Сванте, который нигде не успел

      — Да иди уже на свои блядки-колядки! — фыркнула Ингрид, — ну что за ребёнок дурной? Я тебе мешаю что ли? Стоит как вкопанный… Ты чего стоишь, а? Деревце…       Сванте действительно было странно, что его отпускали.       — Ну… Я пойду?       — Господи, иди ты наконец, а то опять везде опоздаешь!       Сванте всё ещё стоял, чуть покачиваясь, как сосна на ветру. Странно. Очень странно. Габриэль вчера пришёл на финальную репетицию с огромным синяком на руке, который видно было даже под его любимым браслетом, прошипел, что ничего не случилось, но потом, пока они шатались под фонарными огоньками, очень долго недоумевал, за какие провинности его так сильно не любят родители. Сванте не понимал. Любой на месте Сванте порадовался бы тому, что не понимает, но ему было досадно и пусто. Слишком рафинировано-идеальная жизнь душила, как в топях, и топь эта была настолько идеальной, что в ней не было ни единого камушка, ни единой коряги, которые могли бы помочь ему выбраться.       — Да не опаздываю я, мы на шесть у продуктового договорились. Туда ехать всего два часа. У меня даже оборудования нет, грузить ничего не надо.       — А на чём поедете? Только не говори, что у кого-то из твоих приятелей есть бэха моих лет, тут я уже перестану быть хорошей мамашей и начну волноваться.       «Да лучше бы перестала.» — хмыкнул про себя Сванте, старательно сохраняя каменное выражение лица. Ему совестно было такое думать.       — Да на поезде, — у Сванте сердце инеем покрывалось от мыслей о поездах. Огромные, громкие, непонятные — как они могли при этом казаться настолько знакомыми, что ему не было страшно?       — Билеты покупать тебя научили?       — Научили.       — Ну давай тогда.       Сванте кивнул, закинул на плечо рюкзак, поправил жилет и собирался было уходить, но ему под ноги с радостным лаем выскочил Чарли.       — И не поругаешь? — Сванте потрепал пса по кроваво-рыжей шерсти и робко обернулся.       — А чего тебя ругать? — усмехнулась она, — Ты и так…       Сванте, не зная, на что разозлившись, хлопнул дверью, не дослушав Ингрид. Сам знает, что лох древесный.

***

      Фрауд нервничал и встряхивал головой, отчего жесткие кудрявые волосы начинали походить на гнездо очень неаккуратной птицы. Пелле же, как всегда поддатый, кажется, готов был набить морду первому встречному.       — Блять, Фрауд, вроде в приличное место пришли.       — А чего я? Ты вон эту футболку вторую неделю гоняешь.       — Хаэр прибери, пока не оторвали, — Пелле потянул за край воротника и спрятал голову под футболку. Действительно не самая свежая.       Фрауд потянулся было развороченными пальцами к волосам, но, стоило случайно коснуться раной лица, отдёрнул руку. Пелле, бросив на него косой взгляд, стиснул зубы.       — Ой, хер с тобой, не на свидание вроде. Хотя я и с бабами особо не церемонился бы.       — Тебе бы только за воротник залить и по бабам, — Фрауд, нахмурившись, снял с запястья шипастый браслет и принялся им причёсываться.       — Завидуешь? — Пелле прищурил один глаз и поправил подвеску с пентаграммой.       — Сочувствую. Как думаешь, если попроситься, в группу примут? — Фрауд несмело поглядывал вперед себя, выискивая в немногочисленных лицах перед клубом кого-то похожего на выступающих. Лично из всех он знал только Лукса и Калле, но с первым общаться было скучно, а со вторым он боялся сталкиваться, исходя из того, что рассказывал его младший брат.       — А херли ты там им нужен? У них и так вокалистов двое.       — Мы всё равно ещё мелкие орать. Зато у меня на контрольных руки так трясутся, что могу играть бластбит круче твоего брательника.       — А что, идея, — Пелле почесал макушку, — каникулы, вот и займёмся!       — Как же, каникулы… — вытащив застрявшие под кнопками волосинки, мальчик надел браслет обратно, — Я ничего не написал в прошлый раз, у меня теперь долг по шведскому.       — А почему ты училке не сказал, что это не потому что ты тупой, а потому что руки трясутся?       — Эта старая пизда меня слушает? «Эриксон, старайся, не ищи отговорки, нельзя лениться перед девятым классом…» Ой. Здравствуйте! — перед Фраудом и Пелле внезапно вырос охранник.       — Эй, ребятки, куда вы?       Фрауд явно испугался и спрятал руки в карманы, Пелле — напротив, надулся, как рассерженная сова, и в упор посмотрел на охранника.       — На концерт. У меня тут брат сегодня играет, — Пелле решил сразу идти в атаку.       — А если позвоню?       — Да звоните, я только…       — Да я не тебе, а ему, — мужчина кивнул на Фрауда. Будучи ровесниками, Фрауд и Пелле выглядели так, будто у них была разница в десяток лет. Фрауду на взгляд было чуть меньше своих тринадцати, Пелле… Пелле вырос так быстро, что Калле приходилось донашивать одежду за младшим братом.       — Он со мной.       — Записка от родителей есть?       — Какая записка? — растерялся Фрауд, — записка… Да, да, сейчас, — он сделал вид, что роется в карманах, и не смог сдержать тихий скулёж, когда открытая рана вместо ногтя зацепилась за молнию жилета.       — Да что вам всем как мёдом намазано… — проворчал охранник и строго посмотрел на Пелле.       Ребята слишком хорошо понимали, что препирания с сотрудниками служб безопасности никогда не заканчиваются ничем хорошим вопреки играм о «крутых» подростках, и решили просто зайти за угол.       — Вот дерьмо, — Фрауд, обиженный на весь мир, пнул пустую банку из-под кофе и привалился к стене, — ты не мог сказать, что я тоже какой-нибудь ваш с Калле родственник?       — Да я тоже растерялся! Бляха, я может и выгляжу на двадцать пять, но видел не больше тебя, — Пелле, пару раз стукнув стену, принялся рыскать глазами вокруг, и вдруг наткнулся на нечто… Слишком необычное для такого заведения.       — Глянь, — он пихнул Фрауда под локоть и указал на курящую возле мусорки девушку. Она была одета ярко и откровенно, или, как рассудили они оба — как проститутка.       — Нашёл время! — фыркнул Фрауд, думая, что сейчас его приятель будет обустраивать свою личную жизнь. Впрочем, Пелле уже не слышал, быстрым шагом подходя к девушке.       — Милая леди, помогите нам, пожалуйста.       — Я немного не леди, — незнакомка, вернее, незнакомец, смерил Пелле скучающим взглядом и затянулся, — ну да ладно — что стряслось?       Ребята удивились, но виду старались не подавать.       — Отвлеките пожалуйста охранника, он Фрауда не пускает.       — Фрауд, — для ясности мальчик сделал шаг вперёд и протянул руку в приветственном жесте. Незнакомец шлёпнул ему по тыльной стороне ладони и Фрауд, закричав, согнулся пополам.       — Итер, — он закатил подведённые глаза и выкинул сигарету, — так вот… Я ничего не обещаю, но… Отвлечься ненадолго должен, я всё-таки поприметнее вас буду. А с вас… — Итер перевёл глаза на Фрауда, — что это с ним?       — Не обращайте внимание, он нормально.       — Да, — выдавил Фрауд, с трудом распрямляясь и тяжело дыша.       — …А вы мне номерок кого-то из выступающих.       — Вы по адресу! — Пелле, как чувствовал, нарыл в телефоне у Калле парочку интересных контактов, пока тот пытался снять Олле со шкафа. Судя по тому, что группа контактов была подписана «ебланы» — это была его группа. Выбрав один наугад, Пелле, повернув Фрауда к себе спиной, достал из его рюкзака листочек с ручкой, и записал нужные цифры.       — Стойте у стенки слева, — Итер выхватил бумажку, спрятал в поясную сумку, лениво потянулся и направился к двери.       — Ну что там? — Фрауд наблюдал, как удаляется покачивающаяся гофрированная ткань клетчатой юбки.       — А я знаю? — Пелле проглядел все глаза, пытаясь сообразить, как проходят переговоры, — Да не ссы, если что — нас всегда возьмут на это… Авто… Автопати.       — Афтерпати, — Фрауда задели за живое, и это был не оторванный ноготь, — «возьмут» — это сильно сказано, кому мы там нужны. Но выгнать не выгонят.       Они не заметили, как прямо перед ними появился Итер.       — Мальчики, простите, не выйдет. Иначе получим все трое. Но вам же… — он как только мог пошло улыбнулся, — и отсюда хорошо видно? Будьте умничками.       — Пидор какой-то… — проворчал Пелле, даже примерно будучи не в силах прикинуть, о чём их новый странный знакомый говорил с охранником, — вот же некрошлюха — наобещает, а потом опа нихуя!       — Ладно, хрен с ним, пошли ко мне, Соника посмотрим, — Фрауд фыркнул и отвернулся, весь зелёный от зависти, когда в его поле зрения соединились Итер и тюнингованная тойота.       — Да подожди ты… — Пелле подпихнул Фрауда под локоть и кивнул на припаркованный у клуба пикап. Фрауд смекнул.

***

      — В глаз не попадаю? — Сванте красил Лукс.       — Нет, — Сванте нервно сглотнул, сдерживая вздох. На лёгкие изнутри давило перегретым воздухом прокуренной подвальной комнаты. Неоновый свет, противный сладковато-затхлый запах — они точно туда приехали?       — Страшно?       — Да нет. Я могу себе глаз прямо пальцем потрогать, — Сванте не соврал: голова кружилась, но действительно не от страха. Духота, азарт, волнение и бутылка какой-то разноцветной дряни, которую они выпили на троих с учетом того, что Калле никогда не пил из чужих бутылок, а Госте в принципе не наливали. Пили как раз в честь того, что ехали они, без риска случайно ошибиться сценой на целый загробный мир, на электричке, потому как дедушка Госты не разрешил ему брать машину в такую даль, — хочешь покажу?       — Э-э-э, нет, у тебя руки грязные. И вообще, я про выступление.       Сванте, не ожидая такого ответа, дернул головой. Линия на носу пошла резко вбок. Оба они почему-то ожидали чего-то отличного от того, что происходило здесь и сейчас.       — И что? — Хэллхорс посмотрел на свои руки. Действительно, все в пыли и краске.       — Конъюнктивит, например. Чёрт, неровно. Трещина на лице, ты не против побыть фарфоровым?       — Не против, — Сванте сглотнул. Он даже не знал, как он выглядел сейчас, и, что ещё страшнее — никогда не стоял на сцене. Не знал, что такое сцена, так и не посмотрев ни одного видео из тех, которые ему скидывал Габриэль. Гостхантер, то ли из личных ответственности и трудолюбия, то ли пытаясь отомстить Аке, его переплюнув, отвечал за всю организаторскую часть. Он только Сванте, ввиду того, что тот ничего не понимал в этом деле, либо из-за какого-то особого доверия, рассказал, что это был самый отвратительный и задрипанный клубешник, и только туда их, после долгих усердных поисков, каким-то чудом взяли играть. Остальные видели сами, но предпочитали закрывать глаза.       — Когда помою кисточку — ты забудешь своё имя, — Лукс тихо подошёл к столику, на котором стоял грязный стакан, и опустил кисточку в воду, — Сейчас ты не Сванте. И даже не человек. Ты — призрак адского коня.       По ту сторону уже зажегся свет. У всех сердца задрожали.       — Пошли! — крикнул уже сидящий на своём месте Калле, размахивая руками.       Сванте взял микрофон и пошёл. За спиной раздался цокот, не дающий эха.

***

      Сванте почти не помнил прошедшие полчаса. Радовался, что толпа задорно кричала. Срывал голос, кажется, перебивал Госту. Или Госта его?.. Госта точно пел про луну; Сванте ни с кем не договаривался, потому что слишком естественно было то, что все слова о лунах принадлежали ему, и его опередили. А ещё чувствовал, как всё становится похожим на сон в неестественном освещении, видел странных людей в зале и как Калле съел брошенную ему розу. Странно. Очень странно.       — А это точно можно жрать? — Калле перегнулся через стол и потыкал пластиковой вилкой содержимое тарелки Сванте. Содержимое неестественно расползалось.       — Ну… Оно тёплое, значит свежее.       Довод Сванте не убедил Рейптайла и он, схватив тарелку, сунул её под нос басисту.       — Лукс, это можно жрать?       Лукс принюхался.       — Я не уверен.       — Кто вообще в кафе заказывает рыбу? — Госта едва не опрокинул на себя плохо закрытый стакан с газировкой, — надо бутеры заказывать!       Госта говорил про бутеры, но сам питался исключительно газированной сахарной жижей. Сванте, обеспокоенный повышенным вниманием к треске в своей тарелке, подумывал о том, чтобы последовать его примеру во избежание приключений.       — «Кафе»… — передразнил Габриэль, — это забегаловка при заправке.       — А у меня кстати тоже жрачка горькая, — Калле, перестав нервничать за Сванте, начал заметно нервничать за себя.       — Это у тебя корпс не смылся, — Госта потянулся салфеткой к лицу Калле, но тут же получил пару крепких ударов кулаком по плечу.       — Ой ну его, возьму кофе в банке, — Сванте встал из-за стола и направился к автомату.       — Мне этот кофе поперёк горла уже, — проворчал Гостхантер, снова чем-то недовольный.       — …Ну кстати мне кажется, оно нормальное! — до Сванте всё ещё доносились хорошо различимые обрывки оживлённого разговора. Они были здесь почти одни, за исключением шестерых ребят, которые тоже пришли с концерта, и чьей-то старшей сестры, подкинувшей их на машине до неофициальной послеконцертной тусовки. Тут рядом была чья-то дача. Что-то напоминало.       — Ага, нормальное, только зелёное.       — Это укроп!       «— Микко! У тебя сейчас земли полные ботинки будут, ну что ты делаешь? — тётушка Астрид стояла на заднем дворе своего дома перед выбором между тем, чтобы порадовать племянника, и сохранностью своего урожая укропа.       — Я буду этим кормить лошадку, — Микко с усилием покрутил пальцами зелёный зонтик. Душистые заросли были такими высокими, что прятали его целиком — только торчала макушка в кепке с серебряной подковой. Микко не то, чтобы очень любил ездить к тётушке Астрид, но очень любил её грядки с укропом. Тайком срывая пару десятков зонтиков, он потом дома солил их в баночках из-под маминой косметики и говорил, что это особый мокрый минеральный силос на зиму.       — Лошадки такое не едят… Наверное. Ну ничего, скоро в школе спросишь у учительницы, — Микко было шесть лет. Он шёл через пару недель в первый класс и злился каждый раз, когда Ингрид мягко поясняла, что обычная школа и школа верховой езды — это не одно и то же.       — Я лошадка, я пасусь!       — А я тоже пасусь!!!       — О Господи…       Мимо Астрид галопом пронёсся взъерошенный Сванте и, поднимая пыль от высохшей мягкой земли, остановился прямо на грядке.       — Нет, мы так не играем! Ты не лошадь, ты фермер! Я ем твой овсяный укроп, а ты меня ловишь!..»       Сванте плакал, размазывая остатки корпспейнта на глазах и не помня, дошел ли вообще до злосчастного автомата. Просто сел на диванчик в небольшом помещении за обеденным залом, обнял себя руками и попытался спрятаться. Сванте плакал, а никто не слышал. И никто не видел. Он сидел на виду, по диагонали от них, и, кажется, на него даже поглядывали Лукс и Габриэль, но им было всё равно. Сванте плакал, тихо нашёптывая их с Микко фразы, которые помнил из детства и чувствовал, как было одиноко. Как когда-то чувствовал Микко.       — Сванте?       Сванте поднял голову и никого не увидел. Только спустя минуту опустошенного гула в голове он сообразил опустить взгляд. Рядом с ним на корточках сидел Госта.       — Я сейчас приду, сейчас…       — Ты в порядке? Пить хочешь? — он протянул ему тот самый несчастный стакан. Сванте кивнул и схватился за помятый картон, — что с тобой?       — Укроп, — выдохнул Сванте, уставившись в потолок.       — Понятно.       Они замолчали, замерев, будто спрятанные внутри сна. И время теряется, и всё странно-не раздражающее, и тепло как-то, как когда ты маленький.       — Прости. Что-то я не в тему сопли распустил, — Сванте очнулся спустя минут пятнадцать и наспех вытер лицо запястьями, измазывая их в серой массе неотмывшегося корпспейнта.       — Да нормально, — Госта пожал плечами, — С кем не бывает. Как оно вообще?       — Мне адски понравилось и я адски испугался, — Сванте обнял себя за локти и подвинулся на край диванчика, давая Госте сесть.       Госта в мгновение растерялся, будто его обидели.       — Почему?       — Ты же сам знаешь, наверняка, — Сванте посмотрел Госте в глаза и бешено прищурился. Наверное, следовало сейчас замолчать, чтобы не было как с лесом. Спрятать, пока тебя не высмеяли и не махнули рукой, пока ты не понял, насколько тебя никто не слышит и услышать не может. Конечно, ведь криков с того света не слышно.       Сванте молчал, покачиваясь. Госта тоже молчал — они оба устали. Желание лечь прямо здесь на пол и уснуть перерастало то в нездоровый прилив сил, то в ощущение очень реалистичного сна, стучащего неровным пульсом у него под кожей. Или это была чья-то речь за стеной? Или выпитые две банки стаута?       — Ты стоишь, а под тобой кишит толпа, — почему-то Хэллхорс чувствовал — ему можно сказать, — Ты кричишь им «Я хочу умереть!» и все они жаждут твоей крови, и все они ждут, когда ты воткнешь нож себе в запястье или порежешь лицо осколком бутылки.       Сванте вскинул голову и сглотнул. Увидел оскалившееся насмешкой лицо, мелькнувшее перед глазами до того, как он моргнул… Но Госта смотрел на него, не шевелясь и не говоря ни слова. Вид у него был такой, будто он увидел привидение. Среди таких, как они, это значило совсем не то, что обычно.       — Они не верят тебе, они смеются. Не зло, но трусливо. А ты это сделаешь и будешь смотреть на них сверху вниз, и на их лицах будет отвращение, страх и интерес. А твоего истинного лица они всё равно никогда не увидят, у тебя на лице трупная маска, — у Сванте дрогнули руки. Он смотрел прямо перед собой, куда-то за плечо Госты, боясь опускать взгляд. Мерещилось, что его руки густо истекали кровью, что тянущий из-под двери сквозняк подсушивает её в смоляные подтёки. Все говорили, что он похож на дерево. Деревья из леса Мертвеца корнями проросли в его душу. В его душе была ледяная пустыня и мертвые деревья. Он был мёртвым деревом. Он был мёртвым деревом.       — Они будут все больше и больше признаваться, что хотят твоей крови, что им плевать, что будет с твоей истёкшей тушей, когда погаснет свет. Им плевать, настолько глубоко, что ты смотришь в эту бездну одиночества и хочешь в ней утонуть. А они хотят приблизиться к смерти и хотят твоей жертвы, ты их ангел тьмы. И ты готов сделать с собой, что они попросят. И делаешь, под крики ужаса и стыда, что не поверили.       Госта коснулся его руки. В уши Сванте ударил звонкий призрачный смех и будто что-то схватило за горло.       — …И ты плачешь, понимая, что скоро вернёшься домой.       Пусто как-то. Холодно. И очень страшно, что ты на самом деле совсем не ты, будто не успел за самим собой, будто всё, чего ты хотел когда-то недавно, сбылось сейчас, а сейчас уже совсем не хотелось. Сванте сидел, потупив взгляд, и вспоминал последние пару часов своей жизнь. Жизнь эта воспевала смерть и стремилась к покою. Покой был самым страшным, что он мог сейчас ощутить.       — Сванте… — Госта отпустил и наклонился, опираясь локтями на колени, и его лицо спряталось за грязными кудрями, — а пошли гулять.       Сванте машинально огляделся по сторонам. Госта, широко заулыбавшись, вскочил на ноги и принялся раскачиваться туда-сюда. И улыбка у него такая, глуповатая, доб…       «— Почему нет? Надо наверное ребят позвать. Габи! — Сванте вскочил со своего места, подбежал к столику и махнул рукой, привлекая внимание.       — Чего тебе? — Габриэль оторвался от нервного размешивания чая, обернулся через плечо и скучающе-раздражённо посмотрел на вокалистов.       — Пошли гулять с нами.       — Сидите ровно, на улице ночь, а тут не все старые как Лукс, — Габриэль ворчал и искоса посматривал на всех со смесью презрения и усталости.       — Но там пацаны свиную тушу разделывают! А ещё топорами кидаются! — Госта неестественно улыбнулся, будто заранее готовясь к удару. Сванте не обращал внимание, уверенный в своих друзьях.       — Херня для позёров, — Габриэль ударил, — Будь выше этого. Кстати свиная туша с концерта в…»       Сванте всё ещё сидел на диване, ничего не выражающим взглядом глядя в стену. Встряхнул головой, почесал глаз, тяжело вздохнул. Как во сне.       — Я там классный ящик видел, и короче…       Сванте смотрел в спину нервно помешивающему чай Габриэлю. Ничего не менялось и нельзя было сейчас надеяться, что изменится. Пустота подкралась слишком близко.       «Пошло оно всё к чёрту.»       — О чём речь? — он встал, задорно хлопнул Госту по плечу и зашагал к выходу.       Недалеко от кафе, прямо на поляне через дорогу, собрались почти все, кто отрывался на концерте. Казалось, снова всё то, что Сванте видел на тусовке у псевдодрузей Корня, но познанная пустота превратилась из раздражающей суеты обратно в интересную загадку.       Они обошли здание, бывшее, судя по всему, чьей-то полузаброшенной дачей. Слишком много одинаковых полузаброшенных зданий на одного Сванте Йонссона в один месяц жизни. Оглядываясь по сторонам, он про себя начинал побаиваться, что всё это ему так примелькается, что не сможет испытывать от этого никаких чувств, кроме тех, которые обычно были отражены на лице Габриэля. Все в группе, казалось, немного боялись стать как некто, кем казался Габриэль. Не исключая самого Габриэля.       Сванте вдруг остановился и посмотрел на лес, идущий по кромке сетчатого забора участка. Чужой, с чужими деревьями и чужим ветром, но всё равно тянул. Дымчато-небывающие руки вырастали из земли, хватали за ноги, опутывали в кольцо, не давая шевельнуться. Сванте очень хотел убежать. Не пытаясь думать, почему, он просто стоял и пошатывался, готовый в любой момент подорваться и побежать, если его позовут. Но его не звали.       — Эй… Ты чего? — Госта чуть наклонился, выглядывая из-за плеча Сванте, и с тревожным удивлением посмотрел ему в лицо.       Габриэль, конечно же, стал бы приматываться, что да как. Почему смотрит, куда конкретно, что думает и как оно может выглядеть. Такие упражнения для ума нравились Сванте, особенно, когда в них находились новые строчки песен, но в такие моменты, как сейчас, Габриэль не знал, что лучше было бы промолчать.       — Ничего, — Сванте, не отрывая стеклянных глаз от виднеющихся вдалеке деревьев, медленно повернулся и зашагал вслед за Гостой.       — Хочешь домой? — Скейпгот спросил, тут же отвел взгляд и склонил голову, мгновение не успев до того, как встретился глазами со Сванте. Сванте так и смотрел, наблюдая за тем, как поверх силуэта Госты рисовалась светящейся тенью его же голова. Не его голова. Не голова. Он просто устал и выпил.       Сванте периодически оборачивался, почти спотыкаясь о валяющийся тут мусор.       «Сванте!..»       Сванте вздрогнул и лихорадочно огляделся по сторонам.       — Ты сказал что-то?       — Я? — Госта правда задумался, — да нет. Короче, ящик, — кто-то притащил во двор двухметровый деревянный ящик с откидной крышкой и оставил прямо на земле. Что странно, спросом он не пользовался: все толклись либо возле костра, либо за раскладным столом со всяческой выпивкой.       Сванте смотрел на ящик, про себя, конечно, называя его гробом и зная, что Госта тоже так делает.       — Давай, принц-вампир! — Сванте от души хлопнул Скейпгота по спине.       — После вас, — Госта неуклюже поклонился и засмеялся. Звонко, отчаянно, будто правда пьяный от крови.       Сванте лёг. Хороший ящик. Не тесно и не слишком просторно, не дует и звёзды видно. Сванте лежал, чуть прикрыв глаза и чувствовал, как лицо приятно стынет на ветру после жаркой духоты сцены, и почти засыпал. Почти засыпал, пока на него не налили ледяной воды.       — Мать твою, что ты делаешь? — Сванте поджал ноги и закрыл лицо руками. Над ним стоял Госта и размахивал топором, периодически обмакивая его в рядом стоящую бочку с водой. Он зловеще посмеивался и делал очень страшное лицо, и ему очень верилось: Смерть, будь она человеком, не стала бы считаться с чужими насмешками, долго раздумывая, что детские игрища, а что псевдоистинное поклонение тьме. Сванте в ответ зарычал как зомби, закатив глаза и высунув язык.       — Я Смерть! — Сванте прикинул правильно, — Владыка хаоса и страданий! — Госта зачерпнул побольше и брызнул Сванте на лицо, — Я пришёл за тобой!       «— Ты за моим братом? — Сванте спокойно лежал и наблюдал за безликой фигурой в лохмотьях, держащей в руках ржавый топор…»       Сердце ни с чего ёкнуло.       «— Нет, милый, за тобой. Вытяни руки.»       — Поздно, я уже сдо-о-ох! — Сванте скривил пальцы и отвалился обратно в ящик. Изображение перемелькнуло контрастной чёрно-белой картинкой и тут же вернулось, как было, стоило Сванте снова моргнуть. Вокруг всё шумело и мерцало, кто-то танцевал, кто-то пил, кто-то развёл новый костёр и сидел вокруг него, ребята через дорогу доедали свой ни то ужин, ни то завтрак, и Госта тоже куда-то делся. Сванте лежал, закатив незакрытые глаза и расслабленно приоткрыв губы. Дышал тихо-тихо, не двигался, расслабив все мышцы. Он мёртвый. Он мёртвый. Он мёрт…       Отблеск фонаря на стене пропал за головой Скейпгота, затем — осветил его волосы белёсым призрачным ореолом. Сванте вздрогнул и пару раз моргнул.       — Дай тоже! — канючил Госта, переминаясь с ноги на ногу. Судя по всему, кто-то из старших ребят его наругал и отобрал топор, потому как выглядел он настолько обиженно и растерянно, насколько только можно было это углядеть без слов.       — А всё, а не успел!       «Сванте!.. Не успеваешь?»       Госта пнул ящик. Сванте засмеялся и постучал с обратной стороны.       — Тогда преврати меня в зомби!       — А ты докажи, что уже сейчас можешь им быть, — Сванте мог бы испугаться мысли о том, что вёл себя как Габриэль, но между ними двумя была одна большая разница: Сванте говорил на полном серьёзе, действительно не желая общаться с человеком трусливым и бледным и всячески его проверяя, как призраки проверяли, не отстанет ли единожды за ними погнавшийся. Госта же на полном серьёзе пошарился по карманам, видимо, в поисках какой-то протухшей дряни, которую обычно там таскал и из-за чего его то ли уважал, то ли презирал Габриэль, но не нашёл. Сказали вытащить.       — Хочу дохлую летучую мышь, — Госта со знанием дела шаркнул ногой, посмотрел на небо и забавно наморщил нос.       — Так сам и превратись, — Сванте мало что знал о вампирах, не посмотрев ни одного фильма и слыша о них только из недавно обретённых песен: Лукс давал ему слушать «Тени над Трансильванией» и ему понравилось, но, кажется, они превращались в летучих мышей.       Госта закатил глаза и глухо засмеялся, раскинув руки и покачиваясь.       Сванте не мог сказать, что они сейчас делали, о чём говорили, в чём был смысл всей тусовки и что в ней было такого весёлого, что он не вернулся домой сразу после концерта выгуливать Чарли и помогать Ингрид в саду.       Он прищурил один глаз и показал Скейпготу язык.       — Ну я тоже хочу в гроб! — Госта стоял на своём. Сванте на своём лежал — слишком уж хорошо и спокойно было в этом ящике.       — Жди своей очереди! — Сванте нахмурился. Его начинал раздражать Госта, что было страшно и парадоксально, своей навязчивой тягой к смерти. Вернее, назойливым нетерпением, которое он прятал за иллюзией тяги к смерти.       Госта, не слушая, полез в гроб. Наступил коленями на колени Сванте, схватился за шершавые борта и, посадив занозу, отдернул руку, пошатнулся и упал ему на грудь.       Сванте беззвучно вскрикнул, пытаясь сфокусировать взгляд. Напротив его лица, на расстоянии дыхания — лицо Госты. Сванте никогда не стоял так близко к людям, и, ко всему прочему, Госта человеком не был. Он не был человеком не в хорошем смысле — он был фальшивкой, пускай он мало что понимал в претензиях Габриэля в сторону Скейпгота. Сванте старался не дышать, чтобы не ловить разогретый алкоголем ветер, старался не смотреть, чтобы от искр в его взгляде он не вспыхнул, как пары парафина. Сванте знал, что тянулся к этому, но знал, что сейчас ошибётся. Ошибётся, и потеряет уникальный шанс, который так долго ждал. Ждал и прятал между строчек. Строчек, как и не произнесённых с этой сцены.       — Пошли к костру, — Сванте отвернулся и нервно выдохнул, не в силах выносить этот глупо-стеклянный выжидающий взгляд. И Сатана разберёт его, чего он ждёт. Может вообще окажется, что ничего.       — Пошли! Госта завертелся, пошатнул гроб. От удара крышка захлопнулась, ударив его по затылку.       Внутри ящика было тихо. Слишком тихо. Сванте, привыкая к темноте, пытался расслышать или увидеть хоть что-то, но в ушах, и, что самое страшное, в голове, оставалось тихо.       — Мы уже дома? — шепотом спросил Госта, нервно водя пальцами по плечам Сванте.       — Не знаю. Делаем вид.       Сванте перекорёжило. Они похоронены в одном гробу и оба прекрасно понимали, что гроб не настоящий и смерть их — просто выкрики со сцены. Не были ли они теми, кого сами так ненавидели? Этих кого-то ненавидели все: кто-то громче, как Госта, кто-то тише, как Лукс, кто-то с уважением, как Габриэль, и все боялись думать о том, о чём сейчас думал Сванте. Госта говорил не своими словами, что только смерть реальна и только ей можно верить. Сванте верил. Хотел верить.       Сванте, пробираясь пальцами через волосы Госты, толкнул крышку. Гремит, но не открывается. Ржавая петля накинулась на замочную скобу и застряла.       — Эй! — Сванте постучал кулаком по доскам, но только насажал себе ещё заноз в руку: ящик стоял слишком далеко от скопления людей, а скоплению людей всё равно было слишком шумно и весело, — надо как-то кого-то позвать. Есть идеи? — он слегка потыкал Скейпгота в плечо, но реакции не получил, — Госта? Госта! — Сванте, не испытывая до этой минуты трудностей с тем, чтобы лежать спокойно и ждать, пока кто-то вспомнит про этот ящик, начал суетиться и что было сил потряс соседа по гробу. Преимущественно потому что каким-то образом его футболка от ворота до левого рукава оказалась вся в слюнях.       — М? — Госта приподнял голову и глухо ударился темечком о крышку.       — Почему собаку подарили мне, а симптомы бешенства у тебя?       — Да я заснул. А ещё кушать хочется.       Ел Госта довольно редко, ни то потому что забывал, ни то из каких-то мертвецких соображений, но Габриэль, кажется, упоминал, что у него просто была аллергия на всё подряд, из-за чего есть со всеми в забегаловках он практически не мог.       — Меня?       Если бы Госта умел задумываться в такие моменты, Сванте бы решил, что он на секунду задумался.       — Угу.       При других обстоятельствах Сванте бы обязательно испытал бы сочувствие или даже умиление тому, что Госта был похож на маленького зомби, но сейчас не хотелось ни умиляться, ни играть, ни шутить. Наверное, так выглядела клаустрофобия, про которую он много слышал от Алисы и которую никогда не чувствовал. Какая клаустрофобия в бесконечном лесу?       Сванте начинал сильно нервничать, и время, как его любимый лес, начало растягиваться в бесконечность. Он пролежал бы тут ещё хоть всю ночь, но Госта тут был лишним, и не только потому, что в ящике явно не хватало места. В нём было что-то чужое, парадоксально не вписывающееся ни в блэк метал в целом, ни в его собственную картину происходящего. Габриэля — тоже. Быть как Габриэль Сванте не хотел, но всё же не понимал, что с Гостой не так; и именно рядом с Габриэлем это его «не так» проявлялось особенно сильно. Госта был не то, чтобы слишком сложным, но каким-то слишком непонятным. Или — непонятым. Сванте прекрасно знал чувство, когда очень хочешь что-то рассказать, но не можешь подобрать ни слов, ни жестов, как когда говоришь с призраком. Для Госты, кажется, все были немного призраками.       — Не хочу вылезать, — пробормотал Госта, едва дыша.        — И я… — Сванте закатил глаза, пытаясь смотреть сквозь щели в досках, — и я не хочу. Фонарный свет резко ударил по глазам, когда крышка ящика открылась. Снаружи стояли Пелле и Фрауд.       — Вас все ищут, — выдохнул брат барабанщика, покачивая крышку туда-сюда.       — Кстати, — Фрауд слегка подёргал Госту за волосы, — Габриэль обещал тебя прибить.       Тяжело опираясь Сванте на плечо, Госта вылез, вернее, выкатился из гроба и остался лежать на земле.       — Откуда вы тут? Вас разве не домой отправили?       — Мы… Пешком дошли, — Пелле громко прокашлялся и вздохнул.       — Так от клуба до сюда десять километров! — удивился Сванте.       — Если по-честному, то мы запикапили…       — …Вернее, нас запикапили, так сказать.       — Э! — Пелле с оскорблённым видом подпихнул Фрауда под локоть, — Мы сами запикапились в пикап, короче. И вообще, всё равно ключи у Калле, а если я сейчас домой к мамке приду — она мне башку открутит.       Сванте хотел что-то сказать в поддержку ребятам, но перед глазами тут же всплыло искренне радостное лицо Ингрид, которое он видел, уходя вечером из дома.       — Ну и как вам? — как-то слишком нервно спросил Фрауд, кивая на ящик.       — У меня вся жопа в занозах. Но прикольно.       «Да иди уже на свои блядки-колядки! — фыркнула Ингрид, — ну что за ребёнок дурной? Я тебе мешаю что ли? Стоит как вкопанный… Ты чего стоишь, а? Деревце…»       Деревца стояли поодаль, перешептываясь колючими ветвями и покачиваясь, будто раздумывая о чём-то интересном. Сванте не стоял среди них.