриэль холодно, но радостно улыбнулся, скрестив руки на груди. — Кстати, — Калле стал заметно более общительным и резво подошёл к Сванте, протягивая ему руку. Rapetile. Можно Калле. — Адский конь. Можно Сванте. — Пиздец у нас теперь зоопарк, — Калле беззлобно закатил глаза и похлопал Лукса по плечу. — Козлина, кляча, черепашка-ниндзя… — Габриэль как-то не в тему загадочно посмеивался, — Вон Лукс есть Лукс и не жалуется. — Кстати о козлах, а чего этот наш дырявый? Обычно первый начинает маячить, когда какой-то движ на горизонте. — Почему дырявый? — Сванте сходу не догадался и не догадался, что спрашивать было странно. — У него пирсинг везде, где только можно представить, — басист равнодушно пожал плечами и переглянулся с Калле. Калле усмехнулся и промолчал. — И там, где ты представить не можешь, — Габриэлю почему-то захотелось съязвить на публику. Лукс впал в лёгкое недоумение, но вопросов решил не задавать. Сванте, снова не поняв, не повёлся, — Госта! Иди к нам, — Габриэль махнул рукой. Госта будто не слышал. Сванте не вмешивался, хотя очень хотелось: всем будто было немного неловко друг перед другом и все хотелись показаться немного не теми, кем они на самом деле были, но какой блэк метал без заигрывания со смертью? Смерть, как известно, имела связь со смертными достаточно странную и до красивого неестественную. Мертвецы выглядели как люди, но людьми не ощущались. — Ща, — Калле нахмурился, хрустнул пальцами и подошёл к Госте, остановившись в двух шагах от него. Привлекая внимание взглядом, он медленно сел на корточки, посидел так минуту и резко выкрикнул: — Ебать тебя в глотку, птичка дохлая, тащи свою жопу сюда, пока в KFC на сырьё не сдал! — Госта как-то очень не к месту обрадовался и тут же встал, — давай-давай, пиздуй! — для верности Калле подпихнул его коленом по почкам и, довольный тем, что сумел сдвинуть Госту с места, деловито плюхнулся за барабанную установку. — Калле, у тебя лохмы в кардане не путаются? — повеселевший Госта раскачивался туда-сюда, и, казалось, вот-вот упадёт. — Завидуй, у меня по колено, — глухо донеслось из-за барабанов, — и сегодня мы не играть будем, у нас намечаются дела поинтереснее, — немного порывшись вокруг, Калле достал из-за бочки холщовую сумку, набитую баллончиками с краской и протянул Сванте, — встречаемся завтра в восемь.***
— Так церковь там, — Госта остановился и указал большим пальцем себе за плечо. — В центре города, гений? — фыркнул Калле. Он выглядел невыспавшимся и ещё более дёрганым, чем обычно, и его усилиями в сумке помимо краски лежали трафареты с названием их группы. — Тогда куда мы? — Сванте нервно огляделся по сторонам. Происходящее уже потенциально тянуло на вандализм, и страшно было представить, чем могло обернуться их желание показать себя и повеселиться. Чем конкретно — Сванте не знал, и очень жалел сейчас, что проспал все уроки правоведения. — На почту, — выдохнул Габриэль. — У нас есть почта?.. — удивился Сванте. — Ага, в том и дело, — Лукс усмехнулся, срывая по пути травинку, — Это покосившаяся избушка на отшибе полузаброшенного посёлка. Но ещё работает. Сванте смотрел у него из-за спины. Травинка была не просто травинкой — она была овсинкой, но никто об этом не знал, отчего она становилась совсем не значимой. Сколько ещё таких овсинок попадётся ему, пока он будет здесь? На мыслях о времени у Сванте похолодело в коленях. — Ну и дырень! — Габриэль остановился возле обшарпанного деревянного здания и отцепил от штанов пару репейников. Травы вокруг было по пояс, но судя по тому, что окна не были заколочены и крыльцо, к которому вела незаросшая тропинка, оставалось целым, люди сюда приходили. И скоро они будут приходить и падать в состояние шока. — Что надо. Пусть любуются на мои хуёжества, сами напросились. Ребята что-то делали. Вернее, делали Лукс, Калле и Габриэль, обхаживая здание по кругу, постукивая по облезлым доскам и что-то выясняя, а Госта со Сванте стояли поодаль каждый сам с собой. «И почему я всё ещё ничего не понимаю?» — Сванте украдкой глянул на Госту и ощутил внезапный приступ раздражения. Тот выглядел слишком вялым и никаким против того, каким его описывал Габриэль, и Сванте не мог понять, злится он на неоправдавшиеся ожидания или на то, что они всё-таки могли оправдаться. Сванте ничего не понимал и оборачивался. — Чёрт, мы сегодня совсем по минимуму, — проворчал Габриэль, завязывая волосы, — всё заперто. — А у меня была такая отпадная идея спиздить оттуда письма и всё ими обклеить. — Что?.. — Сванте внезапно очнулся, испугавшись того, что в таком шуме не мог думать. Вдруг не сможет никогда? — Что?.. — будто передразнил его Госта, тоже выходя из транса. Калле закатил глаза, усмехнулся и всучил каждому по баллончику с трафаретом. — Работайте, негры. …Сванте нюхал краску и смеялся. В голове звучала рваная перегруженная музыка. Краска текла под трафарет кровавыми подтёками и выглядело это очень круто: они рисовали красным на тёмном старом дереве. Краска пахла настолько чужеродно, что эта чужеродность давала странное спокойствие. Будто что-то, чего никогда не видел, но о чём хорошо знаешь: как призрачный сон, который не понятно, как отличить от реальности. И вся его новая группа, будто он их тоже знал. Не потому что на их месте мог оказаться кто угодно, а потому что… Алиса говорила, что чувство дежавю возникает от перегрузки психики, но сам Сванте верил, что это просто была награда за то, что он нашёл, как правильно. Успел найти, как правильно. — …Идите все сюда! — то ли краска кончилась, то ли силы, то ли место на несчастном здании почты. Габриэль прислонил телефон к рюкзаку, поставил камеру на таймер и с разбега сделал подкат. Бесшумно щёлкнувший затвор поймал Габриэля в полёте, Калле, сидящего на плечах у Лукса, Госту с квадратными глазами, у которого руки свело какой-то ну очень страшной судорогой, и до страшного радостного Сванте. И день остался с ним навсегда. — Всё, думаю пора. Скинь мне? — Хэллхорс кивнул на телефон Габриэля, хлопая себя по карманам в поисках своего. — Без проблем. Утром созвонимся. Все уже собирались уходить, как вдруг не досчитались одного из ребят. — Пацаны… — Лукс нахмурился, так и не отойдя от разрисованной стены. — Да чего ты там застрял? — Габриэль остановился и обернулся, — Пошли! — Да, я жрать хочу, — Калле нервно поправил волосы и крепче вцепился в рюкзак. — Про жрать… — Сванте смотрел то на Калле, то на Габриэля, — Можно ко мне закатиться, думаю Ингрид не против будет. Все почему-то удивились. — Это твоя тёлка? Ты почему у неё разрешение спрашиваешь? — Калле говорил так, как будто Сванте только что назвал блэк метал тупым отстоем, — она тобой командует? Ты что, куколд? — Да это моя мамка! — Сванте всплеснул руками и отшатнулся чуть назад. Калле был его сантиметров на двадцать ниже, но выглядел без шуток грозно. — А почему ты её по имени зовёшь?.. — …Да пацаны!!! — Лукс не выдержал, подбежал и дёрнул Габриэля за рукав. Отреагировал почему-то Госта, — читайте, что на стене написано! — «Necrol… Necroslut»! — прочитал Госта. Что-то не сходилось. — Чего?! — Сванте едва не сложился пополам от смеси смеха и ощущения страшного оскорбления. Это шутка? Это он ошибся, пока писал? Это все договорились посмеяться над важным, а ему не сказали? Это он ничего не понял. — Нашёл кого спросить, этот трупик букварь по складам читает! — Габриэль было не поверил, но, подойдя поближе, с своему сожалению убедился, что Госта всё-таки умеет читать. Калле тоже подбежал к стене и вытаращил и без того круглые глаза. И правда — «Некрошлюха». — Ну извините блять! Ну так уж получилось! — он размахивал руками и делал очень страшное лицо, — Я не знаю, что делать! — Оставим как есть, потом разберёмся, — вздохнул Лукс. — Если что — спихнём на альтушек, — Госта пожал плечами, боязливо тыкая пальцем в невысохшую краску. — Не спихнём, имей честь. Оно тут всё равно дольше пары суток не продержится. Сами и закрасим, — Габриэль покачал головой, глядя то на здание почты, то на своих братьев по… Борделю? — В конце концов, — начал Сванте, шаркая ногой по пыльной жёсткой земле, — это же просто трафареты. Что там нам надо было… Наклейка на барабан, плакаты к выступлению, футболки… — Трафареты переделать можно, — Габриэль задумался, — Ты же ещё не спустил все наши деньги на предзаказ мерча, значит всё нормально. Все с надеждой уставились на Калле. — Ну-у-у…
